Night of the soul

Коннор открыл незапертую дверь и зашёл в дом. В гостиной был включен телевизор, шёл баскетбольный матч. «Лейтенанту нравится баскетбол», — вспомнил Коннор. Сумо лежал на коврике у телевизора и жалобно скулил, видимо, предчувствуя что-то неладное. Неладное сидело за столом на кухне в серой поношенной толстовке с надписью «Полиция Детроита». Хэнк Андерсон даже не поднял головы, чтобы посмотреть, кто так внезапно пришёл к нему, бесцеремонно, без звонков и стука — конечно, это грёбаный андроид, кто же ещё? Все давно уже оставили Хэнка догнивать в одиночестве. Все. На столе перед ним лежал пистолет, фотография и стояла начатая бутылка шотландского виски. Ничего больше. А больше и не нужно было. Коннор вошёл на кухню и остановился. Немного постояв, он быстро произнёс: — Я волновался за вас, лейтенант. Я пришёл, чтобы убедиться, что вы в порядке. Хэнк поднял голову и посмотрел на него. Во взгляде его было то, что не поддавалось описаниям, заложенным в памяти Коннора. Отчаяние? Равнодушие? Или и то, и другое, приправленное алкоголем? Коннор… не понимал. Лейтенант снова опустил голову. Этот бездушный ублюдок припёрся и мешает ему закончить его последнее дело. И ради чего? Зачем он стоит здесь и пытается строить из себя настоящего человека и изображает человеческие чувства? Волновался? Машины не могут волноваться. Вот в этом Андерсон теперь ни капли не сомневался. — Я пришёл попрощаться, лейтенант. И снова почти никакой реакции. Всё тот же короткий странный взгляд. Коннор пытался проанализировать ситуацию, и, кажется, осознавал, чем всё, что он сейчас наблюдает, может закончиться. Хэнк хочет умереть. Нет, Коннор знал это ещё давно: об этом говорило его прошлое и настоящее. Просто… Коннор не понимал, что. Что-то не складывалось. На мгновение ему даже показалось, что он почувствовал. Невозможно. Он бездумно жертвовал собой и другими ради успешного завершения миссий. Следующей его целью станет лидер девиантов. Поэтому Коннор не мог чувствовать. Он воспользовался линией поведения, которая могла подействовать на человека, решившего совершить суицид — это было заложено в нём, и он решил попытаться. Он ещё раз осмотрел стол и решил сказать то, что, насколько он знал, является важным для Хэнка. — Вы должны перестать смотреть на это фото, лейтенант, — снова начал андроид, — Прошлое нельзя изменить… Коннор убеждающе посмотрел на мужчину, но тот игнорировал его. — Но вы можете заново научиться жить, ради себя… И ради Коула. Это вынудило Хэнка ответить. Этот… Он не имел никакого права говорить о его сыне. Кусок пластика не понимал, что когда слова являются просто словами и не имеют за собой никаких чувств, они — ничто, пустой звук, какими бы живыми интонациями он их не пичкал. — Знаешь, каждый раз, когда ты умирал и возвращался… Это заставляло меня думать о Коуле. Я бы отдал всё, чтобы снова обнять его. Но люди не возвращаются. — Я понимаю, — с готовностью отозвался Коннор. «Отлично, Коннор, отлично. Рад за тебя.» — А сейчас оставь меня в покое. Давай, иди, выполняй своё задание, это ведь единственное, что тебя волнует. Коннор попытался подобрать слова, искал среди множества загруженных фраз и эмоций нужные, но… не находил. Нужно было сделать что-нибудь, сказать. Он не знал, что. Этого не было в его программе. Но ему снова показалось, что он почувствовал. Это было похоже на… вину? Коннор на секунду прикрыл глаза. Чёртова машина не уходила, и это взбесило Хэнка. — УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! Коннор резко открыл глаза, и, немного помедлив, повернулся и направился к выходу. Сумо гавкнул, когда он проходил мимо. Матч закончился. Коннор положил руку на ручку двери. Хэнк выдохнул. Наконец-то всё закончится. Всё это дерьмо, которому некоторые дали прекрасное имя «жизнь». Хотя, возможно, у кого-то она действительно была прекрасна. Даже у него. До того дня. Он взял пистолет. Коул ждёт его. Андроид стоял у двери. — Блять, ты свалишь наконец?! Что застыл? Я сказал тебе убираться! Коннор слышал. Но просто не мог. То, что он — как бы он не убеждал себя — почувствовал, было ужасно. Ему было больно и холодно, когда он думал о том, что сейчас может случиться по его вине. Правда, он не совсем осознавал, что такое «боль» и «холод», но подобрал своим ощущениям именно эти определения. Коннору было страшно. Потому что он не девиант. Потому что он машина и не должен чувствовать. Потому что он не хотел, чтобы этот человек окончил своё существование. Только не так. И не тогда, когда он здесь и может это изменить. Коннор опустил руку и обернулся. — Лейтенант… Андерсон. Хэнк. Я… Пожалуйста, выслушайте… Это… Он отчаянно пытался подобрать слова, но говорить от себя было невероятно сложно, и это ещё больше выбивало Коннора из колеи. Хэнк хотел было снова закричать, но, посмотрев на андроида, промолчал. Тот, помявшись у двери, снова приблизился к кухне. Индикатор у виска горел жёлтым. — Сейчас я… Просто подумал… Почувствовал… Хэнк хмыкнул. Коннор сжал и разжал кулаки. Он решил, что хочет остановить лейтенанта, но даже не представлял, как это сделать. Нахлынувшие чувства, которые он ощутил впервые, ситуация, в которой он никогда раньше не оказывался, явные признаки девиации, от которой он столь долго отрекался — всё это давило на него так сильно, что ему казалось, что он сломался и просто сошёл с ума, засбоил, заглючил, что угодно… Коннор открыл и закрыл рот. Он даже не находил в себе сил посмотреть, как это обычно раньше было, прямо в глаза Андерсона. Хэнк был удивлён. Немного. Всегда холодный и правильный RK800 внезапно начал вести себя слишком похоже на человека. Где же эти идеальные фразочки и уверенные движения? Перед ним будто стоял… мальчик. Бред собачий. Но даже в своём состоянии Хэнк не мог не заметить, что индикатор так и оставался ярко-жёлтым, а не спокойным голубым. И он догадывался, что это означает. — Неужели моя смерть что-то значит для тебя, а, Коннор? Серьёзно? В тот раз на крыше мне так не показалось. Моя жизнь не нужна для выполнения твоей миссии, а это значит, что ты можешь идти. Проваливай, ясно? Хэнк махнул рукой с пистолетом. Коннор не сдвинулся с места. Он понимал, что не сможет ничего сказать. Как и уйти. Коннор действительно был сейчас маленьким мальчиком, который не может выразить свои чувства словами, так как ещё не научился говорить. Страх. Отчаяние. Боль. Вот что делает из большинства андроидов девиантов. И Коннор наконец признал это. Хэнк не верил тому, что увидел. Индикатор выспыхнул красным. Коннор содрогнулся, обхватил себя руками и заплакал. С громкими всхлипами и рыданиями, такими горькими, что сердце Хэнка невольно сжалось, потому что это напомнило ему о сыне так сильно и ярко, как он не вспоминал даже в своих кошмарах. — Пожалуйста, просто… Не надо. Не делайте этого!.. И Хэнк сдался. Не сейчас. Он не мог сделать этого сейчас, ведь перед ним стоит этот… ребёнок, который не понимает, что с ним творится и не знает, куда себя деть. Хэнк попытался заставить себя подумать, что это лишь симуляция, о которой этот чёртов андроид так любил повторять, но просто не смог. Он положил пистолет, рывком встал и подошёл к Коннору. — Чёрт… Чёрт, чёрт! Какого же хрена ты такой живой? Почему я не могу просто забить на тебя хер и застрелиться наконец? Ну почему ты не мог просто свалить, а?! Ты же… грёбаная… машина! Дак почему же… Хэнк не мог больше просто смотреть на дрожащего андроида и сделал то, что сделал бы, будь на месте Коннора его сын. Коннор почувствовал, как его обхватывают и заключают в объятия. Плакать внезапно стало легче, всё стало легче. Он прижался к Хэнку в ответ и почувствовал, что того трясёт так же, как и его самого, а ещё, кажется, он… тоже плакал? Коннор впервые ощутил что-то приятное. Наверное, именно это люди называют облегчением? — Вы же… Не сделаете этого? — Если ты будешь таким же бездушным говнюком, как раньше, то, скорее всего, сделаю, — ответил Хэнк, размыкая объятия, вытирая глаза и кладя руки Коннору на плечи. — Я… не буду. Но если я буду, то у вас есть Сумо. Вы не должны были оставлять его! И всё же я постараюсь. Не быть. Хэнк улыбнулся. Он верил.