Ханаанский блюз

Гай сдержал свое обещание: в самом начале недели мы с Дори получили официальные уведомления, что компания в течение двух недель переводит нас в филиал в Рамат-Гане. Хотя для Дори это было своего рода наказанием — мы, по сути, были сосланы и из главного офиса компании, и из «Государства Тель-Авив», для меня это являлось идеальным выходом из патовой ситуации — с глаз долой, из сердца вон. И к тому же я продолжал работать по специальности, что было для меня немаловажным фактом. Сам директор на меня с тех пор даже не взглянул, как, впрочем, и на своего брата. Нас обоих это более чем устраивало — пристальный интерес Гая в течение последнего года меня изрядно утомил. Родители, узнав о моём переводе, недоумевали. — В чём ты так проштрафился? — спросил меня с упрёком отец, едва услышав новость по телефону. — Ни в чём. Это было моим решением, — соврал я. Сначала хотел схулиганить и сказать, что мой начальник ссылает меня из-за моего отказа вступать с ним в нерабочие отношения, но понял, что слишком дорого за это заплачу: отец наверняка перевернёт горы, чтобы покарать не в меру похотливого директора, а Гай в таком случае мог бы и не смолчать. Отец мне не очень поверил, но и с дальнейшими расспросами не лез. Из нынешней моей квартиры ездить на новую работу стало совсем неудобно. Зато Дори жил по пути, и через некоторое время я обнаружил, что вместо того, чтобы возвращаться после работы домой, еду к нему, предварительно запасшись одеждой на пару дней вперёд, а дома появляюсь лишь набегами. Через три недели такой жизни дед спросил меня, не хотел бы я разъехаться. — У моих квартирантов скоро заканчивается договор на съём, и я могу вернуться к себе. — Зачем? — Такими темпами ты скоро прочно поселишься у своего «бесславного ублюдка», а одному мне эта квартира велика. Я подумал и попросил деда не торопиться. Сам я никуда переселяться не спешил, и Дори тоже. В отличие от обычных пар, мы не собирались жениться, заводить детей и брать ипотеку, да и нынешняя частота встреч с ним меня вполне устраивала. Но и оставлять деда одного так, как сейчас, я не мог. Надо было что-то решать, но пока я не был уверен ни в чём — так как твёрдо помнил слова Гая и соглашался с ними — никто не гарантировал, что через пару месяцев мы с Дори всё ещё будем вместе. На новой работе мне нравилось больше, чем в прежнем офисе. Людей было меньше, атмосфера — теплее и спокойнее, а ещё мне дали персональный кабинет, без соседей. Это было непривычно, поначалу неудобно — мне приходилось то и дело выходить или звонить, чтобы поговорить со своими коллегами из того же отдела — но, когда я привык, мне скорее понравилось. Работы здесь было, как ни странно, куда больше, чем в главном офисе, но она была интереснее. У Дори, как у замдиректора, был кабинет попросторнее, с видом на Алмазную биржу. Сам он влился в новую работу и в новый коллектив легко и просто. Он не наводил мосты, не вел светские беседы, но тем не менее его очень скоро приняли как долгожданного руководителя. Сам директор филиала, Алон Зееви, большей частью занимался иностранными клиентами, и Дори взял на себя большую часть обязанностей директора. Таким образом оказалось, что свободного времени у нас двоих просто не осталось. В новом офисе за нашими спинами поначалу шептались: ситуация была внештатная. Ссылка двоих сотрудников из центрального производства на периферию подразумевала какой-то скандал, и все пытались узнать, что же там произошло. Я быстро отшил нескольких любопытствующих и с облегчением убедился, что Дори тоже принял меры, уволив сразу двоих самых злостных сплетников — благо, политика компании позволяла увольнение именно по этой причине. Шепотки прекратились, оставшимся сотрудникам мы сразу стали неинтересны, и рабочий ритм через некоторое время наладился. В сентябре Дори получил уведомление о внеплановом призыве на неделю. Я сидел в его спальне на застеленной кровати и молча наблюдал за тем, как он складывает вещи в рюкзак. — Без тебя там скучно, — пожаловался он, проверяя, положил ли достаточно маек. Повернулся ко мне и осёкся. Бросил рюкзак, сел возле меня. — Хочешь призваться обратно? Я смогу это устроить, — предложил он. — Чтобы вытаскивать тебя за уши из переделок? — ответил я кисло. — А кто ещё, если не ты? — Не хочу, — покачал я головой, — то, что было весело в двадцать, в тридцать уже не радует. — Думаешь, меня радует? Или ещё кого-то из взвода? — возмутился он. — Мне там нечего делать, — попробовал свернуть я тему, — но тебе желаю повеселиться. Он хмыкнул. — Тоже считаешь меня ублюдком? — А что, нет? — спросил я с горечью. — Мы оба совершали не особо законные вещи в армии. — Что, например? — поинтересовался он. — Например, когда... — я сглотнул, мне не хотелось даже вспоминать о том случае, не то, что говорить этого вслух. — Когда поймали того… И надо было узнать, где вход в туннель. — Если бы мы не узнали, — сказал Дори тихо, — половины нашего взвода не было бы в живых. Они устроили там такую ловушку, что мы с тобой сами бы не выжили. И почему ты начал вспоминать это сейчас? Думаешь, я только и занимаюсь во время призыва, что пытаю людей? — Нет. Но тогда я мог хотя бы… — Хотя бы контролировать меня? — завершил он недосказанное. — Тогда возвращайся и продолжай в том же духе. Я только за. — Если я это сделаю, ты, наоборот, расслабишься. И рано или поздно всё и правда закончится закапыванием трупа. И ещё вопрос, чьего, — горько сказал я. Он опустил голову, глядя в на носы своих армейских ботинок. — Что предлагаешь? — спросил он, наконец. — Уйти я оттуда не могу. Я пожал плечами. — Ничего не предлагаю. Просто будь осторожен. — Хорошо, — с облегчением сказал он. Поднялся с кровати и продолжил копаться в рюкзаке. На том наш абсолютно бесполезный и бестолковый разговор был закончен. Но я облегчения не чувствовал. Его недавнее предложение вернуться в армию — резервистом, разумеется — не шло у меня из головы. Теоретически, такое можно было проделать, и такое случалось. Правда, нечасто. Практически — я не видел ни одной причины так поступить, кроме как действительно для присмотра за Дори. Но… Я мог бы обманывать себя и говорить себе, что он в безопасности. Но прошлогодний случай с пистолетом доказывал обратное. И ещё звонок от Двира, пару месяцев назад. Двир, тот самый товарищ, что подошёл ко мне на кладбище во время дня поминовения, позвонил мне в конце июля. Мы с Дори как раз занимались переходом в нынешнюю компанию, и я был немного рассеян. Но мы всё же поговорили. — Ты ещё помнишь то, что я сказал тебе тогда, на могиле Томера? — спросил он. — Помню, — ответил я неохотно. — Если ты ушёл, думая, что кто-то из наших тебя в чём-то может обвинить, то зря. — Я ушёл не из-за этого, — я был краток. — Я понимаю, что подробностей не будет — и это твое дело, — помолчав, сказал он, — но хотел кое-что добавить. — Что? — Это касается Дори. Вы же и во время срочной службы влипали в разные неприятности? — Да, — сказал я, — но это было давно. Мы были юными идиотами. — Были? — услышал я смешок Двира. — Насчёт тебя — поверю, что ты мог измениться. Но он… — Что с ним? — спросил я, насторожившись. — Если честно, весь последний год он ведёт себя так, словно для него закон не писан, — видно было, что Двир не хочет говорить лишнего по телефону. — В резерве? — уточнил я непонятно зачем. — Да, во время учений. Ну и на поле тоже. По телефону не хочу говорить. — Почему бы тебе ему этого не сказать напрямую? Ты же зам командира, — удивился я. — Я пытался. Мы пытались. Когда ты был с нами, то ещё как-то мог держать его в узде. Жаль, что ты ушёл. — Он большой мальчик, — возразил я, — сможет сам со всем разобраться. — Я слышал, что вы работаете вместе, — отозвался Двир. — Если вы общаетесь, может, поговоришь с ним об этом? — А если он спросит, откуда я знаю? — Мне нечего скрывать, — ответил он. Через пару недель оказалось, что Двир был так откровенен, потому что в августе он переезжал жить в Австралию — достаточно далеко, чтобы взбешённый Зелиг при всем своём желании не смог бы до него добраться. А вот наша беседа на опасную тему с Дори прошла далеко не мирно. Но именно в тот раз впервые прозвучала эта идея — о моём возвращении в состав резерва. Я чувствовал, как всё во мне сопротивляется этому. Я не хотел больше таскаться на призывы, получать вызовы в самые неожиданные и неудобные моменты, влипать в неприятности и вытаскивать из них Дори. Не хотел палаток, спальников, автомата, армейской еды, скуки и ещё много чего, что я уже успел забыть. Кроме того, то, что в двадцать лет не оставляло следа в моей душе, сейчас было бы для меня невозможным. Я вспоминал наши выходки, которые давно уже похоронил на дне памяти, и не мог поверить — неужели это были мы? В идеале я хотел бы, чтобы Дори, как и я, ушёл оттуда. Но он не то, что не думал об уходе, а наоборот — метил на место командира роты. * * * Зелиг вернулся через пять дней, целый и невредимый, с кучей новых баек и сплетен. Мы сидели в креслах в его гостиной, пили пиво и обменивались новостями — он про парней из взвода, я про работу. — В марте будет большой призыв, скорее всего, я уже возьму себе нашу роту, — сказал он будто между прочим. — Придётся тебе стать солидным ротным командиром, никаких больше хулиганств, — усмехнулся я. Он не ответил, и я насторожился. Он заметил это. — Буду участвовать в разработке мартовской операции, — сказал он неохотно. — Охренеть, — пробормотал я. Это на самом деле было круто. Он устало потёр глаза. — Жарища там была… Все глаза себе сжёг на этом солнце. Я молча смотрел на него и понимал, что сейчас скажу то, что говорить не хочу. — Насчёт того, о чём мы тогда разговаривали… — Да? — рассеянно переспросил он. Я вздохнул. Всё-таки я идиот. Куда я лезу? — Поговори со связным офицером насчёт того, как именно я смогу вернуться в часть. Он посмотрел на меня, словно не верил своим ушам. — Ты же не хотел этого. — Сейчас хочу, — соврал я. — Не верю. Я пожал плечами. — Что ж, тогда проехали. Он задумчиво провёл пальцем по губам. Наверное, пожалел, что слишком сильно надавил. Видно было, как ему хотелось, чтобы я вернулся. — Слушай, если хочешь, я устрою тебе встречу с нашим комбатом и связным. Поговори с ними. За шесть лет в батальоне много чего изменилось. Может, тебе понравится? — Может быть, — покладисто ответил я. — Про тебя спрашивали, — вспомнил он. — Кто? — поинтересовался я. — Зоар из второго взвода. Помнишь его? Я помнил. Помнил очень хорошо. Потому что с Зоаром я испытал первый поцелуй с парнем, первую взаимную дрочку, и ещё несколько «первых» опытов, хоть мы так и не добрались с ним до главного. Как раз тогда я расстался со своей первой девушкой, родители объявили, что переезжают в Бней Брак, и в голове у меня была полная каша. Дори слегка наклонился ко мне, всматриваясь в мое лицо. — Вижу, что вспомнил, — сказал он негромко. Я даже не пытался что-то скрыть. Всё и так было понятно. Хотя бы потому, что это Зелиг застукал нас за поцелуями во время охраны базы и влепил каждому месяц невыезда. При этом позаботился о том, чтобы в расписании дежурств мы бы ни разу за этот месяц не пересеклись. — Ревнуешь? — констатировал я явный факт. — Если мог бы — выгнал бы его из батальона, — честно ответил он, и мы рассмеялись. — Ну так что? — вернулся он к основной теме. — Я поговорю с взводным, дай мне его телефон. — Её, — поправил меня Дори, — поговори с ней в воскресенье, а я прозондирую почву с комбатом. — Договорились, — теперь, когда решение было принято, я уже не жалел. Слишком поздно. Дори снова потёр покрасневшие глаза, и я спохватился. — Я поеду сегодня домой, а ты отдыхай, — сказал я, поднимаясь с кресла. Он перехватил мою руку. — Куда? Я с тобой ещё не закончил. — Ты в состоянии сейчас хоть пальцем пошевелить? — хмыкнул я. — Я не видел тебя всю неделю. Я в состоянии на что угодно, лишь бы уже трахнуть тебя, — выдохнул он мне на ухо. В дальнейших уговорах я не нуждался и скоро уже плавился под его жаркими поцелуями. Сегодня ему было не до нежностей — он вошёл в меня практически сразу же, и я крепко сжал зубы, чтобы не показать боли — мне тоже не хотелось обычных ласк этим вечером. Хотелось чувствовать боль, и так же причинять её и ему. Повинуясь импульсу, я слегка сжал ему горло рукой, так, что его кадык уперся в мою ладонь и дёрнулся под ней, когда он сглотнул. Но он не отнял от себя мою руку, даже когда я сжал пальцы ещё сильнее. Только его движения во мне стали резче, а дыхание — тяжелее. — Ещё — прошептал я, подаваясь ему навстречу. Он закусил губу, на секунду остановившись, словно собираясь с духом. Я на пробу сжал пальцы ещё сильнее — он не остановил меня и сейчас. Вместо этого в его взгляде полыхнул огонь, какого я раньше не видел. Похоть, голод, тоска — это ошеломило меня, и я отвёл глаза, чтобы не видеть его слабости. Он сдавленно зарычал, и то, что последовало за этим, иначе как «еблей», назвать было невозможно. Раз за разом он яростно врывался в меня, что-то шипя сквозь зубы, его рука двигалась на моем члене с бешеной скоростью, и я, разумеется, не мог долго продержаться в таком темпе. Рука моя всё ещё была на его глотке, и я не отпускал его, даже чувствуя, как изливаюсь ему на пальцы, а потом и он догнал меня — вжимаясь кадыком в мою ладонь, издавая сдавленные полувсхлипы-полустоны, и замерев, чтобы хоть немного перевести дыхание. После того, что произошло, разговаривать нам не хотелось. Я понял, что за эти пять дней случилось что-то, чего он мне не расскажет никогда. Закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на горячую боль в заднице, слушал его дыхание и знал, что он тоже не спит. С той ночи всё пошло под откос. * * * Каким-то образом Зелиг смог выкроить время для разговора с армейскими чинами, связная описала мне весь процесс восстановления в резерве, и я, скрепя сердце, принялся за дело. Дед, узнав о моём решении, когда я приехал домой после особо тяжёлого рабочего дня, вздохнул. — Какого чёрта, Миха? Зачем тебе эта армия? — С каких пор ты стал таким пацифистом? — попытался я свести всё к шутке. — Каким, к чёрту, пацифистом? Я не хочу, чтобы он снова тебя впутывал в свои выходки. — С чего ты взял, что он вообще что-то подобное сделает? Дед взял с вазы на столе большое зелёное яблоко, покрутил в руках. — Потому что помню пару твоих историй из армии. Ты мне мало что рассказывал, да и сам тогда, судя по всему, не понимал, по какому тонкому льду вы ходили. Теперь хоть понимаешь? Я промолчал. — Я не думаю, что он изменился, — сказал дед, — и боюсь, что если что-то случится, то затянет и тебя. — Я для того и возвращаюсь, чтобы он взял себя в руки, — ответил я. — А какого чёрта это тебе нужно? — дед положил яблоко обратно в вазу. — Не хочу, чтобы с ним что-то случилось. — Думаешь, твоё присутствие там что-то изменит? Вы просто попадётесь вдвоём, — сказал с горечью Яков. Я вздохнул. — Я не могу пообещать, что ничего не случится. Но если я буду там — то риск будет меньше. Я буду очень осторожен, Курт. Честно. Дед грустно покачал головой. — Совсем ты голову потерял из-за него, Миха. Что ты там решил насчёт квартиры? — Давай подождём ещё год? — предложил я. — Пока что я не вижу нужды в переезде. — Как скажешь, — ответил он, — надеюсь, что доживу до тех пор. — Ты так мечтаешь от меня избавиться? — спросил я, улыбаясь. — Даже к бесславному ублюдку готов меня сплавить? — Хочу хоть на старости лет увидеть, что с тобой всё в порядке, — ответил он, не улыбнувшись. Я не ответил, но сердце моё дрогнуло от жалости к нему. * * * В середине сентября начался сезон свадеб, и я был приглашён на свадьбу Неты из головной компании и ещё на одну — моего двоюродного брата. На первую церемонию мы с Дори пошли вдвоём. Хупа была под открытым небом, в живописном поселке где-то в часе езды к югу от Тель Авива. Гостей было немного, всего человек сто. Столы были расставлены прямо на траве, тут и там алели ягоды на кустах боярышника, источали одуряющий аромат грядки шалфея, лимонника и перечной мяты, а невдалеке шуршала эвкалиптовая роща. Нета и Лави радушно приветствовали нас, а потом отвлеклись на других гостей. Я набрал себе на тарелку всяких свадебных закусок, которые подают перед основным угощением, захватил бокал с вином и отошёл в сторону, к высоким столикам у дальней стены. Больше всего мне не хотелось столкнуться с Гаем, которого Нета тоже пригласила. По закону подлости, он оказался неподалёку и сразу же меня заметил. Какое-то время он молча смотрел на меня, думая, подойти или нет. Потом решился и направился в мою сторону. Я мысленно застонал, но было поздно метаться. — Привет, — бросил он мне. — Дори тоже тут? — Да, где-то бродит. — Как тебе на новой работе? Нравится? — Спасибо, всё неплохо. — Я слышал, он увольняет людей? — Увольняет, — ответил я, надеясь, что мои односложные ответы быстро исчерпают беседу. Он опустил голову, потом поднял на меня глаза, и я увидел в них нешуточную боль. — Миха, — тихо сказал он, — ты понимаешь, что разбил мне сердце? — Я тебе ничего не обещал, — так же тихо отозвался я. — Я не говорю об этом, — перебил он меня. — То, что ты… Неужели ты всегда был таким же, как он? — Ты поклялся, что не будешь об этом говорить, — прошипел я, — а сейчас решил обсудить эту тему прямо тут, при целой сотне людей? Он меня будто и не слышал. — Как ты живёшь с этим? — спросил он. Я понял, что этот вопрос, скорее всего, не даёт ему покоя уже несколько месяцев. — Как видишь, я пять лет сидел дома безвылазно. — А теперь? Я пожал плечами. — Ты не думаешь об этом? — спросил он настойчиво. — Думаю каждый день, — глухо сказал я, — спасибо за приятную беседу. Именно то, о чём мне всегда хотелось поговорить на свадьбе. Он открыл рот, чтобы ещё что-то сказать, но передумал. Я поставил тарелку и бокал на столик — аппетит пропал напрочь — и отошёл от Гая, надеясь, что больше он не приблизится. На хупу смотреть у меня не было уже никакого желания. Я потихоньку отошёл в заросли подальше от всех, сел на прохладную каменную скамью, всю в пятнах лишайника, и принялся бездумно обрывать листья с какого-то куста, стараясь загнать поглубже в душу всё то, что вылезло на поверхность после слов Гая. Где-то через час я наконец немного пришел в себя. Слава Богу, меня никто не искал. Вышел и увидел, что церемония уже закончилась, и теперь все выстроились в очередь под навес хупы, чтобы ещё раз лично поздравить новоиспечённых супругов. Я подумал, что подходить с таким настроением к новобрачным будет не лучшей идеей, и остался стоять на месте. Ко мне подошёл Дори. — Видел Гая? — спросил он. — Видел, — коротко ответил я. — Он тебе успел уже что-то сказать? — Да. Он задумчиво посмотрел на меня. — Будешь страдать? Я невольно улыбнулся. — Уже настрадался. — Тогда пошли за стол, я специально попросил Нету, чтобы нас посадили как можно дальше от него. И только не говори мне, что не голоден. Я понял, что на самом деле очень голоден — так и не успел попробовать ничего с той тарелки. Чёртов Гай. Дори подтолкнул меня к столам, и на том эпизод с его братом был забыт. Вторая свадьба была в обычном зале торжеств, в присутствии трехсот гостей — обычное среднестатистическое мероприятие, которое не оставило у меня никаких воспоминаний. Дори со мной не пошёл, так что я просто провёл весь вечер в компании своего старшего брата, Дана. Он тоже пришёл один, жена осталась в этот раз дома с детьми. — Что у тебя нового? — спросил он, пока я сражался с увесистым стейком. — Всё как всегда, — мысленно я уже готовился к обычной обработке «когда наконец соберёшься жениться». — Дед здоров? — спросил он меня вместо этого. — Здоров, передаёт привет, — автоматически приврал я. Дед никогда не передавал никому приветов. Он кивнул, и на том наша беседа закончилась. Я не стал задерживаться и улизнул, не дожидаясь десерта. Чем дальше я продвигался в процессе восстановления в резерве, тем напряжённее становились наши с Дори отношения. В октябре он поехал на три дня на краткосрочные сборы — скорее всего, подготовку к операции в марте. Вернулся он в отвратительном настроении, сказал, что будет очень занят, и какое-то время мы виделись только на работе. В середине ноября меня наконец официально вписали в список роты (той самой, которой собирался командовать Дори) и сообщили, что пошлют мне вызов на мартовские сборы в январе. Вечером я показал своё новенькое удостоверение резервиста Зелигу — после долгого перерыва мы встретились после работы у него дома. Он повертел карточку в руках, передал мне. — Надеюсь, что не начнёшь мне мораль читать прямо на стрельбище? — сказал он. Я, усталый и невыспавшийся после труднейшего отчёта на двухстах страницах перед концом года, разозлился. Какого чёрта? Почти четыре месяца он толкал меня к этому моменту, а теперь, по сути, обозвал занудой. — Нет, но и в твои игры я играть там не собираюсь, — ответил я. — Какие игры? — ответил он недовольно. — Иногда мне кажется, что ты считаешь меня кем-то вроде Менгеле и Пиночета в одном флаконе. — Не считаю, — устало сказал я. — Я не всегда действую по учебнику, но я не пытаю, не мучаю и не убиваю без нужды, — отчеканил он. — А другие из взвода о твоей философии знают? И что по нужде ты убьешь и будешь пытать кого угодно? — спросил я зло. — Ты стал одним из этих? — спросил он. — Прекраснодушных жителей северного Тель Авива? — Нет. — сказал я, — но ты лезешь на рожон. Двир заметил. Не сегодня-завтра увидят и остальные. — Так ты заботишься о том, чтобы меня не поймали? — уточнил он. — Не только, — ответил я. — Волнуешься о несчастных, которые пристрелили Арона? Или о том бедненьком парне, что кинул в Томера бетонный блок? — Нет. Просто не хочу, чтобы ты повторил свой подвиг десятилетней давности. — Это мне говорит потомок нацистского офицера, у которого руки по локоть в крови, — усмехнулся он. — У кого именно? — уточнил я, внутренне сжимаясь и понимая, что этот разговор надо было закончить ещё десять минут назад. — У вас обоих, — ответил он, смотря мне прямо в глаза, — будто ты сам не знаешь. Меня будто ослепило злостью, которая, как лава, выплеснулась из моего сердца и ударила в голову. Не в силах больше сдерживаться, я со всего маху ударил его кулаком в челюсть. Он упал, но откатился, прежде чем я успел пнуть его в бок, сразу же вскочил на ноги и сгруппировался, встав в боевую стойку. Я покачал головой. — Не собираюсь с тобой драться, — сдёрнул со стула свою рабочую сумку и вышел из его дома.