Дом Грез

4 месяца спустя.

      С того дня моего прозрения в сущность Арчи Эндрюса прошло уже несколько месяцев, в период которых я решился, спустя неделю, признаться в своих познаниях о друге Бетти, которая устроила скандал матери и ушла жить ко мне, хотя было видно, что она в тихую ненавидит меня за то, что я ей раскрыл жуткую действительность всего происходящего, о которой она, несомненно, догадывалась. Но не все так было ужасно! Мы с Бетти снова были вместе и секс у нас был регулярный, даже чаще чем то было раньше. Я как-то словил себя на мысли, что причина такого раскрепощенного поведения, когда-то приличной тихони -- ярость, которую она была уже не в силах сдерживать. Она как-то призналась мне, что то, как Арчи гордо и самодовольно разгуливает под ее носом, даже не здороваясь, не обращая никакого внимания, даже ущербного, на нее, Веронику и на меня, ее очень раздражали. Ее злило то, что имея на руках кровь школьного уборщика ему хорошо и весело, что он, глядя ей в глаза, все это время лгал, лгал во всем. Не буду таить, я питал те же чувства, каждый раз сжимая кулаки, которые были не прочь пройтись по смазливому личику рыжего недоумка. Мы с Бетти старались не говорить на эту тему, хоть я ее неоднократно затрагивал, потому что от нашего бездействия Арчи становилось все лучше и лучше...или хуже? Чёрт мог знать, чем он там занимался после школы, потому что, как докладывала Элис Купер, он очень редко приходил домой. У нас с матерью Бетти довольно тесные деловые отношения. Она давила на меня, чтобы я нашел способ избавить мир от Арчи и его злодеяний, о которых я узнал спустя месяц после первого потрясения, от Тони. Они с Шерил тогда разошлись, причину узнал позже. Блоссом в свое время была единственной, кто контактировал с Эндрюсом. На их бои уже делали ставки. Но надо отдать должное парню за его самообладание, которому я дивиться только мог. И этот человек убил кого-то? Чертов маньяк! Вероника открыла свой бар. Они с Реджи отлично сработались не только в постели. Оба воевали со своими отцами, хоть Хирам и стал более мягок к дочери. Тем не менее, она не забывала об Арчи, хотя смирилась при первых же "скачках"  с Мантлом. Он, кстати, не сидел больше на наркотиках, все свои игрушки он отдавал Эндрюсу, с которым они не разговаривали, да и пересекались парни только в присутствии свиты Реджи, потому что в первый раз Арчи хорошенько отполировал его азиатское светило. Не сказать, что рыжему было дело до того, что его бывшая давала раком в своем чертовом баре какому-то торчку, просто парня вымораживал тот факт, что это был Реджи, но и то, что она так быстро его забыла. Признавать свою ревность рыжий категорически не желал, да и он был слишком пуст для лишних чувств. Кейт была не столь значительной персоной во всей этой заворухе, если конечно не говорить об их известном на весь город романе под названием "смотрите, сосите, завидуйте, плачьте", хотя я бы это назвал "мерзость". Они целовались на каждом углу, отведённом учебному процессу. Им позволялось абсолютно все. В кабинете директора они только и делали, что пили кофе и смеялись. У всех уже начинало подгорать. Но самое важное я оставил на самый конец. Арчи с того дня просвещения в церкви Мон-Си почти не отходил от своего психолога и какого-то нового дружка, вечно одетого в дорогие костюмы, которыми он успел заразить и Эндрюса. Кажется, его звали Герман. Казалось, жизнь рыжего парня налаживается: он начал лучше всех учиться, выступал на школьных концертах и делал это лучше прежнего, был капитаном футбольной команды, у него появилась девушка, все его любили, да и, судя по всему, его кто-то финансово обеспечивал, потому что было не ясно, откуда у него новая машина и дорогая одежда. В любом случае сегодня был именно тот день, когда мое терпение лопнуло. Я ждал окончания уроков и, как только представилась возможность, нагнал Арчи, когда они с Кейт садились в машину. — Нужно поговорить, — обратно захлопнув дверцу машины, проговорил я. Арчи удивленно посмотрел на меня и, немного подумав, оттолкнул в сторону. — Мне не до этого. Он сел в машину и завел ее. — Это важно. — Слушай, — спустив немного солнечные очки, раздраженно начал Эндрюс, — отвали, Джаг, хорошо? Я знаю, что вы замышляете там против меня. Я бы не хотел, чтобы между нами появились какие-то разногласия. Я удивился. — Я знаю о тебе... — Ты ничего обо мне не знаешь, Баклан, — разозлился он. — Милый, не заводись, — начала гладить его плечо Кейт, смотря на меня огненным взглядом. — Помнишь, что говорил Ричард? Арчи прикрыл глаза и вздохнул. — Джаг, просто держись подальше и не лезь в мою жизнь, ты и понятия не имеешь о том, что знаешь. Сейчас я говорю, как твой друг. С этими словами он уехал, оставив мне лишь средний палец от своей девушки, с которой мы друг друга терпеть не могли. — Судя по всему разговор не удался. Бетти неожиданно появилась рядом. — Думаю, самое время навестить шерифа Киллера.

***

— Бетти? — Нам нужно поговорить с твоим отцом. — Что-то случилось? — недоумевал Кевин. — Это связано со Свенсоном. — Это же дело столетней давности, — нахмурился он, впуская нас в дом. — Я снова его открываю, — предупредил я. Парень посмотрел на меня с подозрением, затем перевел взгляд на Бетти, явно давая понять, что хочет быть проинформирован. — Кто это там? — послышался голос мужчины, который через минуту стоял перед нами в одних штанах. — Добрый вечер, шериф Киллер, — начала Бетти, — простите, что отвлекаем, но мы хотели бы задать вам пару вопросов. Он недоверчиво прищурился и немного погодя кивнул. — Проходите.

***

— Арчи, как прошел твой день? Психолог говорил спокойно, голосом, который поглаживал, успокаивал и давал чувство беззаботности. Эндрюса это устраивало, он сразу же забывал про настоящего Ричарда и видел в нем лишь профессионала своего дела. Арчи молча глядел в пол, размышляя над тем, что было днем у школы, о Джагхеде и Бетти, которая мрачно и совершенно по-другому смотрела на него издалека, с некой тайной злостью и обидой. — Арчи, может ты что-нибудь написал? Ричард никогда не проявлял свой гадкий характер на работе, да и никогда не смешивал жизнь в его рабочем кабинете с реальностью вне его. Здесь дома он был совершенно другим человеком. — Сегодня ко мне подошел Джагхед и...вдалеке стояла Бетти...кажется, она все знает. --- Тебя это так беспокоит? --- В каком смысле? --- Ты так не переживал, когда рассказывал про других. Такое ощущение, что ее мнение о тебе для тебя многое значит. --- Конечно, мы же лучшие друзья,--- нервно усмехнулся Арчи. --- Ну да. Что за бумага, которую ты теребишь в руках? Парень словно опомнившись перестал мять лист и неуверенно протянул его Ричарду. Тот начал читать вслух: «Чертово утро... Ненавижу. Встаю и чувствую трупный привкус. Меня тошнит – отражение вижу. Ну, что поделать, не люблю сладкое, соленое – люблю. Пиво тоже люблю, вишневое, со вкусом тебя. Помню, как мы ели мое сердце - оно было не сладкое, но я все равно ненавижу... Куда не посмотрю, везде ты. Я даже в зеркало вижу тебя, поэтому и тошнит – не от тебя (а себя я ненавижу). Я вижу в отражении рядом с куском дерьма Богиню. Ты всегда смотришь спокойно и с презрением – тебе пахнет гнилью (от меня по утрам несет –охмельем и цветами, маринки называются – их еще не легализовали). Меня тошнит,  потому что всему этому не бывать. Нам не быть вместе. Черт, неужели влюбился? Да не, всего-лишь обкурился. Реджи, спасибо за цветы.» — Ты принимаешь наркотики? Лицо Ричарда приняло совсем непривычный злой окрас. Арчи уже начал нервничать, боясь, что настоящий Ричард себя проявит. — Нет. — Если ты будешь принимать наркотики от меня не будет пользы. — Я не наркоман. — Ты принимаешь? — Я сейчас уйду, — вышел из себя Эндрюс. — На сегодня сеанс окончен. — Да пошел ты к черту, Ричард! — вскочил Арчи и вырвал свой лист. — Что я говорил о гневе? — Отвали. Парень вышел, захлопнув за собой дверь.

***

— Поверить не могу, что Арчи, зная все это, продолжал нагло пользоваться услугами Лоджа. — Он мог не знать. — Джаг, ты сам то хоть веришь в то, что говоришь? — Не знаю, — пожал плечами я, кусая свой бургер. — Хочет он того или нет, но мы должны поговорить. — И что ты ему скажешь? Смысл в этой болтовне? — Я об этом еще не думала, — тяжело вздохнула Бетти и принялась за свой клубничный коктейль. — Давай отдохнем от этого? — не выдержал я. — Будь что будет. Эту тему я хотел затронуть уже давно, потому что меня истощила эта игра в друга и врага. Я не мог понять, как будет лучше: предать друга и свершить это чертово правосудие, частью которой мы все, три друга навсегда, являлись когда-то, никогда не изменяя своим принципам; или остаться ему верным и забыть все его ошибки, признать разновидность монет и их сторон, вырасти из мальчика, который всегда верил, что самый лучший способ сделать миру лучше — это сказать правду, в то время, как, порой, приходиться лгать во имя того же блага, который ты стремишься внести в этот мир, свою жизнь и жизни окружающих. Бетти удивленно смотрела на меня и не могла понять, что же случилось с моими целями, на которые ее уговорил в свое время я сам. — Я не могу так, Бетти, — пожал плечами я и отвел взгляд в окно, чтобы не смотреть в ее красное от злости лицо. — Ты же сам говорил, что такое невозможно простить. Ты видел эти фотографии... — Я видел больше, чем эти фотографии, Бетти, и поверь мне, я бы никогда не простил такого любому другому человеку, живущему в этом городе. Но Арчи наш друг. Мы всегда закрывали глаза на ошибки друг друга. Если уж судить по справедливости, то мы и, тем более, наши родители заслуживаем место за решеткой. История с лицемерным Иудой не про меня. — В итоге выходит, что лицемерный Иуда – это я? — усмехнулась она. — Знаешь, что? Я справлюсь без тебя. — Тебя волнует не преступление, которое он совершил, тебя злит его безразличие к тебе! Ее щеки покраснели от моих слов. Эта непоколебимая правда, жалящая меня самого в самое сердце, давно вертелась на языке. Я не жалел о сказанном, я жалел лишь об осознании этой болезненной истины. Она вскочила и, собрав все свои вещи метнулась к выходу, где столкнулась с виновником этой сцены. Взгляды их прикованы друг другу, но долго это не длится. — Бетти, — виновато произносит Арчи и девушка мигом покидает помещение. В следующую секунду мы встречаемся взглядами, но он долго не задерживается, натягивает бейсболку ниже, так чтобы не было видно глаз и направляется в мою сторону. Я встаю чтобы поздороваться, но он просто бросает салфетку мне на стол и без единого слова садится в самый конец у окна. — Добрый день, слушаю! Арчи достаточно ее запаха, чтобы вздрогнуть. — Пива, — тихо произносит он. Ей достаточно его голоса, чтобы возненавидеть еще сильнее. — Что в той салфетке? — кивает она в мою сторону. — Думал никто не заметит? Тебе бы поучиться конспирации. — К пиву, пожалуйста, еще картошки. — Могу еще и елдак принести, чтобы недалеко было идти, когда пошлю, — съязвила Вероника и реатировалась за заказом. Парень не стал рисковать и покинул кафешку. — Куда он делся? — Ты плохо работаешь, Вероника, — засмеялся я. — Мне он не сказал, что в этой чертовой салфетке, но ты не отделаешься, усек? — Угрожаешь собственному другу? — Я констатирую, — улыбнулась она и, похлопав меня по плечу, ушла.

***

2 месяца назад.

      Вы любите запах церквей? Пахнет так, словно разлогающийся труп облили сладкой клубничной водой, добавили воска и натерли на тёрке. Божественный запах. Прекрасное сравнение, подходящее состоянию тех, кто отчаянно посещает эти отхожие святилища. Арчи только сейчас понимал насколько церковь далека от бога и религии, она ведь даже не ее часть. Чертова секта, в буквальном смысле "чертова". Как говорил Лев Николаевич Толстой: "чем ближе ты к церкви, тем дальше ты от Бога". А Арчи поменял бы последние слова на "тем ближе ты к дьяволу". Он с лихвой познал, что это значит, в обязательном порядке каждую неделю посещая этот ужас: жертвоприношения животных на алтаре, к которому страстно припадали умалишенные отчаявшиеся жители этого грешного городка, совершенно не подозревая, какие здесь ритуалы проводили. Но Арчи не испытывал отвращения в эти моменты, он в неестественной для нормального человека реакции закатывал в удовольствии глаза, потому что внутри что-то страстно горело, желало этого, питалось запахом крови, пролитой во имя Сатаны. Когда Ричард говорил про Бога, Арчи не знал, какого именно он имел ввиду. Но отступать было поздно, он уже по уши погряз в этом дерьме. — ...гипер-нарциссическое поколение, — пожал плечами Герман, который уже полчаса раздражал своей болтовней бедного Арчи, начавшего его слушать только сейчас. — « Запрещать запрещается ». Революция шестидесятых годов создала общество, где было все разрешено. Внезапно стало «запрещено запрещать» (лозунг майского восстания 1968 года во Франции). Наивно полагалось, что это путь к свободе. Но свобода состоит не в том, чтобы делать что хочется, а совсем наоборот. Здесь собрались все влиятельные люди города, включая директора Везерби, руководителя новостного канала Ривердейла, и прочая свита съехавшаяся в этот убогий городок, чтобы посмотреть на очередное жертвоприношение. — Ну, кому как не тебе знать, в чем она состоит. Арчи отметил, что раньше здесь не собиралось столько богатеев, они бы не стали посещать обветшалый Ривердейл ради убийства козы. — Прости, дедуля, но это место уже занято, — ядовито улыбаясь прогнал старикашку (местного судью) Герман. Парни заняли места перед алтарем на самом первом ряду. — Без правил, без границ люди чаще всего регрессируют в состояние инфантильности, находящегося ниже уровня развития каждого взрослого человека, и становятся рабами своих самых низменных импульсов, тогда как на коллективном уровне общество возвращается к варварству, где слабый становится рабом сильного. Общество само себя убивает, а мы умываем руки. — И это ваша организация пихает идеи в массы, чтобы создать раскол между извращённым обществом, верно? — раздраженно усмехается Арчи. Герман был единственным его другом, все эти два месяца, проведенных им в этом аду сатанинской нелепицы. Арчи предпочел бы компанию Реджи, потому что хуже Абрамовича быть уже ничего не могло. Эндрюс считал его опасным типом, психом под дорогим смокингом. Взгляд у него был проницательный и дикий, никогда не знаешь, что ожидать от человека с такими ядовито-зелеными глазами, отдающими осенним хвойным лесом, в который он мог тебя без каких либо проблем отвезти встречать рассвет в богаже дорогого внедорожника. — Ты скоро поймёшь, какое удовольствие приносит власть над чужой жизнью, — лениво натянул улыбку парень. Арчи всегда замечал ямочки на его щеках и белоснежные идеальные зубы. Даже улыбка была дикой. Арчи не доверял такой широкой улыбке, она может быть чертовски обворожительна, в то время, как в глазах скользили змеи, готовые в любую секунду наброситься на тебя и задушить. — Добрый вечер! — начал свою речь Мон-Си. — Мы все здесь сегодня собрались во имя бога и... Арчи тяжело вздохнул и перевел свое внимание на Германа, на самое интересное в этой церкви. — Сейчас будет моя самая нелюбимая часть, — нервно усмехнулся Герман и насыпал порошок на указательный палец. — Какого хрена, Герман? — напрягся Арчи, оглядываясь и выискивая Ричарда, которого на его удивление не было. — Хочешь? — протянул он руку. — Я не употребляю, — фыркнул парень, вспоминая послденюю вечеринку Реджи. — Зря, — вдохнул волшебный снег Герман, — после сегодняшнего начнёшь, если тебе конечно не понравится. Абрамович прикрыл глаза и и провел руками по лицу к волосам, словно пытался сосредоточиться, но не особо того желал. — Мило, что ты так заботишься о козах. — Плевал я на коз, — нервно усмехнулся Герман и одарил меня крайне проницательным болезненным взглядом. — И кого сегодня приведут в жертву? Котиков? — засмеялся Арчи и вернул свое внимание к алтарю. — ...и сегодня мы придаем твоему величию плоть из чрева матери и семени отца! — закончил свою речь Мон-Си и подал жест рукой, молодому священнику стоящему по его левое плечо. — Что это значит? — недоумевал Арчи. — Это не та речь... — Животные – это хорошая жертва, но человеческая жизнь бесценна, особенно жизнь чистого невинного ребенка, — тараторил Герман, повторяя недавнии действия с порошком. — Что? — не понимал Арчи, оглядываясь и пытаясь понять непривычное хорошее настроение окружающих и нервозность Германа, совершенно не свойственному его уверенной персоне. Послышался детский плачь, почти режущий уши, и из ширмы вышел тот самый молодой священник с ребенком на руках. — Какого черта?! — выпал в шок Арчи и инстинктивно приподнялся, но Герман дёрнул его за рукав и с шумом усадил обратно. — Смирись с этим, иначе окажешься на его месте, — процедил в ухо Арчи сквозь зубы Абрамович. Эндрюс напрягся всем телом, надеясь, что из ширмы прискачет коза, но козы все не было, а недоумение сменялось на нетерпение, страх и досаду. Ребенка положили на алтарь и в этот момент Мон-Си взял в руки нож, которым обычно резал животных. — Боже, нет! — дрожащим голосом проронил Арчи и, собрав всю волю в кулак, вскочил. Голова закружилась, тело обмякло и он свалился на свое место. — Тише, тише, просто расслабься, — шептал Герман, вытаскивая шприц из бедра друга. — Сукин ты сын, что ты сделал? — Арчи предпринял попытку схватить Абрамовича за шиворот, но руки не слушались, они просто жили своей жизнью и мирно лежали. — Ты не умеешь расслабляться, приходится брать все в свои руки. Улыбка укус, огонь в глазах, ямочки и шприц, летящий за его спину. Арчи зарычал, переводя взгляд на Мон-Си, надеясь, что он обратит на него внимание и этот кошмар кончится не успев начаться. Но священник был полностью поглощён чтением несвязных слов на латыни, поглаживанием живота младенца, который все ещё рыдал, настолько сильно, что его маленькая голова приняла зеленовато синий оттенок. Он болезненно для своих глаз косился на Германа, взывая о помощи, но тот и сам зарылся ушами в ладони, сжимая веки и дрожа. — Я-я-а...

Gavin Greenaway – The Wheat.

Язык, словно весил кило, сказать что-либо было нереально, оставалось беспомощно бегать глазами по сторонам и мычать, умоляя остановить происходящее. Ребенок залыхался от плача, прерывисто крича и сжимаясь до посинения, заставляя Арчи измываться в душевной боли. Последние слова священника эхом разносятся в голове у парня и будут преследовать до конца его дней в ненавистных снах. Последние слова священника и острый золотистый нож, поблескивающий отражением горящих свечей, застывшим над бьющимся маленьким тельцем, чистым, голым, румяным, дрожащим тельцем. Последние слова священника и резкая тишина, пронзающая каждый уголок проклятой церкви, каждую клетку Арчи. Ребенок застыл с ножом между ребер, Арчи тоже застыл, все внутри его замерло, сжалось в предвкушении пробуждения от очередного кошмара. Но мир, в котором находился Арчи не отпускал его в тот, который предпочел бы Эндрюс. Движение рукой, хруст, хлюпанье... И маленькое красное сердце возвышающееся над алтарём. Кровь, стекающая неумолимо медленно и мучительно ровными линиями к ногам Арчи. Красные капли, весело разбежавшиеся по белоснежной ткани святого убийцы. Слезы, беспомощно и отчаянно стекающие по застывшим щекам в уши, внимающие горький вой, издаваемый собственным хозяином. Смерть, окутовшее сознание, тело и сердце. Сердце... Теперь оно в руках у священника детоубийцы, оно больше не принадлежит Арчи, оно никогда не забьется вновь.