Счастье - состояние объективное

— Лейтенант, позволите вопрос? — говорит Коннор гораздо тише обычного, сбавляя громкость музыки в машине, что так послушно притормозила возле светофора. Он поворачивает и слегка наклоняет вниз голову, смотрит на грубые очертания лица мужчины, что даже не взглянул на андроида. — У тебя они когда-нибудь закончатся? — устало произносит он и поворачивает голову к Коннору. Смотрит какое-то время таким наигранно жалостливым взглядом, затем снова смотрит на дорогу и нажимает на педаль газа. Машина трогается с места. — Только очень быстро. — Есть ли такие вещи, которые делают вас счастливыми? — Хэнк замечает краем глаза, что взгляд у Коннора искренний, очень честный и удивленный одновременно, а брови легко дёрнулись вверх. Не как у человека, не как у машины — как у Коннора. — Есть, — коротко выдыхает он, кривит губы в улыбке и чувствует, ощущает, что андроид прожигает в нём дыру от нетерпения. Какое удовольствие — знать, что ты являешься единственным человеком, которым может интересоваться запрограммированный на поимку девиантов андроид. Лейтенанту было лестно узнать, что таким, как он — «интересной личностью с ярко выраженной импульсивностью» — интересуется продвинутая модель компании «CyberLife». Не как мешком мяса, а как личностью с противоречивыми желаниями. Иногда это даже приятно — быть проводником непутёвого запрограммированного андроида в кладезь знаний о человеческих эмоциях. Смотреть на то, как легко дёргаются вверх искусственные брови, как губы андроида нервно вздрагивают в удивлении, отлипают друг от друга, а затем снова прилипают, как неестественно живые глаза пронзают насквозь. Это было увлекательно для Хэнка — говорить о том, в чём этот мальчишка совершенно не разбирается. Коннор думает обо всех эмоциях очень поверхностно: счастье — субъективно, любовь — относительна, а гнев — эфемерен. Хэнк не философ, чтобы говорить о таких понятиях глубже, чем думает его напарник, но и не идиот, чтобы не опровергать его слова. Он кричит и ругается, он спорит с машиной до посинения и успокаивает себя глотком пива, он вступает в дискуссии и объясняет свою точку зрения в разных ситуациях, на разных примерах, он растягивает тему настолько, что они говорят об этом до полуночи и говорит, что Коннор — блядский говнюк. Потому что Коннор — ходячий словарь с готовыми определениями, но никак не морально развитый человек. Коннор наблюдает. Коннор анализирует. Коннор делает выводы. Коннор учится. Коннор принимает на себя роли людей, принимает на себя роли андроидов с функциями, отличных от его в тех самых ситуациях Хэнка. Коннор считает и думает логически. Коннор пытается идти против системы и пытается думать не только прописанной программой. И это нравится Хэнку. Потому что Коннор ещё наивный мальчишка, который учится быть разумным. Потому что с ним иногда приятно вести дискуссии. Иногда — потому что он чаще всего бесит. — Если ты ждёшь от меня философских завываний о счастье — я тебя прикончу, — хмыкает мужчина устало и облизывает пересохшие губы. — Я дорогая модель, — спокойно говорит ему RK800. — Я скажу, что на нас напал девиант, и ты героически защитил меня от пули, — Хэнк паркует машину у своего дома и глушит мотор. Диод на виске напарника напряжённо моргнул янтарным, а затем окрасился в алый. Коннор нахмурился и повернул голову к лейтенанту, что совершенно спокойно поставил машину на ручник. — Вы этого не сделаете, лейтенант, — говорит он вдруг грубоватым голосом, показывая то, что недоволен, растерян и, возможно, напуган. Хотя Хэнк совершенно точно знает, что андроид напуган — диод становится то алым, то янтарным. Андерсон смотрит на нахмуренное пластмассовое лицо, ухмыляется и смеётся заговорчески, глубоким и грубым басом, а затем выбирается из машины, прокашливаясь на улице. Андроид моргает пару раз растерянно, а после достает зонт, что покоился в его ногах, и выходит из машины. Погода, скажем так, была скверная с самого утра: сначала небо затянуло непроглядной серой пеленой облаков, которая стала неожиданным сюрпризом для жителей Детройта. Ближе к обеду начали собираться грозные и опасные чёрные тучи, которые навевали навязчивое чувство паники и страха. А часа в четыре дня хлынул дождь — даже, можно сказать, ливень — который всё не прекращался и к вечеру только набрал обороты. Поэтому, чтобы Коннора не замкнуло, ему приходилось прятаться под зонтом. Лейтенант хлопает себя по карманам пальто, достаёт из правого кармана ключи от дома и спешно открывает дверь — холод на улице будь здоров, не хватало только простуду подцепить. За дверью грубо гавкнул Сумо, поскрёбся когтистой мохнатой лапой о дверь и встретил хозяина виляющим от радости хвостом. Уткнулся большим чёрным носом в руку, унюхал знакомый запах своего же владельца и подал хриплый голос. Хэнку всегда казалось, что Коннор улыбается до жути странно: сначала поднимает один уголок губ (чаще всего именно правый), затем другой, светит идеальными мраморного цвета зубами и радуется, как идиот — по глазам видно, как доволен. — Ты похож на придурка, — подтверждает он свои наблюдения, замечая, как мохнатый боец мазнул языком по своему носу, обнюхав предложенную Коннором руку. — О… — брови снова легко дёргаются вверх, и машина поворачивает голову в сторону лейтенанта. — Мне рассматривать это как комплимент, или как упрёк, лейтенант? — продолжает улыбаться он. Андерсон закатывает глаза, машет мелко головой, как делают недовольные взрослые, и усмехается — хрипло и тихо. Чуть наклоняет голову вбок и пронзительно долго смотрит в глаза Коннора, разглядывает его, думает о том, что хмурится неосознанно, по привычке, и сразу усиленно расслабляет брови, из-за чего напарник снова улыбается. Радостно, по-мальчишески, показывая верхние передние зубы. «Радостный говнюк» — разве не так записан этот кусок пластмассы в его телефонной книжке? Хэнк машет рукой устало и уходит в спальню, пока Коннор послушно, как выдрессированная собака, садится на мягкий диван в ту ненавистную Хэнком позу. Осматривается, ничего примечательного и относительно нового не замечает, после чего неспешно встаёт и подходит к уже отдыхающему Сумо. Хэнк очень часто напоминает Сумо, настолько, что это даже забавляет. Он довольно габаритен, пугающий в своих размерах, грозный с виду, но на самом деле, если дать ему немного время, если дать понять, что ты не опасен — Хэнк откроет тебе свою душу. Хэнк очень верный и преданный, Хэнк не раз за полтора года их сотрудничества спас жизнь андроиду, Хэнк самоотверженный и отважный. Коннор испытывает чувство гордости, работая с Хэнком. Он гордится тем, что может назвать себя напарником лейтенанта Андерсона. Может, это проявляется в каких-то особых скрытых жестах, может, в открытых прикосновениях и честном взгляде, но Коннор видит, что он — нечто большее для Хэнка, чем просто друг. И уж точно нечто большее, чем напарник. Очень близкий человек, кто-то родной. Такой человек, которого ждут после работы любящие его люди. Которого ценят. О котором заботятся. О котором хотят заботиться. Как о члене семьи. О важном и нужном члене семьи. Может ли Коннор быть частью небольшой семьи лейтенанта? — Он от тебя в восторге, — голос у мужчины хриплый и басовитый, но когда он спокоен, то голос приобретает приятные слуху нотки. Ладонь скользит по жестковатой длинной шерсти на мощной шее. — Ты для него как… ребёнок. Любишь погладить, потрогать, повозиться, — Коннор оборачивается и встаёт, смотря на сотрудника полиции, который направил на него палец. — Ты ему нравишься. Сначала один уголок, потом другой… Губы растягиваются в менее радостной и в более смущённой улыбке, диод на мгновение блеснул янтарным, а Хэнк понял, что этот сраный андроид слишком много наблюдает за людьми, перенимая их мимику. Мужчина грузно плюхается на диван и включает телевизор. Андроид подходит сбоку, держит руки за спиной, как на допросе и нагибается к Хэнку, смотря мягко и наивно одновременно. — А вам я нравлюсь? — спрашивает он предельно честно, чуть наклоняя голову вбок, заглядывая в лицо, улавливая эмоции. Пытаясь уловить эмоции. Хэнк чуть хмурит брови, подносит к губам новую банку пива. Делает пару глотков, не отрывая взгляда от этого честного лица и наивного взгляда, оценивая его. — Нет, ни разу, — говорит лейтенант с таким спокойствием, словно всё так, как и должно быть, и глухо смеётся, прямо как тогда, в баре, в момент их первой встречи. Он смотрит на лицо андроида и дёргает бровями, мол «Ну, так уж вышло», одновременно с этим пожимая плечами. Лицо у Коннора вытягивается в непонимании, диод на виске снова мигает жёлтым, он хмурит свои натуральные брови и интересно морщит прямой нос. Андерсон закатывает глаза, выдыхает устало, горбится, и под хриплое «Господи», которое заглушает его ладонь, потирает переносицу пальцами. Либо Коннор идиот, либо притворяется. — О, я понял! — негромко оповещает машина, когда до неё действительно доходят слова лейтенанта. Он садится рядом с мужчиной на диван, смотря на него с такой же радостью и преданностью в глазах. — Вы мне тоже ни капли не нравитесь! — получается даже как-то слишком искренне, но Андерсон воспринимает это почти как признание. Или как признание — точно нельзя сказать. Следующие минут сорок они проводят в молчании, пока Хэнк щёлкает пультом телевизора, переключая каналы. Обычно по будням не показывают ничего интересного, что могло бы его хоть чем-то зацепить (кроме, конечно, порно-канала, который приходится пролистывать слишком быстро). От новостей уже раскалывается голова — экономика в стране, переговоры с Россией, андроиды, переговоры с Россией, экономика в стране. Один и тот же бред. — Что думаешь? — спрашивает Хэнк, не отрывая взгляда от экрана. Теперь пульт в руках Коннора, что неспешно переключает каналы, анализируя каждый. Левая ладонь Андерсона сжимает банку, правая лежит на спинке дивана. — Ничего интересного, кроме тридцать шестого канала. — Типа, о животных? — Да, о животных. — Насрать, — с правой стороны RK800 слышит негромкий удар — лейтенант ударил пальцами спинку дивана и снова запрокинул голову, допивая остатки банки. — Я сконфужен, — признаётся Коннор, не отрываясь от экрана. Хэнк смотрит на него непонимающе. — Я смущён и удивлён, не знаю, как реагировать и что делать. Проявление вашей симпатии очень обескураживает и ломает мою программу. Я чувствую постоянные сбои в системах, — Андерсон хмыкает удивлённо на короткое и ясное изложение мысли. — Мне рассматривать это как комплимент, или как упрёк? — ухмыляется Хэнк. Коннор чувствует на правом плече руку и улыбается — тёплая и широкая, тяжёлая немного, но это даже приятно. Он поворачивает голову в сторону Хэнка и улыбается ему. Диод блестит янтарным, когда чужие тёплые губы накрывают настоящие губы андроида.