Род станет твоей семьей

В глазах все плыло. Нестерпимо болели ребра, голова, ноги, руки. Казалось, болели даже волосы. Маленький мальчик еле дышал, сжавшись на земле. В паре метрах горела машина, в мутных глазах отображался алый огонь; стекло на траве кололо кожу. Это была не автокатастрофа. Это было убийство. Убийство семьи Поттеров. — Мама… Мамочка… — шептали губы мальчика, однако встать было невозможно. За пару мгновений до боли он видел испуганные лица родителей; черный джип; слышал выстрелы и крик отчаяния мамы «Вилсон!..». А потом его бросили в открытое окно, на траву, однако это не спасло: кажется, спины не было. Точнее, ее не чувствовалось. Было больно дышать. — Папа… Мама… — и в следующее мгновение разум отключился. «Вот и… все?..» Темнота… Она пожирала, она растворяла, она убаюкивала. Боль не чувствовалась, зато все тело нежилось в этой темноте. Вилсон расслабился, не сдержал улыбки и стал засыпать, обрадовавшись, что больше ничего не болит, не колет. Разве что тишина, стоявшая в ушах, напрягала. Где мама и папа?.. «Вилсон…» — «Мама?! Как я рад, что ты здесь! Но мам, зачем ты меня будишь?.. Я только перестал чувствовать эту боль… Давай поспим…» — «Нет, сынок, еще не время спать! Вставай!» — «Ну мам… Ну еще пять минуточек!» — «Сыно-о-о-о-ок! Вставай!» — «Хорошо, раз ты так просишь…» Вилсон вновь открыл глаза, однако травы и машины не было. А вот боль была — яркая, пульсирующая, затопляющая. Слезы текли по щекам, хотелось вновь уснуть и оказаться в той успокаивающей неге. Однако боль резко отступила, будто ее что-то — или кто-то, — отпугнул. Вилсон медленно встал, кровоточащей ладонью оперся о стену. «Стена?..», — мальчик осмотрелся. Он был около какого-то старого, пыльного, заросшего лозой дома. Камень под рукой был неправильный, Вилсон присмотрелся и с удивлением ахнул — герб! Он видел его на декоративном оружии папы. — «Певереллы?.. Разве они действительно существуют?! Я думал, это сказка». Кровь испачкала герб, и только мальчик подумал стереть ее, как дверь дома открылась и он услышал голоса: — Наконец-то!.. — Наш наследник! — Наша кровь! — Ну же, эльфы, что вы спите?! — Накрывайте столы! — Вернулся Лорд! Вилсон вздрогнул и медленно поднялся по широкой, старой лестнице, прошел широкое крыльцо и заглянул внутрь дома, ожидая увидеть серые стены, паутину и тонну пыли, как бывало после совместных путешествий с родителями… Мысль о маме и папе заставили Вилсона упасть на пол. Его руки тряслись, и даже вид чистого, блестящего холла с освещением в виде старинных канделябров, которые мальчик видел лишь в книгах, не отвлекал от накатывающей истерики. — Почему мой наследник в таком ужасном виде?! — старый, громкий голос прокатился по холлу. Вилсон вздрогнул, поднял голову от трясущихся пальцев, и осмотрелся. Ни единой живой души, лишь… прозрачные силуэты?! Гномики?! Или скорее голые младенцы… — Молодой человек, подойдите сюда! — Кто… кто это говорит?! И куда это — сюда?! — в ответ закричал мальчик. Страх, истерика, любопытство смешались в один непонятный Вилсону водоворот эмоций, хотелось убежать отсюда, найти родителей, которые скажут, что все хорошо, что это сон или небольшой розыгрыш, но одновременно с этим хотелось обежать весь дом, осмотреть каждую комнату, узнать, наконец, кто этот мужчина, который звал, что за голоса, и кто все эти существа, что снуют туда сюда, таская белье, посуду или просто крича какие-то приказы. — Какие глупые сейчас дети, однако, — ворчливо продолжал говорить голос. — Сюда — это в Картинную Галерею семьи Певереллов, конечно! Мальчик послушно шел на ворчливый голос, сетовавший на «глупость, несамостоятельность, ограниченность современного поколения». Иногда Вилсон не сдерживал смешка, но голос тут же уязвлено начинал кричать еще и о «бесстыдстве и неуважении к старшим». Когда наконец мальчик дошел до места, он пораженно застыл. Множество портретов — не сказать сотня — висело на стенах. И все они двигались, общались, пили, играли, да даже расчесывались или купались! На полу лежал огромный мягкий ковер, на потолке висела огромная люстра, только вместо лампочек — множество свечей. — Чума-а-а-а!.. — выдохнул Вилсон, не найдя больше слов, чтобы описать свой восторг. — Какая чума?! — тут же взвилась дама в пышном средневековом платье, поправляя парик. — Опять болезни?! Ни за что! Если болен — на выход, я не хочу заразиться! Это плохо сказывается на коже! — Милли, детка, ты уже лет двести заразится не в состоянии. Ты вообще… в состоянии не состояния, — ласково отдернула ее более молодая леди в брючном костюме. — Ах ты стерва!.. — взбешенно закричала Милли, однако затихла, когда по помещению разнесся уже знакомый Вилсону голос: — А ну заткнули свои рты, старые кошелки! Какой пример вы показываете молодому поколению?! И что устроили перед новым Лордом?! — два «хмпф!» были данному вопросу ответом. — А ты чего застыл?! Особого приглашения ждешь? Иди сюда. Пройдя немного вперед, Вилсон наконец заметил того, кто разговаривал с ним все это время: мужчина был очень стар, однако глаза его блестели ярче, чем у некоторых детей. Седая борода доставала ему до колен, на носу было пенсне, а сам он сидел на черном бархатном стуле, больше похожим на трон. Осмотрев друг друга, мальчик и мужчина понимающе улыбнулись. — Итак, как тебя зовут, юный наследник? — поправив линзу, спросил мужчина. — Ах да, это довольно невоспитанно с моей стороны. Меня зовут Гарольд Певерелл, твой далекий предок. — Я Вилсон Поттер, сэр Гарольд. Приятно познакомится, — неуклюже ответил Вилсон, смущенный пристальным к нему вниманием. — Нет, ну так не подойдет, — разочарованно протянул Гарольд. — Повторяй за мной — «Я Вилсон Поттер-Певерелл, ваш достопочтенный наследник, великий Лорд магического рода Певереллов, сэр Гарольд». — Вы только посмотрите на этого великого и могучего, — заворчал скрипучий старушечий голос. — Дурак, Гарли, вот ты кто! — А ну замолчи, старая маразматичка! — зло закричал покрасневший Гарольд. — Это кто тут ещё маразматичка, старый ты пень?! Их ругань прервал смех Вилсона — звонкий и громкий, и даже весь страх ушел. Ему казалось все это необыкновенным чудом — живые портреты, с которыми он говорил, не были галлюцинацией или сном, а ожившей сказкой ворвались в жизнь маленького Поттера. — Ну вот, ты наконец-то улыбнулся, — заговорил нежный и мягкий голос какой-то женщины. Вилсону вдруг показалось, что где-то заиграло пианино — настолько мелодичен был голос. — А то такой напуганный, такой расстроенный ты к нам пришел. Оглядевшись, Вилсон увидел свою маму. …Нет, это была не она. Эта женщина была очень на нее похожей, но все равно это была не она. Не мама. — Мама… Мамочка… — прошептал Вилсон и горько зарыдал, сотрясаясь своим маленьким тельцем. Страх и осознание вновь вернулись к нему, заставляя вспомнить горящую машину и ту зверскую боль. Он хлюпал носом и рассказывал всем этим портретам о том, как убили его родителей, и как ему страшно, и как он хочет домой, где пахнет папиными котлетами и маминым печеньем. — Ну-ну, не плачь, — говорили все эти незнакомые люди. — Теперь это место — твой дом. Мы все тебя будем любить, а эльфы приготовят тебе котлет и печенья. Все будет хорошо… — А за твоих родителей они поплатятся. Мы научим тебя многому, научим тебя тому, как отомстить, — негромко, но яростно и четко сказал Гарольд. — Мы станем твоей семьей. — Д-да… — прошептал Вилсон и вновь заплакал, но теперь не от страха, а от счастья и надежды, что память о его родителях не загнётся вместе с ним где-то на 69 километре.

Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его. Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию. Это моя клятва.