Потуши меня

«Пак Чимин». Именно это имя появилось на ключице шесть лет назад ровно в полночь девятого марта на восемнадцатилетие Юнги. /flashback/ Сидя на кровати в своей комнате, он смиренно выжидал, как острая боль коснётся его кожи, чёрными чернилами вырисовывая имя его соулмейта. Когда настал час икс, словно раскалённое лезвие ножа начало чертить по коже, задевая кость. Боль была невыносимой, но на тот момент, казалось, того стоящей. Мучение, как и слёзы, прекратились спустя долгих двадцать минут и Юнги, будучи наивным «ребёнком», подбежал к зеркалу, оттягивая край футболки и всматриваясь в надпись на покрасневшей коже. Он вслух произнёс имя соулмейта, смакуя его на языке подобно мёду, и говорил его на протяжении всей ночи, пока не заснул. Проснувшись под яркими лучами солнца, бьющими по лицу, парень, соскочив с кровати, сразу ринулся к ноутбуку. На время забив на водные процедуры, открывает соц. сеть и вбивает имя Пак Чимин с приблизительным возрастом от пятнадцати до двадцати пяти. Конечно, среди тысячи и более людей, найти одного конкретного человека невозможно, однако, как говорила мама: «Метка подскажет, когда ты увидишь ЕГО лицо». Юнги на это и рассчитывает. Просмотрев фотографии каждого человека в списке, он уже отчаивается, потому что метка не даёт никаких знаков, да и на некоторых аккаунтах нет фото, оттого становится ещё хуже. Уже намереваясь закрыть браузер, парень чувствует, как ключица ноет и зажимает метку ладонью, будто это поможет. Он подбегает к зеркалу и оттягивает ту же футболку, в которой уснул и видит, как метка краснеет с каждой секундой. Осознание того, что это, возможно, знак, приходит моментально и он вновь садится за стол и смотрит на страницу, которую, вероятно, открыл случайно. На фото он видит неимоверно счастливого парня с тёмными волосами и несколькими выжженными прядями. Фото словно сделано на ходу, оттого оно кажется таким живым и красивым, слегка даже смазанным, но это ничуть не портит. Парень Юнги кажется очень симпатичным и по-детски милым: такого хочется затискать и пощекотать. Юнги записывает себе на листок адрес мальчишки, которому, как оказалось, шестнадцать лет, и идёт по своим делам.

* * *

Под вечер, вновь зайдя на страницу соулмейта, парень видит недавно опубликованную запись, где под фото указано местоположение, и решает посмотреть на Чимина вживую. Последний, судя по адресу, находится в довольно популярном клубе посреди города. Юнги не берёт этот факт во внимание, ибо, в конце концов, тот подросток и то, что он в клубе — это нормально. Блондин надевает чёрные скинни с порезами, кроссовки и кожаную куртку поверх красной шёлковой рубашки; подаренные мамой ролексы, пару колец, и, напшикавшись любимым одеколоном, выходит из дома, прихватив телефон и бумажник с паспортом.

***

Приходится снять куртку, потому что в помещении очень душно. Наверное, если бы Мин не бывал в таких заведениях и раньше, сейчас ему бы не понравилось, но он человек к этому привыкший, поэтому спокойно проходит сквозь толпу к лестнице, ведущей на второй этаж, где, как показывает фотография, находится Чимин. Странно конечно, что его сюда вообще впустили, с его-то детской внешностью, да ещё и возрастом неподходящим. То ли дело Юнги: ему хоть и исполнилось вчера восемнадцать, но выглядит он года на два-три старше, хотя впускают его вовсе не поэтому. Дело в том, что Мин Юнги — сын мэра города, чем парень и пользуется довольно часто в таких случаях. Вообще, как правило, такие мальчики грубые и в край избалованные, но Юнги не такой — он добрый и отзывчивый, хорошо учится и не любит, когда учителя ставят ему «отлично» только из-за того, что его отец влиятельный человек. Последний, к слову, желает, чтобы сын занялся бизнесом, но Юнги такого расклада против: он творческая личность и пишет песни, в будущем хочет стать композитором. Поднявшись на нужный этаж, блондин проходит немного дальше, и за углом видит столик, окружённый диванами, на которых сидят человек семь молодых парней и парочка девушек на их коленях. Среди этих ребят он замечает и нужного человека: Чимин заливисто смеётся и, взяв бокал с какой-то зелёной жидкостью, заливает в себя, слегка морщится и спустя минуту встаёт с дивана. Следом за ним поднимается парень с фиолетовыми волосами и проколотой губой: он, придерживая Чимина за талию, ведёт в сторону, как потом оказалось, туалета, и Юнги следует за ними, ибо эта ситуация ему не шибко нравится. Парни, не дойдя даже до уборной, останавливаются, и Пак поворачивается ко второму, цепляясь за его шею и засасывая по самые гланды. Мальчишке приходится встать на носочки, потому что он роста маленького, но даже это не помогает. Парень, что явно постарше его будет, хватает Чимина под ягодицы, поднимает и вжимает в стену, вылизывая не только его рот, но и шею, оставляя отметины. Юнги от этой картины тошно становится, потому что его соулмейт сам льнёт к другому, сам присасывается и обвивает чужой торс ногами, скрещивая их на пояснице. Чимин вовсе не душечка, и далеко не ребёнок, как думал Юнги. А и вправду, чего он ожидал? Что подросток с бушующими гормонами будет дома сидеть и ждать своей метки? Юнги сам не подарок, но вот так он ни к кому никогда не лез, потому что знал, что где-то в этом мире живёт его соулмейт, и ждал их встречи, как какое-то солнечное затмение. И оно пришло. На самом деле затмило всё то яркое, хорошее, что Юнги увидел в Чимине. Конечно, есть вариант, что он не прав и младший это делает под действием алкоголя, и не стоило бы вот так сразу делать выводы, но Юнги этим живёт. Он не разбирается, не копается в дерьме — ему это попусту не нужно. Только мараться и время тратить. Стоны соулмейта он уже слушать не хочет. Уходит из клуба разъярённым, не желающим кого-то видеть. Юнги думает, что предавший один раз — предаст снова. И если когда-нибудь он встретит Чимина вновь — ни на шаг не приблизится. И как же он ошибается на этот счёт… /end flashback/ Юнги всё достало. Достала ежедневная рутина. Достал менеджер, трещащий о завтрашнем расписании. Достал Чонгук, который по-братски выносит ему мозги из-за постоянно ноющего Тэхёна, потому что последнему, якобы, костюм мал и вообще он не того цвета, как хотел изначально Ким. Юнги просит брата заткнуться, а его жениха выбрать другой костюм, если что-то не устраивает, но кто его слушает? Юнги вылетает из дома, громко хлопнув дверью, и по пути встречает матушку, которая идёт навстречу с полными пакетами, и явно не продуктов. Парень целует маму в щёку и помогает с не очень тяжёлым грузом, а после уходит, не дождавшись отца. Вся эта свадебная рутина брата немного раздражает, и вовсе не из-за того, что у него такого нет и не быть, а потому что вечно ноющий Тэхён всем на мозги капает, а Чонгук, почему-то, терпит. Любовь? Ха, как бы не так. Они даже не соулмейты. К сожалению, соулмейт Чонгука погиб три года назад, а у Тэхёна просто не хочет появляться. Сколько бы он его не искал, парень по имени Чон Хосок и видеть его не желает. Известно только то, что он наркоман и никакие соулмейты ему не нужны. Что ж, его проблемы. Ну, а Тэхён с Чонгуком встретились на каком-то важном ужине отца последнего и переспали. Вот так просто. Позже, как оказалось, Ким Тэхён — сын знакомого семье Минов депутата и последний предложил детей поженить, раз уж у них так сложилось с соулмейтами. Ким младший не капризничал, а Чонгук не стал возражать из-за того, что задница парня ничего такая, как он прямо сказал своему отцу. Последний даже носом не повёл на такие слова, ибо Мин Чонгук именно тот сын в их семье, который полностью избалованный и грубый парень. Сколько бы Юнги не пытался воспитать его по-братски — не получалось. Парень садится в недавно купленный мерседес и отъезжает от дома, надеясь приехать в свой и отдохнуть, как следует, желательно, с бутылочкой виски. Квартира в пентхаусе встречает его теплом и уютом, вперемешку с запахом черничных сигарет. Сняв в прихожей обувь, потягивается и разминает шею, прежде ослабив галстук. Сейчас бы за фортепиано сесть, налить виски, расслабиться, касаясь длинными пальцами по клавишам и пытаясь воссоздать одно из произведений Ференц Листа. Но сил не хватает даже до бара дойти, так и валится на вблизи стоящий диван. Мягкая обивка, словно пуховая подушка, принимает на себя тело, которое моментально расслабляется. Пролежав так минут десять, парень всё же встаёт, потому что нужно смыть с себя этот день, хотя, желательно, эту жизнь. Босыми ногами, ступая по паркету, направляется наверх, где находится ванная комната и, сняв с себя одежду, располагается под душем. Прохладные струи ударяют по коже, заставляя ту покрыться мурашками, а мысли куда-то улетучиваются, за что им пребольшое спасибо. Где-то из гостиной раздаётся мелодия входящего, но Юнги плевать, пусть звонят сколько угодно. Он сразу знает, что это его менеджер, потому что никому другому парень не позволяет звонить в столь позднее время. Вообще-то, и ему бы не позволял, вот только это работа, и с ней ничего не поделаешь. Юнги выходит из душа, обернув бёдра полотенцем и подойдя к зеркалу, зачёсывает каштановые волосы пятернёй. Хочет вернуться в свой блонд, но директор сам решает, каким Юнги быть: такова жизнь айдола. Он безэмоционально и наплевательски пробегает взглядом по метке на ключице и снова слышит звон телефона. Спустившись вниз, хватает его и принимает вызов, в очередной раз выслушивая гневные тирады о том, какой он бездарный человек и не сразу отвечает на звонки. Юнги, психанув, посылает менеджера ко всем чертям собачьим и сбрасывает звонок, открывая сообщения и пишет директору, чтобы нашёл ему нового менеджера, потому что этого он больше видеть и слышать не намерен. Переодевшись и выключив везде свет, парень заваливается на свою постель и сразу проваливается в царство Морфея.

***

Юнги думает, что это во сне музыка бьёт по ушам, что это во сне он слышит радостные визги и возгласы народа, но когда просыпается, понимает, что он всё ещё дома, но музыка есть, и она набатом отзывается в голове, травмируя и так бедные уши. Кажется, что даже на концертах всё не так громко. Он прислушивается, хотя зачем, когда и так понятно, откуда доносится музыка. Разблокировав телефон, Юнги смотрит на время — три ночи, и этого хватает, чтобы выбесить его до неузнаваемости. Он надевает джинсы с толстовкой и, накинув капюшон, выходит из квартиры. Вообще-то, на лифте подниматься не нужно, ибо музыка грохочет с этажа выше, но парню настолько лень, что с помощью этой коробки он доезжает до нужного этажа и яро стучится в квартиру, что находится над его. Открывают лишь раза с третьего-четвёртого. Когда дверь отворяется, музыка, подобно волне, ударяет в лицо и заставляет чуть ли не скрутиться в позу эмбриона, зажав уши. В проёме появляется парень лет двадцати и, завидев «гостя», чуть ли не визжит от радости, ибо стоит перед ним всем известный AgustD, только не брызжущий адреналином и грубовато-мягким рэпом, а заспанный и, кажется, готовый убить всех и вся. Юнги смотрит на пацана исподлобья и если не он хозяин квартиры, то пусть зовёт и, желательно, поскорее. Юноша ретируется сразу же, когда слышит прямую угрозу размазать его по стенке, и Мину плевать, если тот перестанет слушать его треки и покупать билеты на концерт, а пацан, видно, фанатик, потому что увидев перед собой айдола, чуть в штаны не наделал от радости, но позже от страха. Юнги ждёт с минуты две и достаёт пачку сигарет с зажигалкой, которые так удачно оказались в кармане толстовки. Черничный горьковатый привкус оседает на языке, а дым изо рта вываливается кольцами, и плевать, что на лестничной площадке курить запрещено. Его начинает бесить ещё больше, потому что хозяин квартиры нагло заставляет пришедшего ждать и даже сигареты успокоиться не помогают. Ещё один затяг и Юнги чувствует, как метка начинает покалывать, а через секунд десять вообще болеть. В последний раз такое было шесть лет назад, когда он увидел фото своего соулмейта. Подушечками пальцев проводит по левой ключице, надеясь, что пройдёт, но с каждой секундой становится вдруг больнее. Он даже не замечает, как дверь открывается и за спиной появляется хозяин квартиры, который так бесстыдно плюёт на законы и очень громко включает музыку посреди ночи. Впрочем, в этом они с Юнги похожи, потому что последнему так же насрать на закон, вот он и курит на площадке. Почувствовав чужое присутствие, он оборачивается и проклинает всё на свете. Перед ним стоит Пак Чимин. — Что-то хотели? «Шею тебе свернуть за прерванный сон или трахнуть прямо здесь» — думает. Потому что соулмейт из мальчишки превратился в мужчину. Шестью годами ранее, хилый шестнадцатилетний подросток с тёмными волосами и выжженными прядями, выглядел как ребёнок с милым личиком и яркой улыбкой. Сейчас же перед ним стоит нисколько не изменившийся в росте, но полностью во внешности, накаченный парень с чёрными волосами и множеством проколов в ушах. Он одет в растянутую чёрную борцовку, что так бесстыдно открывает крепкие грудные мышцы и бицепсы, но взгляд задерживается даже не на столь прекрасном теле, а на своём имени, выведенном на ключице. Чимин внимательно ждёт ответа от неизвестного ему парня и морщится, когда метка начинает покалывать. Ему никто не рассказывал, что это подсказка о соулмейте, что вот он, рядом находится, оттого и не реагирует на Юнги. Он даже его не искал никогда. Шесть лет назад, девятого марта, в том клубе, он потерял всякий интерес к парням, и на то есть причина, о которой знает лишь лучший друг. — Сколько сейчас времени? — не заостряя внимания на своём соулмейте, спрашивает. — Эм, три часа. — Вот именно. Три часа НОЧИ. И какого чёрта ты устраиваешь вечеринку, когда это запрещено в такое время? — А почему ты куришь, когда это запрещено на лестничной площадке? — парирует, а зря, хотя, он тоже прав. — Так, мелкий, музыку вырубай, иначе полетишь отсюда вместе с вещами. — О, так и знал. Деньги, связи есть, всё можно? — А что, если и да? — Валяй. Чимин закрывает прямо перед Юнги дверь и пытается унять почему-то бешено бьющееся сердце. Потирая горящую огнём метку, он направляется к колонкам, но музыку не выключает, лишь убавляет немного, и вовсе не из-за разъярённого соседа, что оказался известным рэпером, а потому что голова резко заболела. Вечеринку он не прекратит, ни за что, да и играться с людьми ему нравится, оттого и хочет посмотреть, что же сделает рэпер. Он садится на диван и берёт банку пива, выпивая половину почти залпом, и видит приближающегося лучшего друга — Тэмина. Светловолосый садится рядом и спрашивает, не плохо ли тот себя чувствует, потому что видок у него так себе, а кожа бледная. — Не знаю. Метка покалывает. Такое впервые. — Она может болеть только при одном случае — когда чувствует соулмейта, — на этих словах Чимин заламывает брови и внимательно смотрит на друга. — Ты не знал? Пак отрицательно головой мотает и задумывается: — А как зовут того рэпера… AgustD, кажется? — Не знаю, сейчас поищем, — Тэмин достаёт телефон и открывает поисковик, вводя данный псевдоним и открывает википедию, — Мин Юнги… — и смотрит на метку друга. У Чимина, кажется, сердце перестаёт отбивать ритм.

***

/Неделю спустя/ Юнги тогда утром проснулся, на удивление, нормально, без отёка лица и в хорошем настроении. Причина тому не Пак Чимин, конечно же нет. Просто последний через час после ухода Мина вырубил музыку и судя по топоту, разогнал народ. Юнги не знает, почему младший изменил своё решение добить соседа, то бишь его, но несказанно этому рад. Он сразу понял, что Чимин понятия не имел, кто перед ним стоит, либо же хорошо притворялся, но зачем? Вопрос останется без ответа, ибо Юн постарается не приближаться к этому человеку. Хотя, он уже нарушил обещание, данное самому себе, но ведь он не знал, что соулмейт живёт прямо над ним. Он садится в машину и, дав по газам, уезжает в компанию, потому что у него интервью, и метку на ключице обязаны скрыть: так принято. Конечно, можно надеть вещи по типу водолазки, и тогда париться не надо, но так всё равно делают, потому что мало ли. По пути заезжает в любимое кафе, где продаются черничные маффины, но сейчас покупает не их, а эспрессо, потому что этот напиток жизненно необходим, чтобы не заснуть на интервью. Вообще, Юнги хорошо относится к интервьюерам и нормально отвечает на их вопросы, но ему заранее сообщили, что сегодня будет новенький, а Юнги известны такие личности, которые из-за волнения и слова связать не могут, из-за этого он скучает и чуть ли не засыпает посреди вопроса. Уже возле кабинета директора его оповещают о том, что нового менеджера ему поставят завтра и: «Можете не волноваться, он профессионал в своём деле». Да, знает таких профессионалов. Юнги уже заранее ставит крест на своём сне и отдыхе, хотя, в принципе, это одно и тоже. Переговорив с директором, он направляется в гримёрную и уже через час выходит оттуда со скрытой меткой и приличным макияжем на лице. После, его отвозят в нужный центр, где будет проводиться интервью. Студия выглядит симпатично, аккуратно и опрятно, что радует глаз, а то бывали и такие, что сесть было страшно. Из окон от пола до потолка и во всю стену открывался красивый вид на город, только Мин думает, что было бы лучше, будь сейчас вечер. Юнги осматривается и видит людей с приборами: те настраивали свет и включали камеры. Он думает, что зря они хотят записать это интервью, ведь оно будет совсем не годным, чтобы даже по интернету пустить, не то, чтобы в телевизор. Взгляд цепляется за фигуру в слегка розоватой рубашке, заправленную в чёрные брюки: парень стоит спиной к Мину и перелистывает снизу вверх листы. Юнги говорят, чтобы он присаживался в кресло, что он и делает, удобнее пристроившись. Перед ним на кофейный столик ставят две чашки кофе, и это явно не эспрессо, поэтому, пить он навряд ли будет, хотя запах приятный. Он смотрит вниз и видит отполированные чёрные туфли, остановившиеся перед ним и поднимает взгляд. Метка снова начинает покалывать, потому что чёртов Пак Чимин и есть тот самый новенький интервьюер: нависает сверху и улыбается одним краешком губ, а в руках держит папку, наверняка, с вопросами. Юнги видел его неделю назад, но чувство, будто вчера. Парням дают знак о включении камеры и Мин, нехотя встав, кланяется, как и интервьюер, и, улыбнувшись друг другу, садится в кресло: то же делает и Пак. — Как мне к Вам обращаться? Юнги понял, что Чимину известно то, что он его соулмейт, и для первого данная встреча довольно неловкая и странная. Ещё и метка, как назло, болит. Мать никогда не говорила, как можно остановить эту боль, однако, ответ сам собой напрашивается, и за всё это интервью ему надо решить: стоит ли проверять неожиданно возникшую в голове теорию, или же не стоит. — Можно на ты и просто Юнги. Чимин, кивнув и улыбнувшись, роняет взгляд на кофе и говорит: — Тебе стоит попробовать мокко. Считаю, что это лучший напиток, — он берёт чашку и отпивает. Юнги делает тоже самое. — Наверное, потому что там шоколад на дне, а у меня к нему тяга странная. А ты? Что ты любишь? — Всё, что связано с черникой, — тут Чимин вспоминает запах сигарет, что курил его соулмейт. — Хотя, этот факт давно всем известен. Юнги неосознанно пытается показать, что интервьюер плохо подготовился, не узнав каждую деталь о рэпере, ибо вопросы должны быть интересными, и последний этот намёк понимает и принимает, потому что да, его прокол. Юнги представляет на месте Пака другого интервьюера и спокойно отвечает на все его вопросы, которые с каждым разом становились интереснее и индивидуальнее. К слову, мокко он пьёт уже второй, потому что кофе действительно оказался вкусным, и о приезде сюда больше не жалеет. Не из-за Чимина, нет, просто интервью отличалось от многих: на нём заснуть не хочется, и в этом вовсе не прерогатива кофе, в котором и кофеина-то мало. — Ты согласен ответить на вопросы от фанатов, что будут выводиться на экране? — Да. После согласия рэпера, им приносят специальную белую доску и включают прожектор. Через минуту на экране появляется первый вопрос, и интервьюер зачитывает его вслух: — Можешь порадовать нас каким-нибудь спойлером из предстоящего альбома? — «Потуши меня». — Это название одного из треков? — Да. Текст песни написан мной, но исполнили мы её с Zico. — О, кстати, следующий вопрос связан с ним. Какие у вас отношения с айдолом Zico из Block b? — Хорошие друзья, коллеги. Юнги расслаблен, и вопросы радуют, разве что метка всё также колет, и он даже видит, как Чимину тоже на месте не сидится и он морщится иногда, передёргивая левым плечом: в конце концов, это действительно доставляет неудобства. К тому же, есть шанс спалиться, чего оба и остерегаются, поэтому, как можно лучше стараются на боль не обращать внимания. Только вот следующий рандомный вопрос, выведенный на экране, заставляет напрячься обоих. Чимин ожидал что-то подобное, но не думал, что это введёт его в тупик, но, переосилив себя, всё же читает: — Где твой соулмейт и почему рядом с тобой не видно никого постоянного? Вы скрываетесь или же друг друга не знаете? Юнги выжидает минуту и только хочет ответить, как интервьюер его перебивает: — Если это личное, у тебя есть право не отвечать. «Вот спасибо, так спасибо. А может, я хочу ответить?» — думает Мин. — Я видел своего соулмейта однажды. Очень давно, если быть точнее. И наблюдает за реакцией Чимина, от которого она следует незамедлительно: он напрягается и почти незаметно сглатывает, на секунду опуская взгляд вниз и снова возвращая его к собеседнику. — Он меня не заметил, не почувствовал. Но я увидел и почувствовал на тот момент очень многое, из-за чего я больше видеть его не хотел. За последние шесть лет я даже близко к тому клубу не подходил — противно было. Чимин понял. Если изначально он не понимал смысл слов, то с последней фразой о клубе сердце сильно защемило, а метка стала болеть ещё больше. Когда-то в детстве он ввязался в драку, и вроде выигрывал, потому что занимался тхэквондо, но один пацан, что был на два года старше и раза в три больше Пака, ударил его в солнечное сплетение и мальчишка упал на колени, содрав на них кожу о скопление стекла и камней. Вот сейчас чувство такое же: словно его ударили. Чимин позже предупредит, чтобы этот момент из интервью вырезали, а сейчас зачитывает следующий вопрос, стараясь не подавать виду, насколько ему стало больно. Больно от осознания того, что Юнги, возможно, увидел совсем не то, и не о том подумал, и не стал разбираться. Ну, оно и правильно, зачем в этом копаться, когда веришь лишь глазам? Тоже самое чаще происходит и в СМИ, и уж Паку хорошо известно это. — Как ты отреагируешь, если к тебе подойдёт девушка и на полном серьёзе признается в любви? Теперь Юнги в тупике. Он не может сказать, что усмехнётся и пройдёт дальше: директор за это шкуру снимет. Вообще-то он всё тот же добрый Юнги, с небольшими изменениями в характере… И за грубость данный ответ не считает, вот только фанаты ополчатся на него, посыпятся оскорбления, а так и будет: так происходит всегда, стоит айдолу как-то неправильно выразиться в сторону той или иной фанатки. Но зато потом удивляются, когда видят реальную сторону айдола, мол, как так, на сцене и в интервью/шоу один человек, а в жизни другой. Вот стараешься как-то показать себя настоящего, но людям не нравится, а принимаешь полностью сценический образ — считают фальшивкой. Юнги отвечает правду, но более мягко: — Думаю, каждый айдол ответит взаимностью, включая меня, потому что мы ведь на самом деле любим своих фанатов. И я понимаю, что вопрос состоял немного иначе, но, к сожалению, на него я ответить в полной мере не могу. Каждая фанатка или фанат должны понимать это. Да и к тому же, мы живём в мире, где существуют соулмейты. — Но не все они вместе, — чуть тише говорит Чимин, опуская взгляд. Этот момент он тоже попросит вырезать, само собой. Люди, стоящие за камерами, понимают, что что-то между этими двоими не так, а некоторые и вовсе догадываются обо всём: если хорошо проследить за интервьюером, который не так часто, но левым плечом передёргивает, и за собеседником, который повторяет движения, но так, будто ему неудобно сидеть. Ещё пара вопросов про жизнь и альбом рэпера, и интервью заканчивается поклоном обоих парней. Юнги уходит, решив, что свою теорию проверять не желает: ему сегодня хватило проверок. По пути он заезжает в любимое кафе и удивляет знакомую за три года девушку другим, не привычным ему заказом, состоящим из мокко и маффинов с шоколадом, которые есть он не будет, да и мокко пить тоже. Зачем купил? Сам не знает. Просто захотелось.

***

/Месяц спустя/ Удивительно, но новый менеджер очень даже радует: по пустякам не звонит, вечером тоже, постоянно покупает Юнги эспрессо, потому что мокко уже как недели две надоел, в расписаниях теперь порядок и рэпер может даже отдохнуть день-другой: например, как сегодня. Погода довольно жаркая и жутко хочется нырнуть под воду и немного поплавать. Надев купальные шорты, обычную футболку и очки на глаза, он спускается по лифту на улицу и заходит за здание, где находится огромный бассейн со всегда идеальной по температуре водой. Он садится на свободный шезлонг и заказывает коктейль, который приносят ему через минуты две. Прохладная жидкость со вкусом черники отлично освежает, и Юн думает, что сегодня не довольно жарко, а очень жарко. Сняв футболку, он с разбегу прыгает в воду, обрызгивая пару девчонок, стоящих неподалёку. Они что-то бурчат, но тут же замолкают, когда Юнги в привычной манере им подмигивает и ныряет под воду, подплывая ближе. Девушек он этих знает, а они знают его, так как соседи, поэтому вовсе не удивляются, когда парень хватает их за лодыжки и они падают, уходя с головой под воду. Получив шлепок по своему плечу, он смеётся, и тут же жмурится, потому что метка начала покалывать. Уже не удивляясь, Юнги осматривается и замечает подошедшего Пака, что расположился рядом с его шезлонгом. Не специально, и брюнет это видит, что только это место освободилось, а соулмейт его даже не заметил, надев очки и поудобнее устроившись на шезлонге. Пак мечтает о море, вообще-то, но думает, что пока и так сойдёт, а море подождёт его в следующем году, и плевать, что он твердит это себе уже четвёртый год подряд. На самом деле, у него есть и время и деньги, но город почему-то не отпускает, либо кто-то… Юнги выходит из воды и подходит к своему шезлонгу, забирая со столика коктейль и тянет его через трубочку. Как-то невольно получается, но он засматривается на Чимина, на его полуголое тело, и последний это через очки видит, но виду не подаёт. Он и сам смотрит на Мина и его подкачанное бледноватое тело: вроде худой, но и мышцы есть, притом, тоже не маленькие. Юнги уже смотрит не на тело, а тому на очки. — Ты когда пялишься на что-то или задумываешься — не дышишь, — вдруг говорит. — Ещё с интервью заметил. Чимин резко вдыхает и выдыхает. И правда, он даже сам не заметил. Сняв очки, парирует: — Ты тоже пялишься, не стыдно? — Должно быть? Пак ничего не отвечает. Надевает очки и просто игнорирует своего соулмейта, хотя, было бы кого игнорировать, потому что брюнет отпил коктейль и дальше пошёл плавать и пугать девчонок. Чимин потирает покалывающую метку и с каждым разом его это бесит всё больше и больше. Он правда не понимает, почему это происходит всё время, когда Юнги рядом. Вечером об этом спросит Тэмина и заставит рассказать всё в подробностях, надеясь, что выход из этого ада имеется, и, желательно, адекватный. Друг звонит через часа полтора, когда Чимин собирается уходить, и сообщает, что уже едет к нему. Черноволосый заходит в лифт и только хочет нажать на кнопку своего этажа, как внутрь входит Юнги, прежде закатив глаза и недовольно выдохнув. Он нажимает на панели тринадцатый и четырнадцатый этаж, и поворачивается к Чимину спиной, смиренно выжидая, когда лифт остановится. И он останавливается, только не на нужном этаже, и не по причине, что его кто-то вызвал. Лифт сломался. И такой случай не единый. Юнги нажимает на нужную кнопку и через десять секунд ему отвечают: — У вас какая-то проблема? — Лифт моя проблема. Донхён, когда вы уже с ним разберётесь? — Прошу прощения, господин Мин, я сейчас же вызову рабочих.

♫ Alex & Sierra — Say Something

Если до этого Юнги краем глаза замечал своего соулмейта, то сейчас его не видно. Он оборачивается и видит, как Пак, прижавшись к зеркалу и опираясь рукой о правую стенку лифта, в полу-согнувшемся состоянии тяжело дышит, хватая воздух. Юнги к нему наклоняется и видит, как парень совсем побледнел, и понимает, что у того, скорее всего, клаустрофобия. Он кидается к панели и жмёт на службу помощи, говоря, чтобы быстрее открывали лифт, ибо человеку плохо. — Хэй, Чимин, — он на корточки опускается к парню, потому что последний уже сидит на полу, облокотившись спиной о зеркало. — На меня посмотри. Но Пак не реагирует, лишь ещё более шумно и тяжело дышит, ладонью хватаясь за грудь и зажимая в кулаке футболку. Перед глазами мутнеет, голова свинцом наливается, стены лифта давят и кажется, будто они двигаются, а кислорода всё меньше становится. Чувство, словно жизни лишают, и как назло ещё и метка колет. Он поднять голову не может, хотя хочет, но она действительно тяжелеет с каждой минутой, а может и секундой — не знает. В данный момент время для него длится вечность. Неприятно и медленно. Юнги старается вспомнить, каким образом можно остановить паническую атаку, и ответ резко бьёт в голову: задержать дыхание. Но ему кажется, что если он заткнёт парню рот и зажмёт нос — убьёт к чёрту, потому что не помнит, как сделать это нужно правильно, не причинив вреда человеку. Взгляд падает на губы, и он понимает, что поцелуй тоже заставляет задержать дыхание. Юнги извиняется заранее, хоть и сам не знает, за что, ровно как и Чимин, который глаза с трудом поднимает. Старший впивается в чужие губы резко, на своём вдохе и выдохе второго. Чимин не сразу понимает, что произошло, но через секунд тридцать чувствует, как паника отпускает из крепких объятий, и попадает в новые — более приятные. Юнги отрывается от губ, приоткрывает глаза и вглядывается в чужое лицо, пропитавшее сплошной шок, которое, к тому же, всё ещё держит в своих ладонях. — Что ж, зато помогло, — шепчет. У Чимина словно перемкнуло что-то, он обхватывает шею старшего руками и, притянувшись, целует. Метка больше не колет — чувствуют оба. Погружаются в океан эмоций, без желания выбраться. Младший впервые целует так чувственно, а Юнги вообще впервые. Он партнёров своих в губы не целовал, считал, что такие поцелуи созданы лишь для любимых, но что сейчас? Простая помощь или же что-то другое? Юнги теряется в собственных мыслях, потому что соулмейт целуется нереально, выбивая всё нормальное и приличное из головы. Юнги хочется взять его прямо здесь, но, чёрт, прошлая обида, затаившаяся глубоко внутри, покоя не даёт, кричит: «Отстранись, не позволяй себя сломать!». А он сломается. Несмотря на все свои внутренние противоречия, ближе придвигается, почти вплотную. По-хозяйски в чужом рту языком шарит, несуразные рисунки на нёбе и зубах вычерчивая. Плевать, если лифт вдруг остановится и двери разойдутся; плевать, если их кто увидит; плевать, что, вообще-то, это неправильно в их случае, ибо правильным считается узнать друг друга получше, подружиться и только потом до этой стадии доходить. Им всё равно и оба сейчас хотят большего: больше чувств, больше эмоций, больше прикосновений. Чимин, словно вода — в нём утонуть хочется, как в океане. Юнги — огонь, и пусть, прикоснувшись к нему, можно обжечься — Чимин готов. Они оба плюют на свои противоречия, потому что нашли друг друга. Но надолго ли? Они отстраняются, но рук с друг друга не убирают. Лбами упираются и тяжело дышат, обдавая губы горячим дыханием. Произошедшее неимоверный кайф доставило, позволило эйфории растечься по венам, наслаждением тела пропитало. — Почему ты не спас меня тогда? — шепчет младший, и двери лифта открываются.

***

Юнги весь вечер раздумывает над последней фразой, вылетевшей из уст соулмейта перед тем, как лифт открыли. Лёжа в постели, он зажимает фильтр пальцами и смотрит в идеально ровный белый потолок. Сигарета уже никакого удовольствия не доставляет и не расслабляет, оттого хочется сломать её и выкинуть в открытое окно, откуда веет подступающей ночной прохладой с уличным запахом. Экран телефона светится и вибрирует, оповещая о сообщении, и нехотя, парень тянется за ним, открывая смс: Чонгук: Подружкой жениха быть не желаешь? Брюнет тихо вздыхает.

Вы: Тебе мой ответ известен.

Он отбрасывает телефон и устало прикрывает глаза. Младшего брата Юнги любит и помочь во всём готов, но его бесит, что Гук такой упрямый и с первого раза слов не понимает. Мин и рад бы побыть свидетелем, но у него должна быть пара, желательно, его соулмейт, а он не готов пока представлять Чимина ни семье, ни миру. Он вообще не думает, что у них что-то получится: кажется, что всё разрушилось, не успев начаться. Но, может, всё только начинается? Юнги рад, что метка больше не болит, и осознаёт, что ей нужен соулмейт: чтобы касался его, целовал, просто был рядом. Но он боится. Последняя фраза Чимина всё из головы не выходит, и сердце говорит, что Юн совершил тогда ошибку, уйдя из клуба. Нет, даже не говорит — кричит. Оно требует Пак Чимина сейчас, метка требует, пусть и не показывает этого в данный момент. Юнги начинает распирать от этого желания, потому что даже кожа его требует, губы, руки: ощущение, будто это ломка какая. Встав с кровати, он спускается вниз, а потом и вовсе направляется прочь из квартиры как есть — в шортах и футболке. По идее бы выспаться перед завтрашними съёмками для нового клипа, но ему безумно хочется увидеть Чимина. Он не понимает, как такое возможно, что к нему тянет и до одури хочется прикоснуться. Этот поцелуй нарушил все барьеры и принципы, но он, почему-то, не жалеет. А зачем? Возможно, все вокруг правы, и стоит перестать строить вокруг себя бетонную стену, но того ли мнения Чимин? Юнги хочет проверить. Потянув ручку вниз, он открывает дверь и тут же встречается с парой глаз: их обладатель, видно, только позвонить в звонок хотел, потому что рука явно тянулась к нему, но так и повисла в воздухе. Чимин выглядит домашним, немного потрёпанным, в растянутой футболке, синих джинсах-скинни и мягких тапочках, которые Юнги никогда не понимал, типа, как их носить, если они слетают при ходьбе? Он думает, что дурак, раз мысли его заняты не тем, чем надо. — А ты куда? — дёрнув руку за спину, спрашивает Пак, поджав губы. Он шёл к соулмейту с намерением поговорить, строил в голове текста, но при виде Юнги всё разом из головы вылетело. — Да как-то дома не сидится. Входи, — брюнет пропускает Чимина и закрывает дверь. Тот осматривается, подмечает для себя красивый интерьер и приятную обстановку: немного завидно, ибо у него дома сплошной хаос и убирается там не сам хозяин квартиры, а Тэмин, ибо последний тот ещё чистюля и ненавидит, когда Пак не убирается, но поделать с этим ничего не может, и приходится приступать к уборке самому, пока обладатель этих хором спит. Если пять минут назад Юнги хотел прижать Чимина к стене и целовать до образования отметин на столь прекрасной коже, то сейчас резко не по себе стало, и вся смелость улетучилась просто вмиг. А вот метка вновь колет, как у одного, так и у другого, но вида никто не подаёт, потому что, в принципе уже привыкли. — Так-с, чего хотел? Чимин лишь плечами пожимает как-то по-детски, и брюнет этому умиляется, сам себе поражаясь. — Ладно, может… выпить чего хочешь? Только у меня в баре алкоголь, а холодильник пуст, так что даже не знаю, что и предложить. — Пиво, если есть. Ты вроде живёшь тут, так почему холодильник пустой? — Я еду заказываю, потому что готовить не умею. Чимин усмехается, садясь на диван и упираясь локтями о колени. Он рассматривает ногти и видит открытую бутылку, поставленную перед ним. Пить не спешит, ведь даже и не хочет: просто нужно было как-то атмосферу расшевелить, а то она напряжённей некуда, и он это чётко ощущает. Юнги же отпивает любимый виски из тумблера, смакуя на языке янтарную жидкость, и утирает тыльной стороной уголки губ, просто по привычке. — Где у тебя ванная? — По лестнице наверх, слева. Парень уходит, потому что ему резко жарко стало — нужно бы охладиться. Его нет две минуты, три. Юнги начинает переживать, когда и через семь шагов не слышит: вдруг тому снова плохо стало. Допивает виски и резко встаёт с дивана, получив словно битой по голове, и смеётся, потому что так частенько происходит, а он всё запомнить не может. Проморгавшись, головокружение постепенно спадает, и он направляется наверх, придерживаясь за металлические перила. Забавно, как его уносит с трёх тумблеров виски, да к тому же ведь не полных, а по классике — на четверть. Приоткрыв дверь, Юнги наблюдает за Паком, что держится за край раковины и, судя по всему, тяжело дышит. Неужели снова паническая атака? Но с чего? — Чимин? — Я в порядке. — Что-то не похоже, — Юнги подходит ближе, даже слишком, и смотрит на чужое лицо в зеркало: мокрые пряди ко лбу прилипают, глаза каким-то желанием наполнены и будто светятся. Пак разворачивается и встречается с парнем лицом к лицу. Тормоза срывает и дальше они погружаются в мир наслаждения, связав друг друга в поцелуе.

***

♫ Zack Hemsey — The Way (Instrumental)

Чимин, положив голову на голую грудь Юнги, проводит подушечками пальцем по метке со своим именем и наслаждается тем, как парень перебирает его чёрные пряди сквозь пальцы, невзначай делая массаж головы. Мин думает, что это лучшая ночь в его жизни, и вообще, он, кажется, в рай попал, потому что сейчас с ним лежит ангел. Ни один, ни другой, о произошедшем не жалеет, хоть и вслух не говорит. Чимин с силами собирается, потому что всю правду рассказать хочет, пусть и надо было это сделать изначально. С трудом отлепив язык от нёба, говорит: — Той ночью был день рождения у друга моего брата, — Юнги ушки навастряет, перебивать не пытается. — Мы собрались в том клубе отметить, и если бы я знал, чем это обернётся, ни за что бы не пошёл. Тот друг — Хёнджин, оказывается, глаз на меня положил ещё давно, как мне брат сказал, но я внимания не обращал на это, потому что метки ждал. Юнги как-то не по себе стало, он уже догадывается, что будет дальше. — Хёнджин мне тогда подсыпал что-то в коктейль, пока никто, включая меня, не видел. Я выпил его, потом мне принесли ещё, и каждый раз, как мне приносили, он добавлял какой-то наркотик. Потом я встал с дивана и пошёл в уборную, потому что мне нехорошо было. Помню лишь, что его руки на моей талии лежали, пока мы шли, а потом темнота. Лишь обрывки помню, — Чимин приподнялся на локте, но в глаза солумейту не смотрел — стыдно. — Я проснулся в его постели, часа в три-четыре, увидел синяки и засосы по всему телу, и у меня началась истерика. Он на шум прибежал, попытался успокоить. Я отбивался от него, просил не подходить больше, не трогать, но будто со стенами разговаривал. Черноволосый лёг на спину и смотрел в потолок, стискивая зубы до боли, а Юнги слушал и смотрел в никуда: перед глазами неприятная картина возникала, и от неё избавиться невозможно. Слёзы непроизвольно по вискам катятся и, на подушку падая, впитываются. — Он был пьян, но чётко понимал, что творит. Психанул, толкнул меня, я упал на живот. Потом почувствовал, как запястья чем-то стягивает, и увидел, что это галстук. Если до этого я не помнил, что чувствовал в свой первый раз, то тогда я узнал, что такое боль и изнасилование. Он сделал это и глазом не моргнув, а потом избил, потому что я ударил его по лицу, когда он мне руки развязал, — Чимин вытер глаза тыльной стороной ладони и постепенно начал приводить дыхание в норму, потому что дышать было по истине трудно, вспоминая давние события. — Когда брат об этом узнал, он избил Хёнджина до полусмерти. Меня по врачам два года таскали, да по психологам. Потом всё пришло в норму, и я поступил на журфак. Честно признаюсь, метке я был не рад, и никого к себе до этого дня не подпускал, не мог просто. Юнги принял сидячее положение и почувствовал, что у него вот-вот будто истерика начнётся, потому что стало больно. Сердце защемило настолько сильно, что хочется сжать его, в попытке успокоить, но в итоге только хуже сделать, на самом деле. Слёзы будто рекой текут, и он лицо закрывает. Чимин садится позади и ладонями чужие плечи обнимает, утыкаясь носом в затылок и вдыхая аромат, предположительно, корицы. — Слушай, не вини себя, прошу. Я рассказал не за тем, чтобы ты это делал или жалел меня. Просто хочу, чтобы ты не считал меня гулящим, — он поцеловал его в сгибе между плечом и шеей, и обнял за талию, положив подбородок на плечо. — Ты мне нравишься, правда. Я хочу попробовать, ты ведь не против? Юнги вытирает лицо, шмыгнув носом, и поворачивается к Паку, обхватывая его щёки. Целует в лоб, нос, губы, большим пальцем утирая его слёзы. — Ты мне как кислород необходим.