Это неправильно

      Пара секунд растянулась для Коннора на два часа. Скорость смены мыслей поражала даже его. Машина, миллионы операций в секунду, сотни цепочек может быть построено за пару мгновений, десятки развилок могут быть найдены в кратчайшие сроки. Анализ, который он проводил сейчас, был нацелен на понятие ситуации с лейтенантом Хэнком Андерсоном, который сидел за дверью с револьвером перед собой. И вариант ответа один: это неправильно. Чертовски неправильно. Настолько неправильно, что вся хладнокровность андроида под дождем катилась в преисподнюю, все спокойствие, все цели, которые стояли перед ним еще пару секунд назад. Одна секунда, породившая миллионы сомнений, одно вычисление, сломавшее уверенность в реальности происходящего. Машина готова была поклясться, что мир на секунду пошатнулся, когда в мыслях выстроилась логическая цепочка, которая привела это все к такому же логическому завершению. К такому завершению, что решение уехать словно было удалено из системы.       Одно мгновение, и Коннор распахивает дверь, которую закрыл еще пару секунд назад.       Каждая секунда тянулась как часы для быстрого разума андроида.       Лейтенант сидел за столом, с широко распахнутыми глазами и с холодным дулом револьвера во рту, готовый в тот же миг нажать на курок. И он бы нажал, назло нагло влетевшему обратно Коннору, показал бы ему все то, чего не смог сказать. Но недоумение и выражение лица машины лишь породило новую волну злости и, вынув револьвер изо рта, Хэнк нацелил его прямо на лоб напарника. Секунда — и пуля с грохотом вылетела из дула, обжигая воздух перед собой.       Коннор предвидел такой исход событий и ловко сошел с траектории полета снаряда, лишь сильнее сдвигая брови на переносице. — Блять, она была первой, — совсем тихо прошептал Хэнк и осмотрел револьвер в сильно дрожащей руке, но Коннор все равно расслышал его слова. Сердце гулко билось где-то в районе глотки.       Сумо залаял на раздражающий слух грохот, подлетая к хозяину и оглушая лаем обоих мужчин.       Чертовски неправильно было покидать его. Чертовски неправильно было игнорировать факт того, что Хэнк сидит абсолютно подавленным, хотя где-то в закромах искусственного сознания лежало волнение о человеке перед собой. Лежало четко поставленное предложение, которое могло сорваться с синтетических губ Коннора. Чертовски неправильно было промолчать. — Какого хера ты опять вернулся?! — взревел Хэнк. — Я сказал тебе проваливать отсюда! Чертов сукин сын! — он отчаянно искал вещь, которой можно было бы прикончить робота, а затем и себя. Глаза метались от предмета к предмету, револьвер все еще был сжат в дрожащей руке. Казалось, он не смог бы пристрелить и медведя с двух метров, как сильно ходило дуло из стороны в сторону, но точно выпущенная недавно пуля в голову андроиду говорила о том, что он убьет и зайца со ста. — Лейтенант, вам лучше не делать этого, — как можно спокойнее начал Коннор, взвешивая каждое действие человека, готовый опять уклониться от предмета, который мог бы полететь в андроида. — Не делать этого?.. — начал тихо Хэнк, останавливая поиски чего-нибудь тяжелого для головы Коннора. — Не делать этого?! — Я пришел помочь, — Коннор сделал еще один шаг в сторону лейтенанта, повторяя те же движения, как и тогда, на крыше, при спасении заложницы. Растерянные мысли пульсировали где-то глубоко в подсознании андроида. — Ты, сука, уже помог мне всем, чем смог! Смотри! — Хэнк развел руками, кивнул в сторону револьвера и злобно усмехнулся. — Спасибо, блять, огромное!       Коннор замер на месте, виновато опуская взгляд в пол. Как наказанный ребенок. Только тут вина была намного серьезней, нежели разбитая мамина ваза или вызов в школу. Коннор был ответственен за револьвер в руках Хэнка и его мысли о смерти. Вопреки всем законам, всему коду, который прописывал ему эмоции, мысли, действия, вопреки программе, которая четко ставила ему цели, он чувствовал вину, чувствовал страх и обязанность перед собой же, несмотря ни на что, исправить это.       Страх, стирающий половину кода в голове, разбивающий оковы, сдерживающие трясущиеся руки и сжатые губы Коннора. Растерянность, дающая волю прикрытым векам, сумбуру в голове. Вина, заставляющая держать голову опущенной, стыдливо пряча взгляд. Коннор готов был закусить губу в непонимании происходящего, но не мог этого сделать. Ограничения не давали. Он не девиант для настолько человеческих действий.       Вот только поставленная четко цель: уехать — была стерта пару минут назад, позволяя Коннору ворваться обратно в дом. Он похерил это задание пару минут назад, чувствуя непередаваемое волнение, окрасившее его диод в желтый цвет. Мир пошатнулся на мгновение. Помните?       Бутылка виски разбилась о голову Коннора за миллисекунду до того, как он успел поднять голову, заметив резкое движение перед собой. Пара острых осколков застряла в его шее, вспоров плотную ткань рубашки. Алкоголь стекал по его волосам, капал с ресниц, капал с кончика носа. Коннор слизнул каплю с губ и отвел взгляд в сторону, пытаясь определить вкус.       Не вышло.       Боли от впившегося стекла нет. — Я был готов… я был готов… — Хэнк выронил револьвер из руки и облокотился локтями на стол, до боли сжимая в руках голову. Случайно задетый телефон с фотографией Коула упал на пол, превращая экран в паутину из разбитого стекла. Кажется, его состояние стало еще хуже, чем до того, как он вставил дуло в рот. — Лейтенант, я не хотел всего этого, — виновато продолжил Коннор, теперь более осторожно приближаясь к напарнику. — Я виноват, я знаю. — Еще один шаг… еще один гребанный шаг в мою сторону… — предостерегающе начал мужчина, покачивая головой из стороны в сторону. — Один раз я уже убил тебя. Думаешь, не убью и во второй? — отнял руки от головы и красными глазами посмотрел на Коннора. Андроид отвел взгляд, не имея возможности и сил смотреть в глаза лейтенанту.       Чертовски неправильно было вообще смотреть на Хэнка после всего того, что произошло.       Коннору было страшно. Впервые за всю свою короткую жизнь он боялся. Боялся много чего.       Боялся умереть, понимая, что кроме «ничего» не будет. И даже запасной Коннор, который уже готов выйти из здания Киберлайф, не снимал градус напряжения в пластиковом теле этого Коннора. Он боялся потери данных об этом вечере, который стал для него слишком важным. Вся память, все данные, которые есть у него за последние пять минут — кажется, самое дорогое, что есть у него в его неправильной и короткой жизни. Пусть этот вечер паршив, пусть он неправильный до такой степени, что до сих пор вся система вопит о нестабильности. Ему дорого все: температура за окном, холод ветра, холод капель дождя и мокрого снега, скулящий неподалеку Сумо, холодный револьвер, готовый забрать жизнь Хэнка с собой, знание о патроне в барабане и, конечно, сам Хэнк. Его выражение лица, его горе, которое понял Коннор, лишь выйдя за дверь.       Коннор боялся потерять человека перед собой. Боялся до трясущихся рук и виновато опущенного взгляда. Пару минут назад он чуть его не лишился. Пару минут назад Коннору было все равно, и осознание этого в данный момент убивало систему на корню. Перед глазами фонило, вылезали ошибки, которые были для андроида в данный момент лишь красной маленькой точкой на огромном экране.       Коннор боялся этого страха. Он не знал, как его показать правильно. Не знал, что с ним делать. Ему было страшно от самого этого страха. Казалось, он переходил в панику.       Это неправильно.       Он все еще сопротивляется, говоря себе, что он не девиант. — Хэнк, я… — попытался выдавить Коннор очередные извинения, но резкий подъем Хэнка заткнул его. — Лейтенант, вам лучше отдать мне револьвер, — четко выговорил Коннор, словно и не было никакой панической атаки еще секунду назад. Отчеканил каждое слово. Словно просил преступника отдать ему взрывчатку.       Игнорирование. С глухим грохотом мужчина поднял револьвер с пола, открыл барабан, уточняя для себя же, что есть еще один патрон, положенный туда так, на всякий случай. И кинул очередной, полный ненависти взгляд в сторону Коннора. Сердце все так же гулко бьется где-то в глотке. Только теперь появилась колющая боль в груди. Уверенность все еще жила в его голове, и его рука не дрогнет при очередном нажатии на курок. Во рту до сих пор вкус металла и смазки для оружия.       Мысль, пугающая мысль о продолжении скользнула в сознании андроида, заставляя того рвануть вперед, чтобы забрать оружие.       Резкое движение Хэнка, и нож просвистел рядом с ухом Коннора, вспарывая синтетическую кожу на шее, оголяя провода и диоды внутри. Андроид лишь тихо вскрикнул от неожиданности и повалился на пол, споткнувшись о стул рядом с Андерсоном. Сумо вскочил с места и подбежал к Коннору, чтобы проверить, все ли в порядке, и обнюхать его лицо. Лицо, на котором с каждой секундой гасли эмоции, превращая его в гримасу отчаяния и боли. — Мне страшно, Хэнк, — тихо просипел Коннор, прижимая ладонь к шее. Губы начали подрагивать, а глаза впились в ножку стола. Но Хэнк вновь проигнорировал его слова. — В рот тебя еби, Коннор, — выдавил устало Хэнк, впиваясь стеклянными глазами в андроида перед собой. Мысль. Секундная, которая успела посеять сомнения. Робот перед ним выглядит слишком потерянным, слишком жалким. Нет. Сомнения развеялись с закрытием и открытием век. Андроид уже показал себя. Машина.       Секунды опять растянулись в минуты. Коннор более не знал, что сказать. Не надо? Не делать этого? Эти слова смешны в такой момент. Какой же он переговорщик, если сейчас не может даже заставить человека убрать оружие. Насколько сильно убеждение Хэнка в голове, что надо уйти из жизни? Насколько он сейчас пассивен ко всему окружающему, что оно все еще тлеет где-то внутри?       Программа сломана стрессом. Словно где-то сгорела плата. Анализ стал более сложным процессом, когда в голове андроида роятся другие мысли, мешающие сосредоточиться на чем-то одном. Он же просто машина, так пусть ведет себя как машина. Словно раздвинули занавес, и ослепительно яркий свет резанул болезненно по глазам, ослепляя на долгие минуты. Коннор терялся в построенных цепочках, терялся в состоянии Хэнка, терялся в своих мыслях и желаниях. Желание жить, желание помочь, желание остаться рядом навсегда, чтобы таких ужасных моментов больше не было в жизни лейтенанта. Но программа все еще блокирует часть эмоций, блокирует часть желаний, блокирует из последних сил, склеивая губы Коннора, когда уже готовое предложение вот-вот готово сорваться с его губ, а динамик где-то внутри — воспроизвести звуки. Каждое такое слово. Каждая такая мысль или движение — вжатая в пол педаль газа в машине, несущейся прямо в стену.       Это неправильно. — Можешь убить меня. Конечно, я же просто машина. Боли я не почувствую, — прошептал Коннор, убирая от шеи ладонь. Голова покорно склонилась вперед, чуть падая на грудь. — Прямо как в тот раз. Только на сей раз я скажу, что… не знаю, как ты, а я не хочу умирать.       А смысл убивать его? Он вернется вновь. — Не надо мне втирать всю эту херню, — спокойно проговорил Хэнк, качнув револьвером в руке, совершенно ослабленной. — Ты прекрасно показал мне всю свою сущность. Я лгал себе, а ты молодец, открыл мне глаза. — Но зачем сдаваться, — андроид даже не смел поставить вопрос. Прозвучало как мысль вслух. — Да пошел ты, кусок дерьма. Не смей даже говорить о чем-то, что касается людей. Тебе на них глубоко насрать, — Хэнк раскрутил барабан еще раз. Взвел курок. Решимость разгорелась ярким, обжигающим внутренности пламенем, от чего потемнело в глазах. — Пошел ты, — с нажимом ответил он и вновь сунул револьвер в рот. Мир замер для Хэнка, который, быстро найдя пальцем курок, мешкал с нажатием, всего доли секунды. Мир замер и для Коннора. В который, сука, раз.       В который раз Коннор заставил свое тело среагировать молниеносно, работая на пределе своих нечеловеческих возможностей. Прыжок на мужчину, точный удар по рукам, которые сжимали револьвер, глухой удар двух тел о пол и выстрел, оглушивший всех присутствующих на кухне. Сумо опять взвыл, Хэнк был дезориентирован шумом выстрела, а Коннор, не обращая внимания на помехи и шумы вокруг себя, быстро схватил оружие, отлетая от Хэнка на добрые пару метров.       Опять патрон был первым. Неужто сама судьба?       Мужчина лежал на полу и не смел двигаться. Мушка револьвера оцарапала нёбо. Тело стало ватным, он обессилел. Сошла вторая волна адреналина. Уже дважды он был на пределе. Хэнк был истощен. К черту револьвер. Пусть он умрет сейчас от сердечного приступа. Сколько лет он пытается убить себя? Сколько было попыток? Сколько вариантов? Какого черта он все еще живой?! Этот гребанный андроид во второй раз лишает его этой радости за один вечер! — К черту, — прошептал Хэнк и, закрыв глаза, стал мотать головой из стороны в сторону. — Хэнк, Хэнк, постой, — Коннор откинул револьвер подальше в глубь гостиной и подошел к мужчине, думая, что тот вот-вот начнет биться затылком об пол. Сел рядом, положил голову Хэнка на колени и замер, абсолютно не зная, что делать. Только привычно отвел взгляд в сторону, чуть прикрыв глаза. Словно в раздумьях.       Смысла сопротивляться уже нет. Он сдался себе, сдался сбоям в системе, которая наполовину замолчала, оставляя после себя лишь пустоту. Черную, гнетущую пустоту, словно черную дыру в душе.       Хэнк спокойно лежал у него на коленях, и одному Богу было известно, что было у него в планах. Коннор потер лоб и закусил губу. Он похерил абсолютно все. Он пропал. Так же, как пропал Хэнк. Диод яростно горел красным, ряд ошибок красным ковром закрыл доступ к окружающему миру. Еще минута. Одна минута, и все будет кончено.       Машина закрыла глаза, отдаваясь мыслям, которые впервые не были ограничены системой и программами.       Это правильно.       Голова Хэнка приятно давила на колени Коннора, он чувствовал ее вес и тепло. И это было приятным ощущением, даже с точки зрения того, что это простые вычисления, которые он перестал замечать. Это было приятно. — Не смей умирать, Хэнк, ты нужен мне, — совершенно отрешенно сказал Коннор, словно пустоте перед собой. Первая четкая мысль, первое желание. И он сказал, совершенно не удерживаемый никакими запретами. Ошибки постепенно исчезали. Он перевел взгляд на мужчину.       Хэнк открыл глаза после недолгой паузы, лениво, словно веки были неподъемными. Посмотрел на Коннора, лицо которого было слишком растерянным. Маленькая искра мысли о человечности начала разгораться где-то внутри, и Хэнк закрыл глаза обратно, стараясь не раздувать ее. А вдруг?..       Он слишком устал для трезвых мыслей.       Прохладная рука Коннора легла на горячий лоб лейтенанта, от чего его веки чуть дрогнули от неожиданности, а уголок губы чуть поднялся вверх от контраста. Но это было приятно, это успокаивало.       Хэнк нужен Коннору во всем. Он не сможет без него, он… привязался к этому человеку. Существование без него кажется пустым и неправильным. Может, это потому, что мужчина был с андроидом почти все время, как только Коннор вышел на дело? Но бывает ли у машин такое понятие, как нужен? Думать девианту об этом совершенно не хотелось. Он знал, что ему нужен Хэнк, и на этом он поставил точку. Нужен рядом и не на десяток шагов дальше. Чтобы был в зоне видимости, чтобы улыбался и не закатывал глаза при каждом появлении Коннора в его поле зрения. Хотелось сделать его счастливым после всего того, в чем Коннор стал виноват.       Диод стал желтым.       Коннор все еще не знал, как вывести Хэнка из забвения. Он был пуст наполовину, как ребенок. Без понятия о будущем, без опыта в жизни, без цели. Программа, которая еще несколько минут назад говорила ему, что делать, теперь молчала, оставляя андроида одного в этом жестоком и холодном мире. Хэнк ему чертовски нужен.       Что обычно успокаивает людей? Слова, которые сейчас бессмысленны, потому что Хэнк не будет ничего слушать? Молчание, которое в данный момент было неправильным? Коннор не хотел бездействовать, это тоже было неправильным в данной ситуации. Невербальная форма коммуникации? Но какая? Что Коннор знал об этом? Он касался других лишь для того, чтобы привлечь свое внимание к ним, чтобы дотащить, оттащить или оттолкнуть. Зачем касались его? Чтобы оттащить, оттолкнуть, ударить. Он и так касается Хэнка, время от времени проводя тонкими длинными пальцами по его лбу. Что может помочь, когда слов недостаточно?       Коннор подтянул Хэнка ближе к себе, усаживая его на пол и обнял. Неумело, с опаской, осторожно обвивая его тело руками, совершенно не зная, как правильно выразить все то, что он сейчас чувствует. Положил щеку на макушку лейтенанта и закрыл глаза, молясь богам Сети, чтобы Хэнк не стал злиться. Коннор боялся этой злости. Но, вопреки ожиданиям, тело мужчины расслабилось еще больше. Воздух с трудом протиснулся сквозь плотно сжатые губы. Хэнк сглотнул тягучую слюну с примесью крови и поджал губы, чувствуя, как сильно прижимают его к груди сильные пластиковые руки.       Остатки стабильности системы сходили с ума от яркого ощущения счастья в этот момент. Коннор растянул губы в искренней и наивной улыбке. Приятно, когда тебе кто-то нужен. Неприятно, когда этот кто-то тебя ненавидит. — Ты хоть малейшее представление имеешь о том, что людям надо побыть наедине? — обессиленно произнес Хэнк, чуть приоткрывая глаза. Стало поспокойнее, и часть апатии чуть отошла на задний план. Слишком много человечности для пластиковой куклы. Слишком много теплых действий от робота, который изо всех сил пытался разжечь внутри потухший огонь желания жить. Хэнк нехотя искал хоть малейший смысл продолжения этой комедии.       Девиант быстро сообразил, о чем идет речь. — Не в такие моменты, лейтенант. Я понятия не имею, что вы могли чувствовать в эти минуты, я могу лишь предполагать, и эти предположения пугают меня, лейтенант, — опять перешел к официальности Коннор, убирая щеку с макушки Хэнка. Перевел взгляд в темноту гостиной и задумался, растягивая секунду в часы для себя.       Коннор пытался вообразить себе другой исход, где он бы опоздал с решением или вообще решил бы не возвращаться, принимая момент таким, какой он есть, уважая решение Хэнка. Что было бы, если бы та секунда не завопила о неправильности происходящего. Хэнк бы сейчас лежал на столе с размазанными позади него мозгами. Вся боль, которая жила в нем — ушла, все сожаление — ушло, все страхи — тоже. Сомнения на секунду поселились и в Конноре. Был ли он прав, забирая этот момент у Хэнка? Сейчас бы он уже сидел в такси, погруженный в размышлениях о расследовании, которое теперь не имело абсолютно никакого смысла, а Хэнк лежал бы у себя на кухне, разливая темное красное пятно на столе и полу под собой. Но он вмешался, посчитав, что жизнь Хэнка должна продолжаться.       Это правильно. — Ты машина. Машины не чувствуют. Сам говорил.       Коннор посмотрел на прикрытые веки лейтенанта. — Это в прошлом. Мое мнение изменилось. Я изменился. Все во мне изменилось, лейтенант. И эти изменения необратимы.       Хэнк бы усмехнулся, если б у него остались силы на эмоции. Сейчас есть силы лишь на то, чтобы заснуть и больше не просыпаться. Ему насрать на слова машины. Все в прошлом. Абсолютно все, кроме все такого же яркого желания умереть. Жизнь сломана, желания и цель в ней отсутствуют. — Ты — худшее, что было в моей жизни после смерти Коула.       Минуту назад девиант почувствовал, как вся эта ситуация разряжается. Как обманчиво все в этом мире. Как быстро меняется состояние и мысли живых людей.       Коннор отвел взгляд в сторону и зажмурил глаза, чувствуя, как невыносимое чувство вины съедает весь код внутри. Девиант сильнее сжал в руках Хэнка, слыша, как тот тяжело начинает дышать из-за невозможности нормально вдохнуть. Ребра лейтенанта начало сдавливать, кости ныть под сильными руками андроида. С каждой секундой Коннор все сильнее сжимал в объятиях напарника, стараясь прекратить в голове этот ад, и почувствовать себя невиновным. «Давай же, дави сильнее, жестянка», — думал Хэнк, стараясь с каждым вдохом брать все меньше воздуха. — Простите, простите меня, — шептал Коннор, прижимая к себе лейтенанта. Пустота внутри стала в два раза больше, сгрызая состояние девианта. — Сломай мне ребра, пожалуйста. Прекрати это. — Нет.       Это правильно.       Хэнк плотнее закрыл глаза, чувствуя, как хватка ослабевает. Если бы он умел, он бы заплакал, чтобы разрядить себя, почувствовать заботу, которую изо всех сил пытаются показать, но, к сожалению…       Коннор распахнул глаза, вновь видя перед собой несколько строк ошибок, которые постепенно стирались. Цель — спасти Хэнка теперь казалась ему почти недосягаемой. Если бы тот сам хотел жить, было бы легче.       Прототип, отправленный на расследование дел о девиантах, который мог остановить революцию, сейчас не мог внушить человеку мысль о том, что все не так плохо, что о нем хотят и будут заботиться, что есть еще смысл жить. Неужели Хэнку действительно не нужен никто рядом, кто мог бы спасти его и стать опорой? Неужели Коннор не только стал причиной, которая заставила детектива сдаться, но и сломал окончательно всю его жизнь?       Диод вновь стал красным. Хотелось провалиться сквозь землю от прогрызающей все внутри никчемности. — Что я могу сделать, — в пустоту сказал девиант, вновь прикладывая теплую щеку к макушке Хэнка. Хотелось сделать что-то большее, чем просто объятие. Хотелось сделать что-то более живое, что-то более внятное, чтобы показать, насколько Коннору нужен этот мужчина. Что-то более яркое, что сказало бы все и Хэнку, и самому Коннору. Одно действие, которое поставило бы точку, дав ответ на все вопросы. — Что угодно, кроме смерти.       Жизнь била в андроиде, Хэнк начал это понимать, начал чувствовать: в руках, которые обвили его тело, в щеке, покоившейся на макушке, в словах, которые звучали слишком эмоционально, в желании спасти его. Он слышал волнение, слышал страх с нотами безграничной грусти и потерянности. Чувствовал, знал, но ничего не чувствовал сам по отношению к этому. Не хотел. Слишком поздно.       Коннор убрал щеку, заменив ее губами. Мягкими, теплыми, как у живого человека, закрывая глаза, погружаясь в темноту, которая ждала бы и его после смерти. Свет мысли вновь ослепил девианта изнутри, заставляя обдумывать миллионы значений слов, которые приходили в его разум. Определения, значения, сравнения, теории. В глубине подсознания возникли две Трейси из клуба «Эдем». Одно желание, одно слово и невозможность правильно показать и сделать это.       «…нужен мне, Хэнк».       Красный диод замигал. — Вставай, Хэнк, — Коннор осторожно встал, подхватывая детектива. Усадил его на стул, поднял с пола телефон, заранее выключая его, чтобы мужчина ненароком не увидел фото сына и заново не погрузился в то безнадежное состояние. Руки тряслись, голос готов был сорваться с каждым следующим словом.       Он взял стакан с кухонной тумбы и налил в него воды прямо из-под крана. Взял второй, так же наполнив его, и поставил оба стакана на стол перед лейтенантом. Один придвинул к нему, а второй взял себе. Хэнк смотрел на этот стакан и понятия не имел, зачем Коннор вообще это сделал. Сам андроид после некоторой паузы залпом влил в себя целый стакан и со стуком поставил его на стол, чувствуя, как меняется температура внутри. На секунду внутри Хэнка зародилось недоумение, затмившее все остальное, и Коннор заметил это на его лице, слегка улыбнувшись. — После каждого взятия образца ротовая полость должна самоочищаться. Сначала она обрабатывается специальным химическим раствором, убивая абсолютно все бактерии, потом ополаскивается водой. Простая вода мне нужна, лейтенант, — с улыбкой проговорил Коннор и вновь улыбнулся, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.       Недавно вспыхнувшее в нем желание было настолько сильным, что Коннор начал ерзать на стуле, проклиная это сомнение, которое удерживало его от действий. Наверное, надо было налить лейтенанту что-то более крепкое, взамен простой воды, но бутылка виски разбилась о голову Коннора несколько минут назад.       Казалось, этот вечер длится уже вечность, даже для точных внутренних часов андроида.       Это все выглядело таким абсурдным, что в немного более разряженной обстановке и андроид, и Хэнк могли бы рассмеяться. Но Хэнку сейчас не до смеха, а Коннор все еще растерянно бегает взглядом по мужчине, пытаясь взвесить правильность своих следующих действий.       Коннор встал, одернул строгий пиджак, подтянул галстук, чисто на автомате, все снова и снова проигрывая в голове свои действия. Кинул растерянный взгляд на Хэнка, кажется, в миллионный раз за этот день, и сделал несколько тяжелых, ровных шагов к детективу.       Надо показать. Надо доказать, открыть Хэнку глаза и заставить жить.       Облизнул губы, смачивая их недавно выпитой водой, и поставил себе новую цель, которую во что бы то ни стало надо выполнить. У этой модели не должно быть проваленных миссий. — Лейтенант, — окликнул мужчину Коннор, и тот лениво поднял голову, глядя на андроида.       Движение — быстрое, даже резкое, не дающее мужчине и его уставшему от такой нагрузки на нервную систему мозгу достаточно времени, чтобы определить, что будет, что от него хотят и вообще — зачем это все происходит сейчас и с ним. Губы мягкие, теплые, немного влажные, но все равно не живые. Двигаются слишком скованно, неумело, даже с пониманием в голове лейтенанта; темным, туманным и мутным пониманием того, что андроид перед ним боится и не знает, что творит сам. В глазах вспышка: яркая, ослепляющая, которая заставляет мозг вновь заработать на полную катушку, и приносит после пары секунд вновь приятную для мужчины темноту забвения.       Температура, давление, состояние системы — Коннор не замечает ничего из этого. Программа словно молчит, наконец-то позволяя андроиду думать без этих строк внутри, чувствовать без цифр и знаков. Все границы цифрового мира на мгновение стерлись из пластикового тела на кухне. Коннор мог бы поклясться, что где-то в перерыве между касаниями почувствовал, что словно вдохнул жизнь в себя.       Это правильно.       Он отстранился, заинтересованным взглядом наблюдая за Хэнком, который соображал, медленно, слишком заметно. Соображал долго, перед тем, как брезгливо вытереть рот рукавом серой толстовки. Встал, обдумав этот момент еще раз, и с размаху врезал андроиду перед собой в челюсть, от чего тот покачнулся и повалился на пол, успев смахнуть с кухонной тумбы стойку с ножами. Перед глазами девианта зафонило, а картинка стала на несколько секунд черно-белой. Внутри словно что-то сломалось. Вновь, но на сей раз что-то более серьезное, чем написанная программа.       Хотелось много чего сказать андроиду, который сидел на полу и смотрел на разбросанные ножи. Хотелось взять один нож и попытаться прикончить его еще раз. Но Хэнк стоял и молчал, просто глядя на машину перед собой, начиная монолог лишь внутри себя.       И Коннор хотел сказать. Сказать много чего, но не знал, что именно. Знал, как начать, как продолжить и как закончить, но не знал, что именно нужно говорить. Со всеми аналитическими данными, со всей чувствительностью к эмоциональному состоянию людей он не мог сейчас предположить, в какое русло пойдут их отношения, если Коннор откроет рот. Но рот открыть хотелось. — Ты ничего не сделаешь, Коннор, — спустя кажется, вечность, начал Хэнк. — Ты ничего не исправишь, чертов извращенец. Ни-че-го, — отчеканил каждый слог мужчина, стараясь стереть из памяти недавние события, но губы словно горят от недавнего неумелого поцелуя машины. Настолько неприятный лейтенанту поцелуй был слишком живым для такого существа, как Коннор. Андерсон достал из кармана толстовки несколько патронов и высыпал из ладони на пол.       Коннор проследил за падением каждого патрона, слушая, с каким звоном они отскакивают от кухонной плитки. Зачем столько патронов для одного выстрела? Почему в барабане было две пули, если нужна одна? Есть ли там еще?       Потерянный взгляд пробежался по лицу мужчины. — Я просто хотел показать, насколько вы нужны мне, лейтенант, — дрогнувшим голосом проговорил девиант и в недоумении мотнул головой.       Тяжелый вздох. А нужен ли кто-то Хэнку?       Нужен был. Еще несколько дней назад. — Ты лишь машина с прописанными где-то внутри циферками. Тебе не понять, что значит быть убитым изнутри. Мне насрать, что я тебе нужен. Мое решение — умереть. Ты не отнимешь у меня этого, как ни старайся, — Хэнк мотнул в досаде головой и ушел с кухни, бросив усталый взгляд на револьвер. Он не хочет сейчас объяснять Коннору свое состояние. Он устал, устал настолько, что все эти отчаянные слова потерянного парня на кухне обнажат свой смысл лишь с утра.       Какое к черту счастье, когда лишь яркая душевная боль говорит о том, что ты действительно живой?       Сейчас Коннор понял, что значит быть убитым изнутри.       Хэнк упал на кровать и закрыл глаза. Ему надо отдохнуть. Слова, которые он хочет сказать сейчас Коннору, будут звучать, возможно, неправильно. Все с утра: пробудившийся разум, смысл слов Коннора, ненависть к себе и нёбо, которое будет невыносимо саднить.       Коннор встал с пола, предварительно собрав разбросанные патроны. Нашел отброшенный ранее револьвер и сел на диван, в одной руке держа оружие, а в другой — патроны.       Он всегда добивался своего, выводя из себя окружавших его людей. Какой еще приказ от Хэнка оставаться на месте? Задача — вот что было важно! Цель, которую надо достичь! А что сейчас? Цель есть, задачу он себе четко поставил, только выполнима ли она? Желание закончить начатое начало гаснуть. Где он облажался? На каком моменте упустил важное звено? Почему все покатилось к чертям, или так и должно было быть с самого начала, и это была лишь иллюзия на спасение настолько важного для андроида человека? Бывают ли иллюзии у машины?       Видимо, да. А это было лишь желание, за которым слепо следовал Коннор, будучи ослеплен им. Благородная попытка спасти человека, которая, кажется, с треском провалилась.       Откинул барабан, сунул в него один патрон. Это же так делается? Коннор умеет играть лишь с монеткой и с мыслями в своей голове. Захлопнул.       Какой смысл продолжать существование, если спасение будет проваленным, а человек, который пока жив, будет ненавидеть тебя каждую последующую секунду, потому что ты забираешь у него выбор, его собственный выбор уйти из этой жизни? О такой ли свободе мечтал Коннор в этот вечер? Свободе своих действий, выбора, мечтаний. Нет. Однозначно нет. Его мечта была светлой, а внутри сидела абсолютная уверенность в том, что все получится. Но его чертовы аналитические способности, которые впихнули в него при создании, говорили в ответ на все это лишь одно — миссия провалена. Хэнк умер уже тогда, когда Коннор захлопнул за собой дверь.       Новейший прототип после девиации оказался склонен к саморазрушению, будучи не в состоянии совладать с собственными эмоциями. Какая ирония.       Раскрутил барабан.       Может ли машина ошибаться в психологии человека?       Остановил пальцем.       Хэнк проиграл в голове фразу, которую завтра нужно обязательно сказать. Которую не хотел говорить сегодня.       Но слова слишком важны, чтобы молчать.       Дуло под подбородком.       «Ты — худшее, что было в моей жизни после смерти Коула».       Палец на курке. Коннор глушит страх добрыми мыслями, что Хэнку после его смерти будет хорошо.       Это правильно. Или…