Одно время, одна встреча

И ныне, и присно, и во веки веков

Вопли Наруто достигают новых уровней децибел, но хуже, что они достигают ушей Саске. Узумаки не устает звать его по имени, как будто надеется ввести в звуковой транс, чтобы преспокойно воткнуть нож в спину и утащить в свою гребаную Коноху. Хотя без ножа Узумаки обойдется, мягкость характера и предстоящее будущее не позволяют. Да и потом, в личном деле среди чернильной массы красные записи вроде «друга убил, из засады, похитил, воспользовался беспомощностью» не подходят для Хокаге, а Наруто должен им быть. Когда Узумаки станет большой шишкой в деревне, рамен будет продаваться за полцены, даже самый бездарный белобрысый мальчишка получит шанс стать ниндзя, а Теневое клонирование станет самой популярной техникой. Большая Шишка Узумаки никогда не позволит случиться такой ночи, когда в одночасье могут вырезать целый клан. Когда-нибудь, когда пройдет достаточно времени, и в мире позабудут, что существовал клан, символом которого был веер. Это сейчас все еще сжимают зубы, услышав имя Итачи, убившего лучшего друга, предавшего деревню, стеревшего с лица земли клан Учиха, но лет пять – и забудут. На могиле Третьего редко появляются свежие цветы, Наруто злится, думая, что деревня не должна забывать своих героев, Саске фыркает, зная, что он не герой, а тех, кто предал, не забывают. Саске лениво оборачивается. У Наруто волосы на три сантиметра длиннее, и, кажется, он теперь даже одного с ним роста, но дебильное выражение лица не изменилось, и Саске отказывается считать его своим собеседником, в прыжке отталкиваясь от земли. — Саске! Я иду! Саске невольно улыбается, Узумаки Наруто всегда рад подставить шею врагам, заблаговременно предупреждая о своем приближении. Из него был бы самый паршивый в мире шпион, но Саске нравится, как он оповещает о своем нападении. Спустя два года он опять уверен – Наруто никогда не ударит исподтишка. В Наруто вообще очень много «никогда». Никогда не оставит деревню, никогда не предаст друзей, никогда не отпустит мечту. Мечта у Наруто была проблематичная, потому что Саске никак не хотел возвращаться в Коноху, не давая приближаться к себе ближе, чем на расстояние, с которого можно использовать Шаринган. Саске крепко обхватывают за талию, и он, беспомощно взмахнув руками, падает вниз. К земле притягивают сила тяжести и вес тела Узумаки. В зрачках два Шарингана и море ненависти, но Наруто в ответ почему-то не к месту трясется от хохота. Саске чувствует себя идиотом – когда его зрачки меняют цвет с черного на красный, все попавшие в радиус действия Шарингана, разбегаются с ужасом и криком «Учиха!», но на дебилов, похоже, это правило не распространяется. — У тебя канат за ветку зацепился. Саске неверяще смотрит вниз и находит подтверждение словам Наруто. На нем одни черные штаны, а на толстой ветке висит его пояс вместе с фиолетовой тканью, легкомысленно развеваясь на ветру, как флаг новой неведомой страны. Дизайнерские способности блядского Орочимару. Наруто не прекращает хохотать, пока Саске не начинает вырываться, пытаясь освободиться. Резко замирая, Саске глумливо улыбается, раскинув руки в стороны. — Я с тобой не вернусь. В Коноху твою не вернусь. Убей. Если сможешь, Наруто. Улыбка сползает с лица Наруто, словно перетекая на губы Саске. Он отталкивается ногами, поднимаясь. Саске все еще лежит на земле, ничуть не удивленный его действиями, но немного разочарованный. Узумаки не исправит даже могила, хотя Саске может это устроить. В кратчайшие сроки. Еще лучше – здесь и сейчас. Но перед лицом возникает широкая ладонь, и все мысли улетучиваются, испугавшись этого дружелюбного жеста. Саске не может вспомнить, протягивал ли ему кто-нибудь руку, кроме Наруто. Он встает, крепко держась за ладонь Узумаки, как за единственную стабильную опору, оставшуюся в мире, — в мире, который повернулся на триста шестьдесят градусов, а потом сделал кувырок, едва не сломав себе шею. Вчера Наруто пожирал домашний рамен, нацепив свой идиотский ночной колпак, Саске засыпал с мечом под подушкой, а сегодня они стоят в этом лесу, держась за руки. Никогда не знаешь, где встретишься с давним другом, но неожиданная встреча тебя не удивляет – ведь ты думал о нем два года. Наруто может выпасть на Саске из-за шторок Ичираку-рамена, Саске может вывалиться на Наруто из пещеры, когда соберется за хворостом для костра. Ты откуда? Я не удивлен. Вернемся в Коноху? Ты иди, а я остаюсь, потому что задолбал. Я тебя видеть больше не могу, смотри, уже меч достаю из ножен. Беги, Наруто, у тебя глаза не изменились за два года. Шаринган, говоришь, убивает? Такими вот взглядами, Наруто, убивают. За такие вот взгляды убивают. Орочимару вконец тупой, какой там Шаринган, если есть два черных зрачка и синяя радужка, он не то тело выбрал, вот ведь чем убивают — стальной упрямой синевой. Когда затекают пальцы, Наруто вспоминает, что, вроде бы, рукопожатие не должно быть таким долгим. Или это он Саске руку подал? Не помнит. — Дурак, жизнь же это… ну, бесценно. Моя для тебя — так точно. Жизнь бесценна, говоришь? Орочимару бы поторговался. *** — Загадывай, загадывай скорей! Наруто ерзает на футоне, раскачиваясь из стороны в сторону. — Отстань, идиот! Не буду я задувать твои идиотские свечи! Лицо Наруто на секунду темнеет, но он не теряет оптимизма. — Саске! Хватит ломаться, как девчонка, дуй! Саске делает вид, что просто глубоко вздыхает, мигом задувая все свечи на выдохе. — Доволен? Наруто с готовностью хватает нож, другой рукой вытаскивая подтекшие свечи. День рождения у Саске, но первый кусок непременно должен достаться ему. — Ага. Вот этот большой кусочек мой… — Болван, тебя не просили есть половину торта! — Ты вообще его не хотел! Рука привычно сжимает нож, готовая в любой момент отразить нападение, но Саске лишь довольно хмыкает, забирая порцию Наруто. — С Днем рождения, придурок. *** — А, Какаши-сенсей! — Йо, Наруто, куда-то собираешься? Наруто гордо упирает руки в бока, кивая куда-то в сторону. — Иду тренироваться с Саске. Какаши долго молчит, изучающе смотрит на Наруто единственным глазом. Шиноби не должны отводить взгляд, но Какаши делает вид, что его внезапно заинтересовало качество постройки ближайшей хижины. — Удачи в тренировках, Наруто. — Да, сенсей! *** Команда номер семь неплохо справляется с миссиями. Наруто рад, что его команда опять в сборе, в своем старом составе — в обществе Саске и Сакуры ему всегда уютней, чем под пристальным взглядом Сая или рядом со странным Шино. Но в последнее время Хокаге взяла привычку раскидывать их команду, как попало, и Наруто отправляется на миссии с неунывающим Кибой, крепко сжимающим ногами бока Акамару, или с Неджи, считающим, что ходить на миссии с придурком – его судьба. Лексикон Хинаты исчисляется коротким "Наруто-кун", Ли не дает ему ни секунды покоя, заявляя, что становиться сильнее можно и круглосуточно, а Шино он просто не замечает. Хорошо, что рядом есть Саске, готовый оказать молчаливую поддержку и обеспечить срочную реанимацию в случае необходимости. Зачем Наруто горящие глаза Кибы или румянец на щеках Хинаты, когда есть Саске, с которым всегда есть о чем поговорить, потому что то, что Наруто считает истиной, для Саске полная херня. Когда Саске ушел к Орочимару, на незаданный вопрос Наруто он сказал: «Тебя это не касается». Каждый разговор начинается спором, и день, когда они придут к общему знаменателю, станет черным. Думаю, в Конохе самые сильные шиноби. Исключено, хотя бы потому, что там есть ты. Думаю, что скоро я стану Хокаге. Наруто, ты – генин, чем ты там думаешь?! Думаю, что Сакура выйдет за меня замуж. И станет вдовой, когда Хэнге рассеется? Думаю, что ты больше никогда не уйдешь из Конохи. Только в твоих мечтах, Наруто, только в твоих дебильных мечтах. — Зачем нас опять отправили вчетвером на миссию? Как будто мы бы вдвоем не справились. Да я этих вражеских шиноби… — Утопишь в рамене? Саске сосредоточенно наблюдает, как Наруто наполняет фляги с водой. Из леса, от того места, где они разбили лагерь, тянет жареной рыбой с гарниром из риса. — Нет. Я им отомщу за нападение на Коноху. — Заткнись. — Если бы не я, ты бы до сих пор сидел в пещере с этим старым извращенцем! — Наруто, ты знаешь разницу между пещерой и подземельем? И Кабуто не старый. Наруто недовольно отмахивается, расплескивая половину фляжки. Ему до сих пор непонятно, какие отношение связывали Саске с Орочимару, но Учиха уходил явно с неохотой, точнее, его пришлось уволочь силой. Саске недолго молчит, равнодушно растянувшись на траве, потом безразлично хмыкает: — Жалеешь, что вытащил меня? — Я тебя спас. Как принцессу, которая половину жизни провела в заточении, охраняемая зловещим змеем. — Шарин… — А мудрый змей так и не научил тебя новым трюкам? Наруто старательно закупоривает фляжки, выпрямившись, он потягивается, бросая короткий взгляд на звезды. — Придурок неуклюжий. Тебя новым трюкам учила большая жаба с курительной трубкой. Наруто нервно хихикает, устраиваясь на траве рядом с Саске, закладывая руки за голову. — Скажи это в лицо самой жабе. Саске переворачивается на бок, опираясь на локоть. — Я не привык повторять дважды, но для тупых сделаю исключение. Жалеешь? — Тебе понравилось быть принцессой, мститель-сама? Саске щурится, медленно заводя руку за спину, нашаривая рукоять меча. — Ты – головная боль Конохи. — Ты – моя головная боль. Саске кривит губы, резко поднимаясь с земли. Обычно каждое неверное слово Узумаки стоит Учихе потери десятка сюрикенов и пары кунаев, но сейчас из оружия при Саске только меч, с раной от которого даже джинчурики придется туго. К тому же кровь на траве, признаки битвы, к чему оставлять лишние следы? Их дело – разведка. — Я не просил тебя носиться за мной два года с воплями о родной деревне и — как ты там говоришь? — дружбе? Дружбе. Он выплевывает последнее слово, как будто его вкус ощущается на языке мерзким, склизким комком. Показать Наруто свое презрение – задача государственной важности, слова не важны, главное — нацепить плотнее маску пренебрежения. — Просто сдохни, Узумаки. — Ты что несешь?! Умру я — умрешь и ты. Это называется дружбой. — Только после меня. — Чего?! Наруто садится, нащупывая пальцами перебинтованную ручку куная — никогда не знаешь, какие слова окажутся у тебя последними в жизни. — Ты сдохнешь только после меня. Ты всегда будешь вторым. Саске самодовольно скрещивает руки на груди, уголки его губ предательски дрожат. — Хочешь поспорить? Наруто поднимается с земли, стряхивая с одежды травинки. Их дружба диктует свои правила, она говорит, когда нужно перешагнуть через привычки, наступая на горло собственной песне, но сейчас Наруто не согласен быть вторым. Он задумчиво трет подбородок, что-то припоминая. — Если подумать, принцессы не умирают. — Поэтому ты будешь жить вечно. — Эй! — Заткнись, Узумаки, голова от тебя болит. Саске воспроизводит свое «хн» тоном, означающим высшую степень веселья. Наруто нравится выставлять его принцессой, воображая себя первоклассным шиноби, спасшим кровожадную девицу от свихнувшегося саннина. Саске это предсказуемо бесит, и он каждый раз хватается за кунай, как ребенок, реагирующий плачем на игрушку, так и оставшуюся на прилавке магазина. Его игрушками являются все виды колюще-режущего оружия, и они обычно в его полном распоряжении, что значительно снижает шансы Узумаки на выживание. — Я бы хотел раньше. — Что? — Я бы хотел, ну, понимаешь, раньше тебя… Саске даже забывает хмыкнуть от удивления. Хотя Наруто — это не тот шиноби, который ни перед чем не остановится для достижения цели, но он всегда найдет обходной путь, на котором никому не нужно будет причинять боль. И сказать такое Саске мог только ненастоящий Наруто или один из его тупых теневых клонов. А то, что твоя смерть может причинить боль другим, ты не думаешь, а, Наруто? Саске прекрасно знает, что такое чудовище, как Узумаки Наруто, имеет свойство разбрасываться словами, а потом пыхтеть, воплощая в жизнь свои мечты. И если он сказал, что хочет сдохнуть раньше Саске, сомнений быть не может, постарается обязательно. А если все же опередит Наруто, если отдаст концы раньше, болван пообещает вернуть его с того света. В позе крутого парня. Обязательно. — Это дружба? Наруто скользит взглядом по безразличному лицу Саске, выдыхая. — Да. Конечно. Пойдем, нас ждут. — Чего так долго? Киба поднимается с земли, спеша утолить жажду свежей родниковой водой. Протянув руку, он на секунду замирает, заметив выражение лица Наруто. — Мы с Саске… — Вы? С Саске? Киба переводит взгляд на Сакуру, едва качнувшую головой. Сглотнув, он вырывает фляжку из руки Наруто. — Как же я хочу пить, Акамару, иди сюда. *** — Иди сюда, Наруто. — Почему бы тебе не убраться? А если бы у меня была аллергия на пыль? — Учитывая, в каком свинарнике ты живешь, это исключено. Фугаку не только перевернулся бы в гробу, если бы он узнал, как его сын ведет домашние дела, он бы сам лично схватился за тряпку, бросившись снимать слои годовалой пыли в комнате. Глядя на беспорядок, царящий в доме, можно было подумать, что здесь вообще нет жильцов. Но жилец был, и его совсем не смущали клубы пыли, поднимающиеся в воздухе, как только в доме появлялся взбалмошный Узумаки. Наруто это тоже не смущало, то ли потому, что футон ему заменял сам Саске, то ли потому, что он действительно жил в не менее грязном доме. Наруто наклоняется, медленно вытягивая руки Саске над головой. Саске насмешливо фыркает, припоминая его давние слова. — Так это называется дружбой? — Да. Конечно. Некрасиво трахаться в общей гостиной родительского дома, но Наруто не волнует, кому принадлежат права собственности на это место. Главное, что Саске не сопротивляется и не отталкивает его, к тому же, как выяснилось, в Конохе довольно трудно найти место, в котором ты не шокируешь людей своим обнаженным телом верхом на последней надежде клана Учиха. Какаши-сенсей постоянно находит для Наруто новые миссии, как только тому удается затащить Учиху к себе домой. Сенсей не ленится и с удовольствием заглядывает к Наруто в общежитие, ведя задушевные беседы за чашкой зеленого чая или тарелкой рамена. На миссии он отправляет других, но уходить не торопится, задумчиво глядя на джинчурики. А Наруто хочется проводить больше времени с Саске, и он ищет невообразимые предлоги, выпроваживая Какаши. Саске был добр настолько, что даже не попытался искалечить его кунаем, когда Наруто впервые поцеловал его. Нет, Наруто бы никогда этого не сделал, но тогда ему казалось, что необходимо насладиться последними секундами своей жизни, а под рукой был только Саске. Учиха оказался неплохим источником наслаждения, иногда Наруто казалось, что самым лучшим. Поцелуй едва не стоил ему жизни, а Конохе — проваленной миссии. Саске всегда готов напомнить Наруто о его неопытности и «кривых пальцах, способных только палочки держать над раменом». Но Саске сам добровольно согласился научить его, посчитав, что другие варианты – себе дороже. Тогда Наруто заявился в госпиталь к Сакуре, сообщив, что ему нужно что-нибудь желеобразное и холодное. Она предложила ему слизь Кацуи-самы, Наруто немного подумал, но, получив подзатыльник от Саске, тактично отказался. — Неуклюжий придурок. Наруто лишается пучка пшеничных волос, когда наваливается на Саске всем телом. — Дай мне, Узумаки. Он сбрасывает с себя Наруто, перевернув того на спину, от чего в воздух поднимается новое облачко пыли. Устроившись между ног Наруто, Саске старательно очерчивает языком печать на животе Узумаки, чувствуя, что тот уже нервно дергается, подавляя панику. Он уже начинает что-то бормотать, когда Саске благоразумно засовывает ему в рот свои пальцы, лишь бы заткнуть болвана. — Перевернись, я не хочу трахать помидор. Предательски краснеющий Наруто выталкивает языком изо рта пальцы, отплевываясь, быстро переворачивается на живот, пряча лицо между локтей. — Я думал, ты их любишь. — Так ты мне нравишься больше. Саске долго водит пальцами по спине, пояснице, бедрам Наруто, усыпляя внимание шиноби. Когда Наруто уже окончательно расслабляется, все еще боясь поднять голову, чтобы посмотреть Учихе в лицо, Саске быстро вводит в него пальцы, предусмотрительно взяв дернувшегося Узумаки в шейный захват. Учиха недовольно цокает, ослабляя хватку только тогда, когда тело в его руках заметно расслабляется и уже не пытается сопротивляться. — Каждый раз, как целка. — Завались, скотина! Саске хмыкает, толкая Наруто в плечо, переворачивая его обратно на спину. Наруто чувствует, как его многострадальная задница описывает полукруг на садистских пальцах Учихи, и недовольно морщится. — Зачем? Саске пожимает плечами, мягко разводя пальцы внутри. Ему это копошение доставляет гораздо больше удовольствия, чем самому Наруто. Саске прикрывает глаза, ложась рядом с бедром Наруто. — Хочу, чтобы ты видел. Наруто опять краснеет, инстинктивно закрывая лицо руками. Саске с закрытыми глазами пресекает его порыв свести колени, отводя одну ногу в сторону, прижимая ее к полу, чтобы еще больше раскрыть Наруто для себя. С изнанки бедра Наруто самый чувствительный, и Саске всегда готов подло воспользоваться этим. — Посмотри на меня, дурень. Наруто приоткрывает один глаз, стискивая зубы. Вид Саске, ведущего языком по его бедру, топит все ощущения в банальном смущении. — Расскажи, как тебе нравится. — Ты что, тронулся?! Зачем ты говоришь такие вещи? — Меня завтра может уже не быть. Или тебя. Я обещаю тебе красивый гроб, а сейчас я хочу знать, как тебе нравится. Саске аккуратно разводит пальцы внутри Наруто, борясь с желанием провести языком по головке его члена. Нет, потомок клана Учиха не опустится до того, чтобы отсасывать лучшему другу, врожденная брезгливость дает о себе знать, и Саске переводит взгляд на лицо Наруто. — Я бы хотел… — Знаю. Ты бы хотел раньше. Ты бы хотел первый. Наруто приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но, передумав, уверенно кивает. У Саске устают пальцы, и он вытаскивает из Наруто покрасневшие передавленные фаланги, ложась между его ног. Учиха профессионал в неуместности фраз в различных ситуациях, и его слова заставляют Наруто вцепиться ему в шею, крепко прижимая к себе до самого конца, как будто он испугался, что слова Саске могут исполниться. *** — Ты о чем вообще думал?! Наруто? Наруто! Посмотри на меня! Какаши трясет Наруто, отрывая того от земли. Дыры от кунаев на оранжевой куртке расходятся еще больше под тяжестью безвольного тела. Какаши отстраненно думает, что Цунаде три шкуры с него сдерет за смерть одного из лучших шиноби, как только выпьет месячный запас саке за один присест. Какаши не пьет, но уже думает, что не откажется, если ему предложат. Поминать, как звали любимого ученика, нужды не будет – символ его клана носит каждый джонин на своем жилете, каменное лицо его отца каждый житель видит из окна своего дома, его имя знает каждая деревня шиноби, в которой он когда-либо был, даже если Наруто просто забегал поесть рамен. Склонившись над Наруто, Какаши начинает осматривать раны любимого ученика, мысленно прикидывая их совместимость с жизнью. Из леса доносятся звуки битвы, длинные названия сложных техник, боевые кличи и лязг металла, а Какаши думает, когда ученик успел стать любимым. Когда Какаши день и ночь проводил с ним бок о бок, насильно вколачивая в туго соображающую голову новую технику? Когда для каждой миссии, в которой участвовал сам, просил определить в команду Наруто? Когда хватило одного взгляда на человека, сжимающего рукоять меча, готового убить своего лучшего друга? Сказать по правде, Какаши всегда мог помочь Наруто вернуть Саске. Обезвредить, связать, открыть Учихе глаза, затуманенные силой Шарингана, — для этого не требовалось каких-то сверхусилий, ведь он сам обучал Саске и знал все его слабые места. Но убеждать не хотелось, возвращать он бы не стал, а вместо того, чтобы обезвредить, он может только убить. Хокаге медлила с приказом об убийстве предателя, и Какаши терпеливо ждал, когда получит разрешение отправить Саске к господу с визитом. Никто не решался причинить Наруто боль, разом отняв у него цель, меньше всего стремился к этому Какаши, это представлялось ему не лучшим способом укрепления связи с учеником. Но Саске стал мешать деревне все сильнее, а потом Наруто окончательно съехал с катушек, когда… — Какаши-сенсей… Какаши продолжает проверять целостность печати лиса, не обращая никакого внимания на джинчурики. — Наруто. Зачем ты подставился Дождю? Ты мог легко увернуться от атак их обоих. Или ты опять перестал ценить свою жизнь? Какаши слишком поздно понимает, что задал ненужный вопрос, на который прекрасно знает ответ. — Я прикрывал Саске, это мой долг друга. Хатаке хватает Наруто за плечи, встряхивая его так, что голова джинчурики безвольно мотается из стороны в сторону. — Кого ты прикрывал, Наруто?! О чем ты думал?! Ты вообще ничего не понимаешь?! Наруто морщится, поднимая руку в попытке остановить сенсея, но Какаши уже сам прижимает его к себе, неловко поглаживая по растрепанным волосам. Ткань перчаток пропиталась кровью, но раны на теле Наруто затягиваются с космической скоростью, поэтому волноваться не о чем. — Какаши-сенсей? Где Саске? Наруто неуверенно поднимает голову, в упор глядя на подбородок Какаши. С такого ракурса разглядеть довольно трудно, к тому же маска сенсея дает большой простор иллюзиям, но Наруто кажется, что сенсей улыбается, и он немного успокаивается. — Нам необходимо отступать. Нашей целью была разведка, и нам вообще не стоило ввязываться в бой. Надо как можно быстрее сообщить Кибе и Шино. — А Саске? — С ним все в порядке. С ним теперь всегда все будет в порядке. Идем. *** — Ты даже царапины не получил. В голосе Наруто слышится откровенная досада, его считают одним из лучших деревни шиноби, и он едва концы не отдал, защищая человека, который даже не успел испугаться. У Наруто пробитое легкое и рука, сломанная в трех местах. Наруто четвертый день в больнице, а Саске… Саске сидит дома, полируя меч, не получив даже синяка на свою тощую задницу. — Зато ты получил. Стоило ложиться под кунаи, если потом можно было потискаться с Хатаке, а, Наруто? Саске хмыкает, бесцеремонно отталкивая ноги Наруто, чтобы освободить себе место на кровати. Такой Наруто – обмотанный с головы до ног бинтами, с загипсованной рукой, сверкающий голым задом в легкомысленной больничной рубашке — был едва ли не привычнее Наруто, в полной готовности собирающегося на миссию. В госпитале Саске его видел намного чаще, чем у себя дома. Но теперь же у него есть Какаши, конечно. Наруто обнаружил тайные склонности к старикам, которые боятся показать свое лицо, прячась за уродливой маской. Знал бы, что этой суке приглянется Узумаки, показал бы, что значит иметь Шаринган в обоих глазах. — Ты о чем, Учиха? Совсем с катушек съехал?! Саске морщится. Наруто плевать, что они в больнице, что здесь не как в Ичираку, и вокруг полно умирающих людей, и если Узумаки хочет орать, он будет орать. — Мне глубоко безразлично, что там между вами происходит. Кстати, ты с ним тоже каждый раз строишь целку? Наруто перестает понимать, что происходит, иначе он бы уже давно применил гипс на своей руке в качестве оружия. Он задумчиво чешет здоровой рукой затылок, буднично сообщая: — Нет, ты не так понял. В смысле, я только с тобой… Ну, в общем, Какаши это… это же сенсей. А ты… Вот. Учиха встает с кровати, зябко подергивая плечами. — Мне все равно, Наруто. Просто сделай так, чтобы я не застал вас трахающимися у тебя дома. Засунув руки в карманы, Саске идет по направлению к выходу из палаты. — Так ты это серьезно? Учиху бесит спокойное выражение на лице Наруто, как будто это не он при первой же подвернувшейся возможности дал себя облапать Какаши. Учиху бесит Какаши, который при первой же подвернувшейся возможности, выкроив момент, когда Учихи не было рядом, предпринял беззастенчивую попытку совращения Наруто. Статус учителя – уютная ниша, с которой можно наблюдать, отличный предлог, чтобы сблизиться с Наруто. Наруто смотрит на Саске глазами, полными дружеской теплоты, а Какаши он дарит взгляды, в которых сквозит восхищение. Наруто, ты уже достаточно взрослый, чтобы самому совершать свои ошибки, так почему бы нам не принять нашу маленькую дружбу, сбившуюся с правильного пути, за досадное недоразумение? Были друзьями, почему бы ими не остаться? Ведь друг поймет, любовь не вечна, тем более, если ее никогда не было. Саске поймет, Наруто растеряется, а Какаши безразлично пожмет плечами. Какаши бы сказал – правильно. Саске же тебе друг, Наруто. Он. Друг. А я могу быть кем-то большим, смотри, Наруто, трахаться можно не с одним только Саске, ты понимаешь, да? И нет, это не предательство, у вас же дружба, да? Она же не любовь. Веришь, Наруто? А Наруто не может поверить, что Саске воспринял это серьезно. Не понимает, как можно подумать, что для него, для Наруто, существует еще кроме Саске какой-то там Какаши. Да вот же он, Саске, всегда рядом, всегда готовый помочь, можно протянуть руку и коснуться, почувствовать. Он уже настолько его, что можно быть уверенным, что он не сбежит тайком из деревни, он не пропустит ни одного куная, предназначенного для Наруто. Саске совершил ошибку. Наруто ошибся, потому что дал ему ее совершить. За два года, пока Учиха изучал способы уничтожения деревни под чутким руководством Орочимару, Наруто не разучился понимать его с полуслова. Он не разучился ждать его и пытался вернуть, несмотря на то, что все в деревне пытались его отговорить. Наруто не слушал ранящих высказываний Какаши – далекого, как луна, Какаши. А Учиха — он же здесь, вот он, рядом. Саске просто не имеет права ставить под сомнение прочность их связи из-за того что какая-то луна-Какаши в один прекрасный день решила спуститься на землю, чтобы осмотреть его раны после битвы. — Я даже тогда думал о тебе, понимаешь? Не помню, что говорил, но думал. Наверняка. Не мог не думать. Саске оборачивается, замирая у двери. Он тщательно изучает лицо Наруто на предмет лжи, попытки скрыть правду или раскаяться в своем непотребном поведении. И плевать, что Наруто без пяти минут не жилец, его поведение представляется Учихе непотребным. — Зачем ты подставился? Наруто пожимает плечами, сминая пальцами тонкую больничную простынь. — А ты бы не подставился? Рад был бы от меня избавиться? — Узумаки, сломаю вторую руку. Наруто упрямо смотрит в два прищуренных черных глаза. — А что тогда? — Не думай, как мне быть, когда тебя не будет. Наруто понимающе улыбается, расслабленно откидываясь на подушки. — Я бы хотел… — Ты бы хотел раньше. *** — Как себя чувствуешь, Наруто? Наруто устало откидывается на спинку стула. Обычно люди не раздражают его, он не устает от шумных компаний и долгих разговоров, но сейчас он всем видом показывает, что чем скорее за Какаши закроется дверь, тем здоровее он будет. — Нормально. Он сдержан, и Какаши прекрасно понимает явные намеки, но выбора у него нет. Какаши задумчиво водит пальцами по нагретому боку кружки с чаем. Неизвестно, зачем ему налили чай, – он все равно не собирается снимать маску, чтобы его попробовать, но элементарные правила хорошего тона известны даже Наруто. Какаши с уверенностью мог бы сказать, что это не старания Саске, – он сам тысячу раз видел, что Наруто нравится Саске таким, какой есть. С неисчезающей с лица улыбкой, уверенным голосом, глупыми, но такими убедительными словами, с демоном внутри, утопающим в литрах мисо и давно запутавшимся в километрах лапши. Наруто однажды спрашивал, что ест Биджу внутри него. То же, что и он сам, или тварь просто поглощает его чакру? Какаши ответил, что у Кьюби достаточно своей чакры, а Саске поддакнул, что животное давно бы сдохло, если бы питалось теми же отбросами, что и Наруто. Это было еще до того, как «это» у них стало называться дружбой. Сидя под звездным небом или коротая долгие часы в засаде, Какаши привычно продумывал план действий на будущее. Нужно отчитаться Хокаге за миссию, сказать ей, что пустяковое задание выполнено успешно, и он не понимает, почему на ней требовалось его присутствие. Нужно спросить Наруто, когда… Хотя почему «когда»? Вот же он, под боком, разговаривай – не хочу. Наруто, тебе проще убить из-за кого-то или умереть для кого-то? Глаза Наруто расширяются, когда он осознает смысл вопроса. Он медленно поворачивается к Какаши. Сенсей? Я всех защищу, никому не придется умирать. Конечно, Наруто, ты всех защитишь. Какаши знает, что Наруто готов прикрывать даже Орочимару, пока тот будет звать на помощь Кабуто, отбиваясь от настойчивого спасателя. Он защитит всех, кроме Саске. А если Саске, Наруто? Что тогда? Тебе проще убить или умереть? Наруто меняется в лице, пыша гордостью. Для Саске – все, что угодно. Джинчурики не понимает, что любой из выбранных вариантов – проигрышный. Это было уже после того, как они начали называть «это» дружбой. У Наруто отменная реакция, как и у любого шиноби деревни Листа. Но он пропустил момент, и сенсей оказался так близко. Они сидели на двух стульях по одну сторону стола, и Какаши прикрыл ему глаза ладонью, чтобы он не увидел его лица, которое уже не скрывала маска. Мягкая ладонь на веках не насторожила Наруто до тех пор, пока он не почувствовал скольжение чужого языка на своих губах. Тело сразу же было объявлено врагом номер один, потому что предательски подалось вперед, требуя большего. Оказалось, что оно вполне не прочь разнообразить сексуальную жизнь Наруто при помощи Шарингана Какаши. Руки никак не желали отцепляться от стула, в который впились пальцы Наруто. Сделав над собой усилие, он отшатнулся, как только почувствовал на своем языке привкус чужих слюней. — Какаши-сенсей! Я не из этих! Какаши медленно убрал руку от его лица, одновременно натянув маску. Наруто смущенно покраснел, но взгляд Какаши говорил о том, что сейчас не место для глупых шуток и невинных смущений. — Ты же трахаешься с парнем. Наверное, Какаши не стоило начинать с этого прерванную беседу, наверное, ему было бы вообще лучше встать, уйти и по возможности не пересекаться с Наруто ближайшую пару сотен лет, ну, или хотя бы до тех пор, пока Кьюби не станет Хокаге, а Цунаде не бросит пить. Но даже тогда за спиной Наруто всегда будет стоять Саске. Какаши хотелось бы обойти Саске здесь, сидя на кухне Наруто, а не в редакции сенсационных газетных изданий. Саске – кость в горле у половины мира шиноби. И спасение для Наруто. Друг, соперник, любовник. Ну, он же трахается с парнем. Наруто непонимающе смотрел, высоко вскинув брови, — на эту реакцию Какаши рассчитывал восемьдесят секунд назад, когда придвинулся ближе и начал скользить языком по его губам. — Я не… Я… не такой. И Саске, он не такой. Я не трахаюсь с парнем. Я просто с Саске. Я с ним. Просто. Вы понимаете? — Я думаю, что тебе давно пора кое-что понять, потому что мне это осточертело. *** Учиха Саске. Семнадцать лет. Клан Учиха. Больше на камне ничего нет. Камень – белое надгробие. Наруто морщит лоб, поворачиваясь к Саске, чтобы спросить, когда это он стал таким пафосным, чтобы занимать место на кладбище задолго до упокоя. Наруто знает – еще очень задолго. Тогда почему написано, что лет всего семнадцать? Они что тут, все заранее готовят и каждый год перебивают дату? Так, может, уже и для Наруто готова плоская надгробная плита? Учиха шел за ними, отставая на два шага, но сейчас его рядом нет. Наруто не успел заметить, когда Саске пропал. Он поворачивается к Какаши, чтобы спросить куда тот ушел. — Его там нет. Плита символическая. Я протащил его пару километров, но потом понял, что дальше два тела мне просто не унести. Наруто моргает, оглядываясь по сторонам. — Вы не знаете, где этот идиот? Я хочу показать ему эту штуковину. Какаши приседает на корточки, стирая пыль с выгравированных букв. — Наруто, ты знаешь, почему Хокаге посылает тебя на миссии в командах из четырех человек? Наруто вертит головой, скользя взглядом по сотням идентичных белоснежных надгробий, на которых меняются только вырезанные имена. — Нет, почему? Я у Саске всегда спрашивал, но он молчит. — Наруто, ты давно с ним… Ты давно с ним? Узумаки Наруто имеет привычку смущаться в самых неподходящих местах и моментах. Даже посреди сотен белоснежных надгробий он заливается краской, смущенно теребя край оранжевой куртки. — С тех пор, как он вернулся. — Ты помнишь, как возвращался из убежища Орочимару? Наруто растерянно чешет затылок, сосредоточенно сдвинув брови. — Я тащил Саске, он был без сознания. — Ты тоже. — Что? — Ты тоже был без сознания. — Э… Какаши-сенсей, я не мог нести Саске, если был без сознания. Какаши поворачивает голову, продолжая водить пальцами по неглубоким выемкам в камне. — Тебя нес я. Саске нес я. До того, как он перестал дышать. *** — Так, как это действует? Хокаге дергает длинный свиток, поднимая его с пола. Глаза бегают по ровным строчкам, между бровей залегла складка. Какаши позволяет себе обогнуть стол и склониться над ее плечом. — Наруто может разговаривать с Биджу в своем подсознании. Вероятно, что его нужда в Учихе была так сильна, что Кьюби сам создал его образ, запечатав вместе с собой. У Хокаге сухая и монотонная речь – констатирующая факты. Цунаде не нравятся вещи, которые не поддаются контролю. — Это была чакра Кьюби? Или это было внутри самого Наруто? Хатаке прищуривается, пытаясь что-то разобрать в древних письменах, но Цунаде сворачивает свиток, считая, что разговор окончен. — Кто знает. Ты сам похоронил Учиху или я опять ошибаюсь? Какаши кивает под строгим взглядом янтарных глаз, и губы, сжатые в ниточку, изгибаются в презрительной ухмылке. — Этот ублюдок никогда его не оставит. Саке? Угощайся. *** Деревня процветает, отчасти благодаря тому, что человек, занявший место Хокаге, всегда находится в здравом уме и твердой памяти. Наруто это прекрасно понимает, но обида стоит комом в горле уже пару лет. У Хокаге должна быть первоклассная охрана, он – краеугольный камень, на котором держится вся деревня. Хокаге никому не позволяет брать над собой верх, даже если этот кто-то будет сидеть в нем самом. Наруто это прекрасно понимает, но обида напоминает о себе каждый раз, когда он заходит в круглый кабинет с отчетом о миссии. У первоклассной охраны не должно быть визуальных или звуковых галлюцинаций, Хокаге называет полгода жизни Наруто «маленькой неприятностью», а Наруто до сих пор задает уточняющие вопросы, чтобы избежать казусных ситуаций. — ...тогда я применил Гигантский Расенган. Вы помните, эту технику я выучил, когда ходил в путешествие с Эро-саннином, чтобы стать сильнее. Наруто замолкает, неуверенно добавляя: — Чтобы вернуть Саске. Саске же был тогда еще живой? Хатаке отрывает взгляд от отчета, прищурив единственный видимый глаз. — Да. Что было потом, Наруто? Наруто улыбается, продолжая уже более уверенно: — Потом они бросились врассыпную, еще бы, от моего Оодама Расенгана никто не… Хатаке поднимает руку, мягко перебивая его: — Что было после того, как ты вернулся в деревню с Джирайей? Наруто неуверенно чешет затылок – это вопросы не из тех, в которых он может чувствовать себя вольготно. Какаши постоянно учит его искать иллюзии среди реальности и реальность среди иллюзий. — Я… отправился за Саске… и… и вернул его в Коноху…? Хатаке вздыхает, водя пальцем по подбородку, мягкие подушечки с тихим шуршанием скользят по маске, это начинает раздражать Наруто. — Ты помнишь вашу встречу в убежище Орочимару? Наруто теребит ремешок маски АНБУ, стараясь избегать прямо смотреть в глаза Какаши. — Он сказал, что убьет меня. А потом не убил. Потом… Он исчез. И я больше никогда, никогда его не видел. — Это твои воспоминания или ты пересказываешь слова Сакуры? — Мои. У меня их много, они все разные. Наруто погружает лицо в безликую маску, закрепляя кожаный ремешок. — Потом он сказал, что не собирается возвращаться, и мы начали драться. Он получил пару серьезных ранений, и я против воли затащил его в деревню. Какаши начинает перебирать свитки, монотонно продолжая разговор, словно он профессиональный психолог, привыкший выслушивать неправдоподобные рассказы пациентов, а люди с раздвоением личности были — любимчики. — Это твои воспоминания или слова Са… — Это наши. Наши с ним. Потом мы часто тренировались, вместе ходили на миссии и потихоньку трахались, пока ты не видел. Какаши замирает со свитком в руке, уставившись в спину уходящему Наруто. Раньше в осуждающем тоне он разговаривал с учеником только тогда, когда тот испарялся из Ичираку, оставляя за собой счет в десятки порций рамена, но сейчас подходящий случай. — Ты вообще с ним когда-нибудь был? По-настоящему? С живым Саске, Наруто? Наруто берется за ручку входной двери, простодушно пожимая плечами. — Откуда мне знать? Иллюзии в реальности, реальность в иллюзии. А Извращенец-отшельник еще говорил, что я не склонен к Гендзюцу. — Ты просто влюбился в иллюзию. Это бессмысленно. — Это не любовь. Это называется дружбой.