Нездоровые отношения

Артур разливается соловьем, что-то о храбрости и самопожертвовании, о духе Камелота, воплощенном в едином человеке, и о вечной потере. Гвен приглушенно – от благоговения перед своим красноречивым королем – рыдает, прикладывая к уголкам глаз кружевной платочек с монограммой. Рыцари стоят ровной хмурой толпой, мужественно корча печальные рожи, и, чтобы развлечься, я представляю каждого из них по очереди на месте Гвиневры. Получается довольно забавно, особенно с Персивалем. Его могучая тушка, жалостные всхлипы и трубное сморкание в вышеупомянутый персиковый платочек, хоть только и в моей голове заставляют меня хихикнуть. Артур сбивается и осуждающе смотрит на наглую меня. Верная Гвен шепотом суфлирует, и трагическая атмосфера вновь воцаряется на площади. Мне скучно. Только Мерлин мог выжить во всех артуровых сражениях и, поскользнувшись на лестнице, сломать шею. Артура сменяет Гвейн, из-за ужасного повода почти не пьяный – в смысле, меньше, чем обычно, но его язык все равно заплетается, и к концу речи суровый рыцарь делится подробностями своей неудавшейся личной жизни. Леон со всей дури бьет себя по лицу – ох, не знала, что он любитель подобных развлечений, Моргауза вон тоже такое любит: цепи, ошейники, дыба... Может, познакомить их? – и утаскивает того в тень, оттуда несутся странные звуки (а может, и не стоит их знакомить. Кто знает, может благородным рыцарям куда больше нравится сугубо мужская компания?). Мордред вещает о братской привязанности – очень торжественно, с подвыванием, и я почти верю. Почти, ибо его сальные подмигивания Гвиневре портят весь эффект. Гвенни по-прежнему влюбляется во все (Артур как назло ничего не замечает, а такой славный скандал бы вышел!), что способно передвигаться хотя бы на четвереньках и, как ни странно, частенько взаимно. Вот этому я завидую – мне, какой бы я красоткой не была, нормального мужика так и не досталось. Ну, кроме Мерлина, а это другой вопрос. Мерлин это... Мерлин, как бы неоригинально это не звучало. Добрые глазки, наивная улыбка, зато очень ловкие длинные пальцы. Что ж, волшебник, он и в Африке волшебник, не говоря уже о Камелоте. Я строю расстроенную мордочку, готовая красиво зарыдать, но передумываю. Те самые волшебные пальцы ныряют ко мне в вырез сзади и легко пощипывают мышцы. Я вздыхаю. Хитрый мерзавец. В конце концов, я все-таки, несмотря ни на что, его люблю. "Воскрешаться будем, дорогой?" "Не-ет, давай подождем, когда я еще послушаю столько дифирамбов в свою честь?" Я снова вздыхаю. В конце концов, дело его, а порадовать меня он и в таком виде может. Полтергейст любовника чешет мне затылок и суровость жрицы Древней Религии, прячущейся прямо под носом короля Камелота, немного тает. Нездоровые отношения, зато никогда не бывает скучно.