Второй шанс

Что можно было ожидать от ребёнка, который с первых своих минут чувствовал себя одиноким, брошенным всеми? Он ненавидел всех и всё, бежал от социума, презирал людей… При всём этом отчаянно нуждаясь в любви и поддержки. Но гордость и независимость, унаследованные от потомков Салазара, не позволяли ему признать этого. Всю свою жизни Том прятался от самого себя, боясь заглянуть в глаза отражению и прочесть правду. Даже сейчас, находясь на роскошной яхте, в городе, где не был никому известен, мужчина продолжал бежать от себя. Тому тяжело было признать, что ему нужна помощь. А потому он, даже не осознавая этого, продолжал прятаться под маской бесчувственного Лорда Волан-де-Морта. Что он делал сейчас, когда мог спокойно пойти и поговорить с любым человеком? Он разговаривал с Нагайной, которая, конечно, была вместе с ним. Да, она многое могла понять, но… Страдающий не может действительно помочь излечить раненное сердце другого. Но Реддл пока не был готов принять помощь от человека. А потому он сидел, смотря на тёмную гладь воды, и разговаривал со змеёй — своим единственным другом. Той, которой доверял даже душу. — Мне постоянно снится детство, Нагайна, — рёк Тёмный Лорд, гладя огромную змею по голове, — Всё одиночество, покинутость… Я заново ощущаю всё. Каждый малейший оттенок этих проклятых чувств. Я ненавижу их. Не хочу вспоминать. Мужчина поднял взгляд на бледную луну, которая все так же равнодушно взирала на страдающих жителей Земли. Всё то же небо, те же звёзды. Они нисколько не изменились со времен Гомера, всё так же светя при Шекспире, продолжая светить и сейчас. — Я столько раз смотрел на это небо, Нагайна… И мечтал. Мечтал о том, что у меня есть семья. Моя мать не умерла в родах, брошенная этим ничтожеством-маглом. Что всё было по-другому, — голос Лорда дрогнул. Он никогда не говорил об этом. Слишком тяжело было признать, что на самом деле он мечтал о жизни простого смертного. Но сейчас… Он чувствовал в себе потребность выговориться. Хоть это было и тяжело. — Представь… Она вышла бы замуж за чистокровного аристократа. Они искренне любили друг друга и ждали ребёнка. У меня была бы семья. Глупо, не правда ли? Такое простое счастье для смертных… Но я так хотел. Так хотел, чтобы как-то проснулся и оказалось, что всё случившееся — всего лишь страшный сон. Кошмар, который развеет улыбка матери. Он опустил взгляд на лунную дорожку, так мирно мерцающую на тёмных волнах. — А ещё бывало я мечтал, что меня заберут из приюта. Объявятся родственники, которые долгое время искали меня. Те, кому я был бы нужен… Но сменялось число, месяц, год, а никто не приходил. Каково это, Нагайна? Каково ждать, верить, надеется, а не получать? Почему? А главное за что?.. Ведь я был всего лишь ребёнком… Том закрыл лицо руками, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. — А Дамблдор? Понимал он, каково мне было раз за разом возвращаться в этот приют после того, как я узнал, что существует другой мир? После того, как обрёл дом в Хогвартсе? Нет, он не понимал. И никогда не поймёт. Знаешь, с этой стороны мы даже могли бы понять с Поттером друг друга. Этот старик же так и не научился исправлять свои ошибки. Постепенно давящая печаль начала уступать место злости. Злости на Дамблдора и на весь мир, который был столь несправедлив к нему. Злости, которая и толкнула его на путь тёмной магии. Но теперь он больше не хотел к ней возвращаться. Он слишком устал. От всего. — Знаю, Нагайна… Ты ведь тоже многое пережила. Но мне нужно было рассказать всё это. Как странно, правда? Судьба всегда сводит раненные души вместе… Столь откровенный разговор, который продолжался ещё какое-то время. Но никто, даже оказавшись рядом, не смог бы понять его. Лишь тихое шипение, сливаясь с шумом волн, разливалось в ночи.