Сломаю!

      - Дай мне альбом для рисования и карандаши, - попросил на следующий день Лайта Ниа.       - Зачем? - Сразу поинтересовался шатен.       - Мне надо чем-то заниматься, - признался мальчик. - Я бы с удовольствием погулял, но ты меня не выпускаешь, дай хотя бы нарисую небо и солнце, вздымающиеся над нами.       - Хорошо, - быстро согласился Лайт. Принес все то, что просил детектив. - А теперь поцелуй меня, - требовательно сказал Ягами.       Эн поцеловал. В щеку. Даже пожелал провести хорошо день, а сам с нетерпением ждал, когда Кира наконец-то пойдет, чтобы порисовать. Изобразить любимого. И где-то спрятать этот рисунок подальше от посторонних глаз. Ниа нарисовал очертания идеального золотоволосого мальчика очень быстро: где-то за три минуты. А потом разрисовывал несколько часов. Ранее это удалось сделать быстрее, но осознание того, что любимого больше нет на этом свете, заставляло останавливать. Рыдать. Занимать себя, пытаясь успокоить.       «Нужно взять себя в руки до прихода Киры», - думал Эн.       Особенно проблематично было спрятать рисунок так, чтобы он не попал никому на глаза. Мальчик огляделся в поисках удачное место. Вскоре заметил пробел в паркете. Понял, что это его спасение.       Вечером Лайт вернулся. Был очень зол.       - Проблемы на работе? Невозможно поймать себя? Может не можешь подобрать для себя оковы? Тогда не бойся пока могу одолжить свои. Я не жадный, в отличие от тебя, - шутливо бросил Эн.       Вдруг, получил сильную пощечину.       - Я все знаю.       - Что? - Удивился мальчик.       - Ты нарисовал его и спрятал в паркете, - продолжал наступление Лайт.       - Это неправда, - искусно солгал Эн.       Как детектив умел блефовать невероятно хорошо. Хотя это уже ничего не решало. Понял, что Лайт постоянно наблюдает за ним через камеры.       - Ты нарисовал его, - повторил Ягами, достав из-под паркета смятый белый лист бумаги.       - Да, я нарисовал его. И что? Убьешь меня? Давай. Я уже не хочу жить. Подожги, как обещал. Отбери красоту. Хорошо. Она мне ни к чему. Я уже не живу, Кира. Поэтому делай со мной, что хочешь, - позволил Эн.       - Ладно, ты сам напросился, - сказал шатен.       Ему было очень больно из-за того, что ни на что не влиял. Иза того, что Ниа не слушался, несмотря на свое положение.       «Как можно быть таким непокорным?» - Недоумевал Ягами, пока думал, как лучше отомстить.       Поджигать мальчика не хотелось. Лайт стремился еще долго использовать его тело, но стоило сделать что-то такое, что впоследствии сойдет и запомнится надолго. Лайт широко улыбнулся, придумав что-то подходящее.       - Сиди здесь. Я сейчас вернусь, - пообещал шатен.       - А куда я, по-твоему, могу деться? - Язвительно бросил Эн.       Опустился на пол. И взялся рисовать Мелло.       - Мне никто не запретит быть немножечко ближе к тебе, - прошептал мальчик, прижимая к сердцу лист бумаги.       Вдохнул его. Показалось, что пахнет шоколадом.       - Прекрати! - Услышал крик Лайта возле себя.       Почувствовал, как рисунок выдергивают. Увидел, как его терзают две гигантские руки.       - Я не позволю, чтобы ты думал еще о ком-то, кроме меня.       - А я тебя разве спрашиваю? - Удивленно спросил Эн.       Лайт снова замахнулся, чтобы ударить, но вовремя остановился, что-то вспомнив.       - Я накажу тебя не так, - сказал шатен. - Ты постоишь на крапиве пока я не скажу тебе сойти с нее.       - Вижу ты принес ее? - Понял Эн, заметив на ладонях своего палача кожаные перчатки.       А потом увидел ее. Такая красочная и с большими листьями.       - Я не стану утешать тебя, - заверил Эн.       - Тогда я убью кого-то невиновного. Кого-то из соседей. Ты доведешь меня до греха. Доведешь до того, что сойду с ума.       Эн тяжело вздохнул. Стоило подчиниться. Если твоя жизнь закончилась, не стоит отравлять другие. Он встал. Зашагал к плотно изложенной крапиве. Немного помолчал перед тем, как делать первый шаг.        - Я жду, - напомнил о себе Лайт, наблюдая за тем, как менялся выражение лица великого сыщика. Сначала казалось смелым, а теперь в шаге от опасности застыло от страха. - Мне идти по Тетрадь, или обойдемся без этого? - Поинтересовался Лайт бархатным голосом.       - Без этого, - сказал Эн и стал одной ногой на крапиву.       Застонал.       - Теперь вторую, Золушка, - подгонял Лайт, щелкая ручкой.       Эн подчинился. По щекам текли слезы. А сам мальчик танцевал на жалящих растениях, пытаясь хотя бы немного спастись от боли.       - Пожалуйста, прекрати это, - умолял англичанин. - Позволь мне сойти.       - Наверное, неприятно, правда? - Сладким голосом протянул Лайт. - Теперь ты знаешь. Как мне неприятно, когда ты рисуешь не меня. Думаешь о другом. Представляешь тоже не меня.       - Ого. Не думал, что ты умеешь что-то чувствовать, - бросил Эн.       Думал, что это не будет способствовать ему, но Лайт позволил отойти подальше. Мальчик быстро воспользовался возможностью. Ступил на пол, но это не принесло большого облегчения.       - Твое тело все будет таким, если снова еще раз посмеешь думать о ком-то еще, кроме меня, - пригрозил Лайт.       - Не дашь мне целебный бальзам, чтобы вдруг не сгорел от лихорадки, пока этого не увидишь в своем роскошном кровати? - Пренебрежительно бросил Эн.       - Наверное, сильно печет, - сразу понял шатен. - Отсосешь за мазь? - Поинтересовался Лайт, пользуясь возможностью.       - Да, - согласился мальчик, побледнев от унижения: впервые добровольно встал на колени перед Кирой.       Подполз. Расстегнул такую ​​знакомую ширинку. Достал член и лизнул головку.       - Стой. Это еще не все, - вдруг остановил Ниа шатен.       - Что еще? Тебе мало того, как я унижаюсь? - Понял мальчик.       - Мало. Я хочу гораздо большего. Хочу вгонять тебе по самое горло и, когда буду доставать, чтобы ты говорил, как тебе нравится задыхаться, как нравится его запах. Хочу, чтобы умолял быстрее кончить в свой грязный рот. И когда все закончится признался, что моя сперма - это лучшее среди того, что ты когда-либо ел. Справишься с этим? - Поинтересовался Лайт.       - Да, - согласился Эн и открыл рот.       «Это только для того, чтобы унять боль», - успокаивал себя мальчик, пока все не кончилось и он снова рисовал до самого утра, не боясь того, что этот сумасшедший сделает с ним дальше.