Одно целое

      — Кхм-кхм, — Чак прокашлялся, пытаясь сосредоточиться на том, что он, собственно, собирался написать.       Если кратко говорить о судьбе пророка, то его жизнь практически не изменилась с момента встречи с Винчестерами и очередного Апокалипсиса. Он продолжал писать — в этом он нашёл отдушину и своеобразное утешение после расставания с Бекки. Уже долгое время он не выпускал книги, оставляя их, что называется, «в столе», но пришло время, когда эти творения могут увидеть свет, так как в полку́ почитателей «Сверхъестественного» заметно прибыло и многие ждали продолжения. Но ко всему этому он хотел бы добавить ещё одну небольшую историю, за которую Винчестеры точно его прикончат, если узнают. Он долгое время наблюдал за ними — за тем, как из неопытных шальных юнцов они превращались в закалённых боями мужчин. За тем, как от беспокойной жизни и беспорядочных связей они пришли к тихому семейному счастью. За тем, как они поняли, что любить и быть любимыми — это совсем не страшно.       Поняв, что так дело не пойдёт, Чак встал с кресла, запахнув халат и завязав пояс потуже, подошёл к холодильнику и открыл его. Поморщившись и потерев виски — головная боль была тем ещё наказанием, — он взял первое попавшееся под руку пиво и вернулся к своему рабочему месту. С первым глотком боль утихла, и дело пошло намного лучше.

***

      «Ну вот и пришло время завершить серию книг о "Сверхъестественном". В конце я хочу поведать самую необычайную историю любви. Любви архангела и охотника.       Их симпатия зародилась во время самой первой встречи и росла, проходя через года, смерть и боль, надежду и возвращение. Они не знали, когда их привязанность друг к другу перешла в нечто большее. Первым это почувствовал архангел и, понимая, что жизнь его человека не вечна, решился сделать первый шаг — и не прогадал. Были и разногласия, ссоры, но совсем немного, и с каждым годом их становилось всё меньше и меньше. Остальным же просто пришлось смириться и принять их отношения.       Их чувства и нежность выражаются даже в мелочах. Когда Габриэль хочет поцеловать своего человека в щёку, он сначала прижимается носом к его шее. И не важно, стоит он или сидит. Если Сэм стоит, то архангел встает на носочки и, обнимая широкие сильные плечи, легко прикасается к его шее, вдыхая приятный медово-фруктовый аромат его шампуня. Нежно прикоснувшись губами к шее, он целует Сэма в щёку и, поднимая свои янтарные глаза на его лицо, в который раз призывает младшего Винчестера побриться и серьёзно обещает, что не поцелует его, если требование не будет исполнено, и тут же нарушает слово, снова прикасаясь губами к его щеке.       Габриэль никогда не даёт охотнику соскучиться с ним. Он обожает залезать в мешковатые штаны и лосиных размеров свитер Сэма. Он говорит, что это его успокаивает, пока мужчина пропадает на своей долбаной охоте. А когда они вместе, архангел закатывает целый спектакль с собой в главной роли — само собой разумеющееся. Он изображает размашистую походку своего любимого и страстную любовь к своим длиннющим волосам. Как они красиво выглядят, когда тот бежит. А когда в Бункере собирается вся семья — сам Гавриил, Сэм и Дин, Кас с Джеком и Мэри, — спектакль приобретает большие масштабы. И довольно частенько старший Винчестер хочет прибить архангела за его неиссякаемый энтузиазм и излишнюю суету, которой тот предаётся перед каждым представлением. Но он никогда не исполняет угрозу — брат не позволяет. И шоу начинается: все Винчестеры устраиваются в креслах, а Гейб в роли Сэма, Кас в роли Дина и Джек в роли самого Кастиила выходят на импровизированную сцену, которую сотворил архангел. Габриэль обожает изображать младшего Винчестера, когда заводятся разговоры о «Личное пространство, Кас!». Мэри и Сэм смеются, Дин сидит красный как помидор, а архангел, одетый в огромные джинсы младшего охотника и неизменный свитер, закатывает глаза.       Такие семейные посиделки редки, но именно в эти моменты, когда после сценок они собираются в гостиной и пьют чай, смотрят телевизор или просто болтают, не зло подшучивая друг над другом, рассевшись парочками (кроме Мэри и Джека), приносят настоящее семейное счастье и удовлетворение жизнью всем находящимся в комнате.       Но не всегда всё бывает гладко. Настоящая беда всегда обитает в душе. Это поёт Сэм. Архангел множество раз предлагал ему исправить голос и слух, но тот был упрям, как лось (забавная игра слов, не находите?). Он хотел научиться петь хорошо сам, без вмешательства ангельских сил. И бедному Гавриилу пришлось бы мужественно терпеть, но он просто на это время выключает слух, а точнее всего один голос, и счастливо наслаждается тишиной и покоем.       И они нашли ещё кое-что общее, что нравится обоим, — ощущение, когда один из них берёт щёки другого в свои руки. Сэм знал это про себя давно и наслаждался нежными, ласкающими прикосновениями. Но один раз охотнику надоело, что только он получает удовольствие от таких действий, и когда Габриэль лежал у него на коленях, Сэм нежно обхватил его лицо ладонями, поглаживая большими пальцами щёки. Архангел немного поворчал для приличия, но даже не дёрнулся, закрывая глаза и тихо урча от удовольствия. Сэм широко улыбнулся и быстро прикоснулся губами к устам своего парня.       В их жизни, полной опасности и приключений, частенько оканчивающихся смертью, поддержка любимого человека — всегда главная опора. Если Сэму плохо, он зол, обижен или подавлен, архангел всегда приходит в некоторую растерянность. Он, пусть и очень долго прожил среди людей, всё же иногда не понимает их, но старается понять хотя бы одного. Усаживает в большое кресло, укутывает тёплым пледом (он где-то вычитал, что тепло способствует поднятию настроения), заваривает ароматный чай, как любит Сэм, и садится рядом, обнимая и шепча всякие милые и романтические глупости, прижимаясь к нему всем телом, прикасаясь носом к его шее и иногда целуя его в щёку, даря ощущение тепла и безопасности. И это всегда срабатывает. Габриэлю не надо слов, чтобы понять своего охотника, как и ему не нужно разговаривать, чтобы поднять настроение своему архангелу.       Он также закутывает его в плед, но делает это на кухне, а сам, надевая белоснежный фартук, встаёт у плиты. Габриэль обожает смотреть, как Сэм печёт. Его веселит, как такой лось ухитряется не только не разворотить всю кухню, но и выглядеть на ней естественно. И к концу такой готовки (обычно охотник печёт небольшой торт с клубникой и кучей взбитых сливок) у архангела немного поднимается настроение. Он, конечно, понимает, что может за секунду сотворить торт втрое больше, но то, что ради него Сэм научился управляться с выпечкой, отдаётся теплом и счастьем где-то в глубине души. А если архангелу совсем плохо — случается это крайне редко: его не радуют даже сладости и готовка, — то охотник просит показать крылья и расчёсывает их, перебирая каждое золотистое пёрышко. Все шесть крыльев. Это обязательно поднимает настроение каждому из них. Ведь для ангела, а уж тем более для архангела, показать крылья человеку — признак большого доверия и любви к нему. Крылья — самое чувствительное место у небесных жителей, и Габриэль расслабляется, доверяясь мягким, любящим рукам. А вскоре поспевает торт.       Им, как и любой паре, нужно своё особенное место, чтобы уйти от всех. Можно подумать, что это — огромный старинный замок или пряничный домик, что, учитывая пристрастия Гавриила, было бы неудивительно, но нет. Это небольшой, но очень уютный и тёплый домик в горах в Австрии. Они очень любят сидеть на мягком ковре, прижавшись друг к другу, и смотреть на горящие в камине дрова, слушать их тихое мерное потрескивание. Но больше этого Габриэль любит лежать головой на коленях Сэма, когда тот читает ему, облокотившись о кресло. И не просто читает, а проникается переживаниями героев, изображая диалоги в лицах. А почти перед сном Сэм просит Гавриила рассказать истории из своей жизни, понемногу узнавая обо всей жизни своего пернатого. Охотник не сердится, слушая о его былых шалостях, и не ревнует, узнавая, что Клеопатра была с ним близка, а Иисус всё же имел отца и был нефилимом. Он любит его и практически всё прощает, а Габриэль становится более открытым, понимая, что его не будут осуждать за то, каким он был раньше. Именно в этом домике архангела легче всего вызвать на откровенность. Никто — даже Дин с Касом — не знает, где иногда пропадает эта сладкая парочка. И они надеются, что всё так и останется.       Однажды во время охоты, в которой ради разнообразия согласился поучаствовать Гавриил, им в руки буквально впихнули ребёнка, а так как охоту никто не отменял, то малышом пришлось заняться Габриэлю с Сэмом, ибо оставлять его на напарников не хотелось: те не особо понимали, что нужно полуторагодовалому малышу. Как оказалось, архангел тоже. Чтобы он не плакал, Гейб просто заткнул его материализовавшимся из ниоткуда леденцом и довольно развалился на кровати.       — Гейб! — возмущённо воскликнул охотник, увидев это безобразие. — Так нельзя! — и, убрав конфету, рассерженно посмотрел на своего парня. Тот лишь вопросительно приподнял бровь, метким броском кидая пустой фантик в мусорный контейнер. Младший Винчестер закатил глаза.       — Он ещё маленький ребенок, он должен питаться правильно, — произнёс Сэм, выкладывая вещи, которые только что приобрёл, и беря в руки баночку пюре из брокколи. Габриэль поморщился, втайне радуясь, что не его сейчас будут кормить этой гадостью. Быстро спрыгнув с кровати, он ухмыльнулся и предложил:       — Давай компромисс: ты кормишь его этим, а я потом угощаю его нормальной едой и развлекаю.       Сэм хотел было возразить, но помнил, что против светящегося энтузиазмом архангела даже он бессилен, и смирился. Уверен, что если бы у них был ребёнок, то ситуация бы повторилась. Гавриил бы разрешал своему чаду совершенно всё, потакая всем его капризам, а Сэм, напротив, многое запрещал бы для его или её собственного блага.       За свою не очень долгую совместную — и чуть больше предсовместную — жизнь они многое пережили вместе, но оба считают, что самый незабываемый совместный опыт — возвращение Гавриила в сознание после многих лет пыток у Асмодея. То доверие, светившееся в глазах запуганного архангела, было обращено только к Сэму. Именно Сэм вывел его из почти неживого состояния, сказал именно то, что тот хотел услышать. Они не говорят об этом, но знают, что именно этот момент стал переломным в их отношениях.       Иногда их взаимная нежность начинает раздражать Дина, особенно — когда Сэм и Габриэль сидят вместе на диване и архангел прикасается руками к шее своего парня. Тот сначала вздрагивает от неожиданности и холода пальцев, но тут же накрывает их своими ладонями, согревая, а Гавриил кладёт голову ему на плечо. Это до невозможности сердит старшего Винчестера, и тот встаёт и демонстративно уходит из комнаты, хлопая дверью сильнее, чем обычно, слыша негромкий смех архангела, а затем — и своего брата. Дин только качает головой и отправляется в свою комнату, где его уже ждёт его любимый ангел-хранитель. С его появлением в своей жизни он стал терпеливее относиться ко всему, что касается младшего брата. Если все счастливы, зачем злиться и рушить это счастье из-за пустяков? У них не так много времени, чтобы проживать его впустую.       Но нежность — это отдельный вид заботы. И здесь Сэм берёт главный приз. Когда наступает зима, или они хотят выйти из своего домика погулять, охотник будто превращается в кудахчущую мать-наседку. Несмотря на заверения архангела, что ему не нужна тёплая одежда, и что он может хоть в одних трусах выйти в горы, Сэм не успокаивается. Он обязательно тепло укутывает его и становится ужасно милым и заботливым. Это Габриэль не отрицает — в отместку он подарил Сэму шапочку с маленькими лосиными рожками и надписью: «Я — Лось», а младшему Винчестеру очень понравилось. Он сказал, что это будет его любимая, и, кстати, с гордостью её носит. А когда Дин увидел её, то даже пожал архангелу руку, при этом громко смеясь над обиженным лицом брата. С его скупыми способностями к выражению эмоций по отношению к сверхъестественным существам это можно было принять за искреннюю благодарность и принятие в его семью.       Заканчивать трудно. Любая обезьяна с клавиатурой может выдать начало, но концовки невыносимы. Ты пытаешься подобрать все финалы, но это невозможно: фанаты всегда будут недовольны, всегда найдутся дыры. Раз это концовка, то всё должно свестись к чему-то. Поверьте, это невероятно трудно*. Поэтому я оставлю так, без определённой развязки — сделаю финал открытым в надежде, что читатели додумают остальное сами».

***

      Чак отодвинулся от компьютера и удовлетворённо вздохнул.       — Всё это произойдёт, но через несколько лет, а может, и не произойдёт вовсе. Всё зависит только от двух людей, которые по счастливой или не очень случайности стали центром истории, творимой мной с самого начала времён, — Чак отправил свои произведения в редакцию, зная, что спустя несколько лет — примерно через семь-восемь — книги будут напечатаны и станут продаваться многомиллионным тиражом, и встал из-за стола.       Когда Винчестеры узнают об этом и примчатся сюда, они никого не найдут. Щелчок пальцами — и квартира опустела, погрузившись в спокойное безмолвие.