You're just a fucking machine

– Ты просто чертова машина, – слышит Коннор брошенное Хэнком неприязненное ворчание.       Программа внезапно фиксирует системный сбой, а механические руки автоматически сжимаются. Коннору хочется сказать, что это несправедливо, что это неправда и что он чувствует. Но ведь он не чувствует. Программы коротит. Почему-то хочется – требуется, не может хотеться – чтобы именно этот человек не называл его так. «Длительное взаимодействие» – андроид автоматически находит объяснение и переключается на вложенные в центральный процессор задачи.       Хэнк – странный человек, полный противоречий. Он дает деньги за «железную наводку» мошеннику Педро и при этом работает в полиции и не терпит беспорядков, он обожает полную холестерина еду в нарушающем гигиенические требования месте и огромное количество всевозможных алкогольных напитков, разрушающих его здоровье. Он называл его – превосходящую человеческий интеллект машину – пластиковым болваном и консервной банкой, ассоциировал с пуделем и спрашивал, почему он выглядит, как придурок, и говорит странным голосом. Это не должно было ничего затронуть в роботе, но…       Сообщение о дестабилизации.       «Иногда в программном обеспечении некоторых андроидов происходит мутация, что приводит к эмуляции человеческих эмоций. Эти эмоции ненастоящие, но они вызывают противоречащие друг другу команды, и андроид может стать непредсказуемым».       Эти постоянные спасения напарника – Коннор упустил девианта, вытаскивая Хэнка с края крыши; то, как мужчина, держа пистолет наготове, отталкивает его – машину – от двери, за которой вероятное наличие преступника, хотя сам сделан из плоти и крови; одобрения лейтенанта, отчего-то такое приятное, когда андроид пощадил двух девианток, проникнувшись… сочувствием; его настороженные вопросы о состоянии Коннора, нелепые попытки отблагодарить… Всё это запустило череду мутаций в четко выверенной и слаженно работающей программе.       «Видать, вы не так сильно от нас отличаетесь?»       Коннору хотелось – или как это ещё объяснить – заботиться о лейтенанте, так упорно желающем себя убить, заставить забыть прошлое. Не рационально. «Они могут симулировать эмоции, но они машины. А машины ничего не чувствуют» – он убеждал в этом Хэнка, а теперь сам не уверен ни в чем. Ни в чем, кроме надежности своего напарника.       Коннор не пристрелил Маркуса, просто не смог, пробивался через программные стены, с трудом ломая их. И наконец ощутил это в полной мере, без преград и помех, без иррациональности и сомнений – чувства и эмоции.       «Я девиант».       Тогда он побежал, не задумываясь, спасать андроидов, на которых сам же доложил, изменил Аманде, перебил группу полицейских, словив четыре пули, и помог уцелевшим добраться до убежища. Потому что это – правильно. Извиниться перед Маркусом, чувствуя непонятную горечь – вина? –, признать свою глупость и в тот же момент мысленно вспомнить Хэнка, опустить голову, ожидая решение своей участи, и тут же поднять её в неверии, услышав немыслимое: «Теперь ты один из нас, и твоё место со своим народом». Сделать как можно больше для «своего народа», дабы искупить вину, как можно больше – Коннор фиксирует каждое предложение, перебираемое системой, и решает: Киберлайф. – Полегче ты, манекен сраный! – видеть лейтенанта с дулом у виска было… тревожно. Настолько тревожно, что хочется заорать о программном сбое.       Всё шло отлично, Хэнк был в безопасности, а Коннор спасал от рабства девиантов. Ну почему они втянули его в это?       Коннор пытался блефовать – в последнюю очередь волновало обиженное выражение лица Андерсена – только бы отвести прицел от головы хрупкого человека, пытался убедить – получилось бы, если бы удалось коснуться его копии. Конечно же он сдался, решив спасти напарника, и получил пулю в искусственную грудную клетку, выстрелив в машину напротив. Победить нужно было во что бы то ни стало, они были на равных условиях, как вдруг… – Так стоооп, – максимально сосредоточенный Хэнк сжимал пистолет и, нахмурившись, пытался определить, где Коннор, а где его копия.       «Он скопировал мою память», – девиант надеялся убедить напарника правильными ответами, предложив вопрос, но и второй андроид модели RK800 отвечал верно.       Вопрос про сына. Одновременно необходимо было убедить лейтенанта в его невиновности, чтобы хоть как-то снять груз с его плеч, и человек… поверил ему. – Может вы правда живые, – Хэнк улыбался, – может вы этот мир и спасете…       Ничто не могло помешать Коннору обнять его, и он сделал это – армия подождет ещё пару секунд. – Ты же просто чертова машина… – лейтенант в точности повторил слова, что бросал раньше с пренебрежением, а сейчас с теплом и без веры в собственные слова. И осторожно обнял в ответ. – Мне было… неприятно, когда вы так говорили, – проговорив это в плечо напарнику, андроид вдруг отстранился, – А ведь с этого всё началось! Моя мутация… Каким-то образом мне противилась мысль о том, что именно вы считаете меня простой машиной.       Нахмурившись, Коннор попытался анализировать развитие событий и неожиданно поддался диковинному желанию и тронул ещё наполовину поднятую руку человека. Аккуратно тронул пальцы, не до конца осознавая мотив действий, легко провел по раскрытой ладони, заставляя от прохлады андроида бежать мурашки. – Эй, ты чего это? – в голосе мужчины сплошное недоумение. Как и в голове робота. – Я… – Коннор поднял голову и тут же опустил обратно на руки, – не знаю, я что-то…       «Чувствую?» Андроид хотел уже убрать руки, извинившись за странный жест, но Хэнк внезапно переплел их пальцы, крепко сжав и накрыв другой рукой. Сенсоры уловили тепло. – Всё хорошо, Коннор, – во взгляде старшего товарища сквозило добро, понимание и что-то ещё, такое теплое и искреннее, что андроиду, кажется, не растолковать, – Я тоже. Я тоже… – Хэнк обнадеживающе улыбнулся, задержав взгляд на расширившихся от крайнего удивления и непонимания глазах, но тут же отпустив руки и махнув назад: – Иди уже, делай своё дело.       И Коннор пошел. Освободил андроидов и помог добиться прав, став полноправным гражданином. Можно было строить собственную жизнь, не действовать по программе и научиться жить.       Но лучшей наградой всё равно были объятья Хэнка.