Возможно, на небесах я смогу полюбить тебя

Этот день ничем не отличался от предыдущих. Обычный пасмурный день, застилает некогда синее небо, может пойти обычный дождь и своими грязными каплями испортить обычным людям хорошее настроение, разбиваясь об их макушки и скатываясь холодными дорожками за шиворот. Слишком много обычности и заурядности… Но не для всех этот день является таким уже привычным и устоявшимся, как прежние. Ким Намджун — молодой киллер, который не оставляет в свидетелях никого, потому что их просто не бывает. За хорошую сумму, он устроит бесшумное убийство, выберет идеальное место и совершит все настолько чисто, что и потраченных денег не жалко. Абсолютная и чистая работа, которая не вызывает подозрений. Ким предпочитает огнестрельное оружие, так как не очень-то и любит пачкать руки в крови своих жертв. Но сегодня пулю словит не какой-то очередной богач, что задолжал огромную сумму денег или перешел кому-то дорогу. Нет, теперь все намного необычнее, а сама ситуация кажется какой-то комичной, выходящей за грани повседневности. Намджуну заказали убить другого киллера. А самое интересное, так это то, что им заказали убить друг друга. Сегодня будет битва из серии убей или будь убитым. И Ким выиграет, он знает это. В этом мире все так и устроено. Убей или буть убитым. Именно с этой мыслью парень просыпается каждый день, с закрытыми глазами повторяет ее как мантру, и только потом, открывая глаза, видит синий натяжной полоток его холостяцкой квартиры. Такой же холодный, одинокий и бесчуственный как и он сам. Со своей новой целью он познакомился еще давно, и, конечно, это произошло на одном из заданий. Дело в том что Киму и этому парнише заказали одного и того же человека один и тот же объект. В силу своей опытности, в таких делах, Намджун устранил его быстрее. Нужно было видеть лицо мелкого в тот момент. Он был похож на трёхлетнего ребёнка, у которого забрали конфету. Нахмуренные брови, надутые губы, руки в боки. Он тогда ещё ногой топнул и сказал мол «это было мое первое поражение. Я всегда справлялся быстрее остальных. Кто ты такой?». Так они и начали общаться. Ким потом стал очень часто видеться с ним, случайно и нет, как получалось. Они даже ходили гулять, как обычные люди, что никак не связаны с преступным миром. Будто бы они простые друзья, будто бы один студент и один работник, будто бы один тонсен и один хен. Когда Намджун посреди дня зашел в излюбленную им кофейню, то среди молоденьких студентов заметил ту самую улыбку. Ту, что навсегда осталась в памяти. Уголки губ подняты вверх, рот раскрыт, обнажая белые зубы, лицо чем-то напоминает мордочку кролика. Совсем еще ребенок. Всего лишь студент. Уже убийца. Словно почувствовав на себе чужой взгляд он обернулся, но улыбка никуда не делась, она стала шире и теплее, хотя куда там. Он и так светится словно солнце, отбрасывая яркие лучики прищуренными глазами. Ким улыбнулся в ответ, безмятежно и тепло. Младший отчего-то зарделся и шустро отвел взгляд, возвращаясь в компанию сверстников. Это был первый раз, когда Намджун улыбнулся ему в ответ. Он просто не сможет убить этого парня. У него не получится. У него впервые за последние пять лет дрогнет рука, дыхание собьется, а сердце уйдет в пятки. Он уверен, так и будет. До оговорённого места осталось около ста метров. 100 метров Он выходит из не большой и густой рощи на пустырь. Слева заброшенное и наполовину разрушенное здание. В левом окне на третьем этаже можно было бы засесть и дождаться цели. Но нет. Это надо сделать своими руками, надо видеть глаза напротив, надо уверенно нажать на курок. Посреди поляны виднеется груда камней на которой сидит фигура. Не нужно быть одаренным, чтобы понять кто это. Он сидит, весь в чёрном, с плотным капюшоном на голове, и крутит что-то блестящее в руке. 90 метров Ким идёт медленно. Каждый шаг отдаётся шумом у него в голове. Намджун все больше не уверен в себе. Не уверен, что сможет сделать это собственноручно. Казалось бы, такие привычные и отточенные до мелочей действия. Аккуратно взять оружие, держа указательный палец вне спускового крючка, вытянуть палец и положить его на предохранитель. Придать оружию большую устойчивость с помощью второй руки. Стреляй. 80 метров Лучше бы его не было. Лучше бы он разбился бы на машине по дороге сюда. 70 метров Он останавливается, ведь его наконец заметили. Оба вздрогнули от неожиданности. Парень выронил блестящий, оказывается, нож из рук, а Ким схватился за кобуру. Но потом убрал руки, ведь понимает, что просто не сможет убить Чона. Намджун просто вспоминает те дни, когда они ходили гулять. Это случалось всего пару раз, но тогда лицо мелкого Чонгука светилось ярче дневного солнца. В такие моменты Ким хотел сделать все, чтобы такая улыбка никогда не исчезала с лица парня. Но максимум, что он может сделать сейчас, это стоять на расстоянии шестидесяти метров от Чона и бездействовать. Не подойти и сказать, что все хорошо, что они не обязаны убивать друг друга, что они могут просто сбежать и затаиться, а Чон всё ещё может просто закончить университет и пойти работать. Нет. Намджун просто стоит и смотрит на мелкого. А у Чонгука сердце кровью обливается. Он ждёт действий от Кима, он знает что тот пришёл и просто стоит. А Чон плачет, впервые за несколько лет, тихо и беззвучно, незаметно для других, не дёргая плечами, не всхлипывая, нет, просто слёзы по щекам, опаляя кожу. А еще Чонгук понимает, что не сможет убить Намджуна. Потому что Ким для него чуть ли не Бог. Потому что впервые увидев красивого парня с белыми волосами, он влюбился. Как школьник. И как бы это глупо не звучало, он просто хотел внимания, хотел чтобы его любили в ответ. Он готов отдать себя полностью, до последней капли крови и помутнения рассудка. И к кому он потянулся за теплом и любовью? К киллеру. К убийце. Но к очень всё-таки доброму киллеру. Его редкие улыбки в сторону Чонгука и эти милые ямочки, которые появлялись на его щеках в такие моменты. Сейчас Чону плохо. Плохо не от того, что он может умереть. Нет. Он давно не боится смерти. Он боится что умрет от руки хёна. А еще он понимает, что если сам убьет Намджуна, то просто не сможет потом жить дальше. И вот сейчас все решится. Абсолютно. Чонгук встает, скидывает капюшон и поправляет пояс с четырьмя остро наточенными ножами. Выпрямляется, но не поднимает голову, дабы не выдать своих слез, и делает шаг на встречу Киму. На встречу своей любви смерти. Глупо, болезненно, реально. Он делает шаг и ещё один, но эти шаги… Они даются ему с такой тяжестью, что такое ощущение будто каждый сдвиг для него равен километру, с прикованной к ноге гирей. Спустя пару таких шагов он все же останавливается и поднимает голову. Его заплаканное и опухшее лицо, красные глаза, и дрожащие губы как пуля в сердце для Намджуна. Трехочковый. Точно в цель. Киму больно видеть его солнце его таким, но он ничего не может. Не может выдавить из себя и слова о том, что все хорошо. Это будет обманом. Врать не хочется. Не может подойти и обнять. Боится. А Чонгуку нужно. Именно эти слова, эти движения. Но Чон не скажет и не попросит. Он опускает руки на пояс, расстёгивает пояс и берет его в руки. Парень проводит рукой по лезвиям и откидывает пояс в сторону. Поднимает голову и теперь смотрит прямо на Кима. В глаза. В душу.  — Хён, я не могу, — шёпот на грани отчаяния. Его голос дрожит, слезы опять текут по его щекам, — я не могу, не смогу убить тебя, хён... Я полюбил тебя, Намджун. И у Намджуна что-то обрывается. Потому, что не может сказать ему это в ответ. Потому, что привязался к Чону, но не настолько. А Чонгук больше не плачет. Нет. Рыдает. Бьется в истерике. Потому что больно. Духовно. До дрожи в коленях и боли в висках.  — Чонгук…  — Ты любишь меня?  — Нет. Чонгуки, нет... И теперь обрывается в душе у Чонгука. Потому что больно и обидно. В который раз за сегодня. Потому что уже хочется самому себе перерезать вены, жаль только, что ножи далеко. Чон падает на колени, и в который раз за день, смотрит в землю. Намджун подходит к парню, который вот вот опять заплачет, и обнимает его. Обнимает не крепко, скорее нежно и трепетно. Пытается этим показать все то, что не может сказать. А потом отстраняется, смотрит добро и улыбается. Как в тот раз. Как в первый раз. Глаза закрыты, слишком больно.  — Ну давай же, Чонгук, убей меня. Возможно, на небесах я смогу полюбить тебя, — с этими словами он даёт Чону в руки нож, который всегда носит с собой. —  Хён... Правда, хён? — и в его глазах вагон надежды, тележка радости и огромное количество преданности и доверия. Но он все равно плачет. От радости или нет, но он выглядит таким красивым сейчас. — Конечно, давай, — и улыбается так нежно и ласково, что Чон вытирает свободной рукой глаза и вновь смотрит своими глазёнками на Кима. — Мы же увидимся? Это не конец? — Конечно. Увидимся наверху, Гуки, — с этими словами он достаёт уже заряженный пистолет из кобуры. — Так давай скорее умрем, хён, — с блестящими и немного безумными глазами проговорил Чонгук. Он поднимает нож на уровне груди Кима, а тот в свою очередь поднимает пистолет зеркально младшему. И последнее, что ощущал Намджун это была неимоверная боль в районе сердца, свой палец, нажавший на спусковой крючок, и живой поцелуй младшего на своих губах.