Камелия.

***

      Кисаме смотрит с сочувствием. В принципе, этого особо и не видно. Со зрением Итачи вообще ничего не видно, так что можно не осаживать напарника недовольным «Не надо меня жалеть» и притвориться, что ничего не замечаешь. Как и сам мечник притворяется уже года три.       Кисаме отворачивает голову каждый раз, когда рука Итачи непроизвольно тянется ко рту. В первый раз это было удивление, мол, убийца целого клана может быть безнадежно и аж до ханахаки влюблен, с ума сойти, какая неожиданность. Потом уже, когда сказался опыт совместной работы и ненавязчивые, но усердные наблюдения, Хошигаке перешел лишь на сочувственные вздохи. Итачи благодарен ему до сих пор за каждое проявление такого нужного уважения. Вопреки самой человеческой сути, сейчас Учихе уже не нужно, чтоб его выслушали, разговорили или заставили все рассказать.       Кисаме смотрит на собрании сначала на напарника, потом на того, кто стоит на противоположной руке статуи, и едва заметно качает головой. Если сперва у него была надежда на что-то, то теперешнее осознание всей запущенности этого случая почти убило и ее.       Дейдаре плевать на других. Но он хотя бы не очень равнодушен к Итачи. Нет — он совсем не равнодушен. Он ненавидит Учиху, его сердце просто горит злобой и ревностью «к искусству» и признанию силы. Это уже что-то, на этом можно построить жалкие, шаткие, но реальные попытки что-то сделать.       Однако, когда мечник еще только думает о призрачных возможностях, Учиха уже, будто прочитав его мысли, холодно и жестко бросает:        — Не делай этого.       И все. Кисаме не нужны пояснения, почему именно не делать, он не пытается убедить Итачи в том, что есть небольшой шанс спастись. Он знает своего партнера уже пять лет. И ему достаточно вспомнить, как Учиха жаждет битвы с младшим братом — последней, судя по его абсолютному равнодушию к собственной жизни. И он понимает, что Итачи никогда не сделает ничего, чтобы стать еще более сильным и обеспечить себе слишком высокий процент вероятности победы.       В двадцать лет Итачи задыхается от приступов, и на привалах ему приходится уходить вглубь леса, чтобы прокашляться. Кисаме однажды видел, как с его ладони вместе с кровью падают лепестки камелии. Он представляет эти красные, тонкие, почти шелковые лоскуты на молодой зеленой траве. Красиво, но от этой красоты так перехватывает где-то под горлом, что мечник не дожидается возвращения напарника и сам идет его искать.       Итачи против того, чтобы о нем заботились. Поэтому Кисаме берет только ингалятор, салфетки и воду. Он не дает себе времени привыкнуть к тому, что видит: почти лежащий на земле, Учиха с трудом восстанавливает дыхание. А еще как-то инстинктивно кутается в плащ, будто вместе с цветами выходит и тепло его тела. Кисаме не обращает внимание на слабые (господи, какой же парадокс) попытки напарника отказаться, притягивает к себе, облокачивает на свое плечо, что по ширине как весь юноша, и вытирает с белых губ кровь. Ингалятор, предложенный медиками приморской деревни, помогает начать нормально дышать. Итачи выдавливает из себя скупую благодарность, и Хошигаке, пряча горечь, усмехается:        — И как же вы, Итачи-сан, умудрились?       Учиха не отвечает. Это будто и не вопрос был, Кисаме вообще впервые упомянул состояние своего товарища, и все звучало настолько лишним, что вскоре забылось. …       Кисаме нашел рычаг давления, когда Учиха на неделю слег после очередного приступа. Юноша едва хрипел вместо слов, изредка цеплялся пальцами за одеяло. Мечник догадывался, что цветы уже пустили корни и опутали легкие. И наверняка напарнику сейчас больно.        — Итачи-сан, — осторожно произнес мужчина, вставая с котацу. Ему с трудом удалось перебороть благоговение перед сэмпаем, — Вы такими темпами до битвы с братом не доживете. И уж тем более не объясните ему, как спастись от проклятия Мангеке.       Всего одной секунды, в которую страх отразился в глазах Учихи, хватило, чтобы разбить сомнения Кисаме. Пусть Итачи будет проклинать его потом, пусть его план умереть в бою с братом провалится. Как-нибудь это можно будет исправить. Тем более, живой Итачи сделает больше, чем мертвый. …