И ничего не надо, кроме моря

♬ Hans Zimmer — The Battle

1587

Виконт Валме проснулся оттого, что кто-то на палубе орал дурным голосом, требуя поднять марселя. Сия капля в море неприятностей скорее льстила, чем расстраивала, и он мужественно покинул тёплую каюту. Рокэ не соврал, запугивая его перед отплытием: путешествие на север стало серьёзным испытанием для новоприобретённой любви к моряцкой жизни, но Марсель держался — не столько из упрямства, сколько из-за очевидной невозможности сойти на берег. Беды начались сразу же, стоило солнечной испанской земле раствориться в ночи: в непогоду ветер едва не переломил хребет мачте, новый капеллан — к сожалению, не Пьетро, тот отбыл по другим делам — расквасил себе нос и гнусаво читал положенные молитвы, а кто-то из матросов подхватил заразную болячку. Держать их взаперти было негде, и бедняг отправили на берег в портовый госпиталь, потеряв ещё несколько дней в ожидании замены. Говорили, что капитан и старший помощник боцмана, по совместительству врачи, честно просидели в изоляции сами, пока не убедились в отсутствии симптомов у себя, но об этом Марсель узнал потом — он умудрился одновременно простыть и отравиться, что совершенно не укрепляло романтику морских просторов. Поэтому, когда бледный и осунувшийся виконт наконец осчастливил своим присутствием верхнюю палубу, он совершенно не обрадовался родине: Антонио радостно сообщил, что они как раз идут мимо Франции. Если в хмурой серости бытия и просматривались французские берега, Марсель их не увидел. Он правда старался, но тщетно, и в конце концов махнул рукой. В это время года дома тоже сыро и противно, так какая разница, где страдать?! — Желаете высадиться? — учтиво осведомился капитан, как всегда бесшумно появляясь за плечом. Марсель промолчал и осуждающе шмыгнул носом. — Непатриотично, — заключил Рокэ и оперся на бортик. Морось оседала мелкими каплями на чёрных волосах, наводя на мысли о жемчужинах. — Может, соотечественники пробудят в вас светлые чувства. Блестящих отповедей было множество, Валме только буркнул что-то невнятное и воздел глаза к небесам. Оттуда зловредно капнуло, пришлось вернуться на палубу: дон капитан как раз демонстрировал свои способности к сочувствию, во всяком случае, издеваться вслух он прекратил. — Тухлая вода, обычное дело. Не расстраивайтесь, виновник уже наказан и в ближайшее время на ноги не встанет. Надо ж было не заметить… — Опять вода, — пожаловался Марсель. — Сверху вода, снизу вода, внутри вода… Вина хочу. — Вечером выпьете. Винное море было бы прекрасно, только ко дну корабля прилипнут не моллюски, а пьяницы… И закусят нашей древесиной. Представляете, как их потом отскребать? Виконт представил и всё-таки рассмеялся, чего с ним уже несколько дней не случалось. Просветление продолжилось, и он запоздало спросил: — Рокэ, какие ещё соотечественники? — Ваши, — меланхолично ответил Алва и сощурился, вглядываясь в туман. Паруса ползли навстречу, два мелких судна неуклюже переваливались с боку на бок. — Весьма преданные делу Католической церкви… прямо как вы. Ничего хорошего это не сулило. Торжественную встречу сородичей Марсель пропустил, потому как помогал чинить паруса: все подручные Луиджи были то больны, то заняты, да и виконт был не против ненадолго занять руки. К тому же, игла в руке нравилась ему больше, чем топор, и на нижних палубах оно как-то потеплей… Заодно Марсель выяснил, почему его разбудили страшные вопли — на палубе обычно распоряжался Хуан, конечно, ему приходилось повышать голос, но не настолько же. Нашли глашатая, Пабло орал, как резаный! Старпома тоже подкосила непогода, и он временно охрип, из-за чего ходил мрачнее обычного и общался жестами. Понимал его только Алва, если, конечно, смотрел в этот момент. Опасения по поводу земляков подтвердились за первым же ужином. В непогоду они не трапезничали под открытым небом — дождь способствовал классовому расслоению, так что высшее командование с Марселем на правах дворянина сидело в каюте, а прочие матросы трескали в кубрике. Теперь за столом наблюдались изменения: лишние места для испанских проповедников и французских святош, а Хуан исчез. Гостей оказалось двое — не считая, конечно, пачки слуг, которых они притащили с собой. Вот почему Валме пришлось потесниться и соседствовать с гнусавым капелланом! Слуги на поверку оказались не менее чванливыми, чем господа, и категорически отказывались выполнять простейшую работу на корабле. В общем-то, имели право как пассажиры, но виконт с любопытством понаблюдал за ситуацией и мысленно поздравил себя с успехом. Не только Алва, вся команда «Сан-Октавии» терпеть не могла брюзгливых бездельников — разумеется, никто не утопил посланников генриховых и божьих, но и отношения между ними установились, мягко говоря, прохладные. Хорош бы он был, если бы в начале распустил перья! Мокрые и потрёпанные, н-да… На пути к англичанам тоску усугубляло всё, что только могло её усугубить. Ужасно не хватало тёплых летних вечеров, тропического неба, лазурной воды, простых ужинов с кружкой разбавленного вина прямо под парусами, песен и плясок под гитару… Инструменты страдали от сырости не хуже самого Марселя, так что приходилось слушать скрип мачт, завывания ветра и молитвы. Последних как будто стало больше с появлением пассажиров! Всего лишь провинциальные дворяне, Валме даже фамилий таких не слышал, а гонору-то… Эти господа направлялись оказать поддержку английским католикам. Их планы на суше, как и планы не особо разговорчивых священников, виконта не интересовали, но неужели никто ничего не заметит? Англичане, может, и не очень умные без своего Дрейка, но есть расстояния, с которых корабль не проморгать — особенно большой испанский галеон, как бы скромно ни выглядела замаскированная «Сан-Октавия». — Конечно, заметит, — подтвердил дон капитан, когда Марсель поделился своими соображениями. — По плану сначала замечают наше прикрытие, «Аду» и «Славу короля Филиппа», но я бы на это не рассчитывал — они могут задержаться. Главный вопрос в том, столкнёмся мы с англичанами на воде или успеем прибыть в порт раньше. Мало ли, погода, нехватка матросов, пьяный плотник, свои шпионы потерялись… — А что за «Ада»? Не та ли, где вы приятеля искали? — Та самая. Вот и познакомитесь, если повезёт, — в словах Рокэ не было ничего такого, но почему-то вдруг вспомнилось, что любой из них может умереть. — Это все причины для беспокойства? Если вы передумали бороться за святую веру, сразу идите в трюм и не попадайтесь мне на глаза. — К сожалению, для этого я уже недостаточно труслив, — Марсель попробовал набиться на похвалу, не получилось, ну и бог с ним — есть вопросы поважнее. — Что до беспокойства… Я, конечно, не суеверен, но такое количество дурных примет… — Моряки суеверны, могли бы уже привыкнуть. Да и какие это приметы, так, стечение дурацких обстоятельств… Вы когда-нибудь слышали о том, как наши славные предки управлялись с встречным ветром? А никак: он считался волей богов, которой нельзя перечить. Позже они взяли дело в свои руки и принялись за паруса, перестали верить или нет — этого я не знаю, но стихию, как могли, подчинили. У нас также не происходит ничего, с чем мы не могли бы справиться, хотя честно вам скажу, количество церковников на борту меня угнетает. К тому же, — капитан выдержал ироничную паузу, — мы не можем ослушаться приказа короля. У меня как-то нет желания докладывать Филиппу, что его очередную великую миссию смутила дурная погода… Валме не успел ни оправдаться, ни обидеться — снаружи донёсся нетипичный шум, топот ног и отрывистые крики. Ворвавшийся без стука Луиджи сообщил о трёх английских кораблях на горизонте. Трёх! Как вам такое дурацкое обстоятельство? Конечно, теперь уж никуда не денешься, и этот глупый страх нелеп… но было бы куда приятней встречать врага в приподнятом расположении духа. — Хорошо, — зато Рокэ был спокоен, как будто они не лезли в глотку дьявола. Пожалуй, сегодняшняя стычка мало чем отличалась от полуатак-полуграбежей на западе, хотя бы подкрепление обещало быть… Но пока они болтаются в море одни, и на кону что-то посерьёзней, чем трижды переворованное золото. — Пока мы одни, так даже лучше — незачем превращать капкан в батальное полотно. — Чего хорошего? — собственный голос Валме не узнал. — Мы-то, получается, в капкане… — Вот и они так думают, — отрезал капитан и вышел, на ходу проверяя оружие; дверь не захлопнулась, и Марсель слышал изнутри, как он начинает строить людей. В каюте делать нечего, бумаги заперты, клинки сняты со стен… Вот сейчас предложение пересидеть в трюме было заманчивым, как никогда, и все чувства кричали о том, что так будет безопаснее. Увы — нежелание позориться обставило все страхи со значительным успехом, оно и бодрые, уверенные взгляды команды, внимавшей чётким и кратким распоряжениям Алвы. Все такие уверенные, незачем портить картину… — Месье виконт, — Хуан подошёл совсем тихо, и на этот раз Валме всё-таки шарахнулся от него к борту. Старпом предпочёл сделать вид, что не заметил сей манёвр. Сразу ясно, кто здесь дольше служит! Одна манера… — Вы идёте со мной. Пожалуйста, не делайте глупостей. — Не волнуйтесь, — кажется, к Хуану вернулся голос, а вот у Марселя пропал — иначе кто издал этот предсмертный хрип. Пришлось прочистить горло. — Главная глупость уже с вами, и это я.

***

Ещё не стемнело, солёный ветер врезался в кожу, резал щёки и гонял хмурые облака. Опытные моряки знали, когда будет шторм, сегодня все молчали — должно обойтись. Ричард не боялся непогоды в океане, да и вообще страха не было — одна досада: он не только оказался не на «Камелоте», не взяли даже на «Генриха» — судно, куда перепрятали священников. Привкус морской соли напоминал о былых штормах. Дикон отказался отсиживаться в кубрике, он отлично знал, что делать в шторм, и был готов спускать паруса и сбрасывать балласты, латать пробоины, черпать воду, в конце концов. В основном его подгоняла память судна — ведь это «Ланселот», он всегда останется «Ланселотом», как ни назови! Всё обошлось удачно, испанцы умели не злить волны. Только забившись по старой памяти в бывшую каюту отца, мальчик понял, что не только промок, но и продрог до костей. На палубе почему-то холодно не было — разве что мокро и немного страшно, попав же в сухое помещение, он начал дрожать. — Всемогущий Боже, вечное спасение верующих, — стуча зубами, пробормотал Дикон, неудачно стягивая с себя рубаху. Ткань словно примёрзла к телу и не хотела отдираться. — П-помоги мне… — Что-то мне подсказывает, ждать помощи свыше ты будешь долго, — насмешливо сказали сзади. Дикон подскочил и задрал голову на голос — дон Рокэ всегда подкрадывался незаметно, что на корабле, что в открытом море. — Повернись. — Не надо м-мне помогать! — запротестовал Дикон и чихнул. Вот ведь нелепость получилась. — Всё на бога надеешься? Даже в мелочах? Смею надеяться, это всё-таки привычка, — сложнее всего было привыкнуть к тому, как странно и опасно высказывается капитан. Дикона бил озноб, и он не мог сопротивляться, хотя желал. Пальцы совсем занемели от холода, хоть это и унизительно, но сам раздеться он не мог… Без мокрой одежды стало чуточку легче, а потом он получил в негнущиеся руки толстое одеяло, размером, наверное, с двух диконов. — Закутайся и сиди тихо, небеса не рухнут. В самом деле, рука по привычке потянулась к столу, где прежде лежала Библия. Вещи отца были здесь же, разве что немного сдвинуты в сторону и частично убраны в деревянный ящик. В сухом и тёплом одеяле всё ещё трясло, но Дик уже чувствовал, как начинают оттаивать заледеневшие конечности. Кожу неприятно покалывало, а ещё он расчихался. Вот и помогай теперь на палубе… Странно, почему он там-то не замёрз, снаружи?! Не иначе, наказание свыше за, за… за что именно? Может, лихорадка будет? Или нет? Дикон видел, как матросы умирали от разных болезней, теперь ему страшно не было. Если он заболеет, вряд ли испанцы станут возиться с занемогшим врагом, пускай и малолетним… Главное, чтобы у него не выпали зубы: это был один из самых страшных снов, не считая событий из прошлого. Устроившись поудобнее, насколько это позволяло одеяло и окоченевшее тело, Дикон стал думать о смерти. Он встретится с отцом и всеми остальными, это хорошо. Но неужели это будет конец? Настоящий конец всему, что на этом свете? Нет, лучше бы умереть в бою, сражаясь против врага — а если враги сейчас испанцы, то как он это сделает? Нельзя же рубить руку, которая предлагает помощь, все так говорят… Дрожь потихоньку унималась, потянуло в сон. Привалившись к старой, истерзанной годами подушке и цепляясь за края одеяла, как за жизнь, Дикон смотрел перед собой — голову поворачивать было так тяжело. Сколько же он возился с мокрой рубашкой? Дон Рокэ уже переоделся, на нём не было ни одной мокрой нитки. Не считая волос, небрежно стянутых в хвост. Вообще-то, стоило говорить «дон капитан», но Дикон заупрямился и выпалил при всех, что капитана этого корабля звали и всегда будут звать Эгмонт Окделл. — Что вы делаете? — пробормотал он, только чтобы не заснуть. Дон Рокэ поднёс к столу горящую свечу, света здесь было совсем мало, но Дикон всё-таки разглядел вахтенный журнал. — А почему… почему на двух языках? — Я говорю по-английски немногим лучше, чем пишу. Надо практиковаться. Зачем ему учить язык врага?! Дикон хотел сказать либо что-то резкое и гордое (хоть раз должно получиться?), либо по-человечески удивиться — да, акцент у капитана был, как у всех, но он не делал всяких глупых ошибок в разговоре. Если и делал, никому не приходило в голову смеяться: свои не понимали, а для чужаков это чаще всего были последние слова. В испанской команде подчинение держалось на страхе, только Дик уже ничего не боялся — он слишком устал. — Испанский очень резко звучит… — И что? Вот кто его за язык тянул? Звучит и звучит, сиди и помалкивай, пока за борт не сбросили. Он как обычно не подумал, прежде чем сказать… — Резко, — неожиданно подтвердил дон Рокэ. — Особенно если говорить быстро, а ты мог заметить, что медлить мы не любим. Потом было что-то ещё, Ричард плохо помнил, но разговор кончился очередным обиженным плачем по оскорблённому «Ланселоту». Сейчас он поражался, как дон Рокэ не выкинул его за борт — десятилетний мальчишка, оставшийся во всём мире один, был ещё и чертовски упрямым и постоянно твердил одно и то же. Речь шла о кораблях, тогда Дик узнал о проекте «Сан-Октавии». Конечно, дону Рокэ не был нужен чужой корабль, и тогда Дику пришло в голову собрать свой экипаж на «Ланселот» и вернуть судно на родину. Он ещё не знал, что получится совсем наоборот… Разумеется, это осталось только мыслью, как и многие другие из его идей, а сейчас он и вовсе на «Этельстане», вперемешку со своими и чужими офицерами. Почему капитан Рут спрятал пассажиров на «Генрихе»? Эта посудина еле ходит! С другой стороны… Неплохой обманный ход. Если католики знают, что угроза не в самих моряках, а в спрятанных миссионерах, они ни за что не станут соваться на самый дряхлый кораблик из всей эскадры — ведь туда не упрячут важных пассажиров! Воспрянув духом, Ричард повертел головой в поисках подзорной трубы — её стащил вперёдсмотрящий. Ну и ладно, название корабля получится разглядеть и так. «Этельстан» находился дальше всех от места боя, и младший лейтенант метнулся к корме, предвкушая зрелище. Пусть капитан Рут и отец Август были против боя, всё к тому шло — всё!

***

— Ну и развалина, — присвистнул Валме, послушно пробираясь следом. Хуан промолчал, не видя смысла подтверждать очевидное. Если бы не решение дона капитана — спонтанное, как и большинство его решений, — старпом бы с радостью оставил виконта на «Сан-Октавии», но Марсель пока не мешал и двигался намного проворнее, чем раньше. Для человека, проведшего последние дни в качестве жертвы тухлой воды, он был вполне бодр — и, хотелось бы верить, более покладист, хотя это не про дворян. «Генрих» встретил абордажников искренним недоумением. Самонадеянные дураки, ленивые к тому же: при неплохих пушках и так паршиво стрелять. «Они хотели нас обмануть, но слегка перестарались. Этот корабль настолько, гм, блистает на фоне остальных, что не отталкивает, а только притягивает глаз…» Судя по тому, как засуетилась корабельная охрана, Рокэ оказался прав — видимо, бросаться в лобовую атаку у англичан не было то ли приказа, то ли пороха. — Пригнитесь, месье виконт. — А лучше вернитесь обратно, но увы… Может, он несправедлив, может, виконту место в трюме — это покажет только время. Хуан убедился, что первые выстрелы пропали втуне, и метнулся к судовому колоколу. Два шага вперёд, один назад, убрать юнгу, избавиться от пары усатых офицеров. Звонить или не стоит? Пожалуй, это привлечёт внимание не только своих, но и врагов. Осталось разобраться, где они прячут своих еретиков. Судя по запаху подгоревшего масла, они находятся прямо над камбузом. Краем глаза следя за тем, что делает виконт, Суавес разобрался ещё с несколькими любопытными и прищурился на соседние корабли. Тишь да гладь, с такого расстояния паники пока никто не заметил, а они с Валме не производят много шума. — Отдать всю душу ветру и воде, — мурлыкнул Валме откуда-то сбоку, — забыть о постоянстве и покое… — Ищите будущих пленников, месье виконт, — нет, насчёт шума он погорячился. С другой стороны, ветер дует в сторону «Сан-Октавии», а там все уже привыкли — переживут. — Каким образом, прошу прощения? — По глазам… — тычок влево, выпад вправо, главное — не привлекать внимания и не упускать чужие взгляды. Они заняли неплохую позицию, отсюда видно почти всю верхнюю палубу, а «Генрих» ещё и старой модели — можно легко предположить, где что находится. Поднырнув под неумело выброшенную руку одного англичанина и надрезав другого, куда более серьёзно настроенного, но от этого не более внимательного, Хуан вцепился взглядом в одного из офицеров в синем, сгрудившихся чуть поодаль. Офицер нервно оглядывался через левое плечо. Трое… четверо на квартердеке. С помоста они могут наблюдать за ситуацией на соседних суднах, а могут и защищать спуск в каюту капитана. Грот-мачта охраняется сильнее, чем стоило бы, как раз за ней — то самое место. — Туда? — виконт, всадивший своё оружие в чью-то спину, тоже смотрит в сторону каюты. Всё же то, что он схватывает на лету, не повод ослаблять бдительность, скорей наоборот… Хуан снял с пояса старый кинжал: — Возьмите и отправляйтесь на помост. Отвлекайте их, сколько сможете. — Вас понял… Если потеряете меня, сеньор, следуйте за дурным пением! Сдержав неуместную усмешку, Суавес только покачал головой и двинулся напролом, не обращая внимания на то, что англичане возмутились всерьёз. Стрелять здесь неоткуда, разве что в упор, но такое трудно не заметить. Неплохие стрелковые позиции наверху, туда он отправил Валме. Пушки всё ещё молчат… Судя по звукам, виконт перешёл на испанские романсы, добравшись до вооружённых и слегка ошарашенных врагов. Пение-то неплохое, только не к месту, хотя… Пусть развлекаются. Вот кто-то уже начал подтягивать, фальшиво, правда, ну и пусть — главное, что они там не одни. Приказа присматривать за французом не было, это даже не подразумевалось, но Хуану вовсе не хотелось невзначай угробить дворянина: на суше за такое секли. Защита усилилась ближе к капитанской каюте. Учитывая, что сам капитан чуть выше на шканцах — всё стало ещё очевиднее. Когда андалусийским священникам и французским «купцам» предложили спуститься в трюм, это было похоже на шутку, однако дон капитан шутку всецело одобрил. Теперь святые отцы коротают часы в окружении братьев по вере, боеприпасов и овец, и до них никто не доберётся, кроме шторма — а шторма сегодня не предвидится, облака не те. Не доставать револьвер до последнего, стали хватит на десятерых. Крики сзади — свои разобрались с первым судёнышком, полностью или частично, и лезут сюда. Вниз, вверх, увернуться от клинка, ответить на выпад… У них такие тонкие лезвия, кажется, вот-вот сломаются. То ли дело широкий абордажный клинок. Короткий бой с последним защитником каюты, щербатым малым, и Хуан строго напротив двери. Где дон капитан? Он бы не отказал себе в удовольствии выбить дверь ногой, момент самый что ни на есть подходящий. — Южный дьявол, — стонал кто-то поцарапанный. С помоста на него рухнул ещё один мертвец — похоже, виконт уже освоился петь и убивать одновременно. Дьявол? Вы, парни, не видали дьявола… А смотрят-то на него. Хуан привык к тому, что неопытные дураки нередко принимают его за капитана. Иногда это было на руку, и всё же дон Рокэ задерживается. Путь свободен. Распахнув дверь, Суавес столкнулся взглядом с одним из искомых будущих пленников — молодой мужчина трясся, молился и взвывал к пощаде. Кого он просил, испанцев или бога, разобрать было трудно: судя по виду, этот тип продал бы душу хоть врагам, хоть тому же дьяволу, лишь бы остаться в живых. Наёмная шкура… При всём презрении к английским собакам, в массе своей они достойно встречали смерть, не говоря уж о тех, кто истово верил в загробную жизнь. Что ж, этот сам подписал себе приговор. Наверное, ему неплохо заплатили… Сзади грохнул выстрел, и во лбу говорившего образовалась дыра. Он рухнул на палубу в ошеломлённой тишине. — А теперь, — протянул Рокэ, опуская оружие, — приведите сюда настоящих священников. Опустившись на корточки перед убитым, Хуан перевернул его на спину. В одной руке — крест, в другой — заряженный револьвер, под чёрным балахоном — матросская одежда. Бог знает, чему надо было верить, но смертных это уже не касается.

***

«Генриха» атаковали! Слух, звон и барабанный бой пронёсся над волнами, взбаламутив и воду, и сердце. «Этельстан» начал сдавать назад — им оставалось лишь следовать плану и окружить врага. Испанский корабль, может, и силён, но он пока один, а безумцев, идущих в таком количестве на атаку, нет. Больше нет. — Почему вы были так уверены, что всё получится? — иногда он не выдерживал и спрашивал об атаке на «Ланселот». Было грустно и обидно, но Дикон не хотел и не мог забыть, а ещё приходилось учить испанский и правильно строить вопросы на чужом языке. Он упирался рогом и вечно спрашивал об отце и о корабле, дон Рокэ усмехался и отвечал: иногда равнодушно, иногда зло, но всегда — правду. Всю или почти всю… — Почему ты уверен, что мы были уверены? — вопрос на вопрос, и никакого вранья. — Но так же нельзя! — искренне недоумевал десятилетний Дикон. — А если бы… — Запомни, Дикон: никаких «а если бы». Предосторожность ещё никому не вредила, но если всю жизнь опасаться всевозможных последствий, ты не сдвинешься с места и умрёшь там же, где родился. Кто не рискует… Позже он узнал, что всё это значило. Много позже… и хорошо! Нужна была твёрдая рука… ради отца Августа, ради её величества и всей великой Англии. Если бы дон Рокэ сам рассказал ему, что всё это было лишь борьбой за жизнь — за много жизней, Ричард не смог бы… Но капитан только смеялся — и над другими, и над собой. Так отравленный кубок стал не предательством и не благородной местью, а всего лишь закономерным концом для приговорённого к смерти — отсроченным на несколько лет, но всё-таки неизбежным, как костры инквизиции. — Сэр! — сразу видно другой корабль! Никаких тебе дурацких кличек. Ричард охотно обернулся на зов — к нему обращался вперёдсмотрящий, слезший с марса и протягивавший револьвер. — Пригодится. Вы не грести шли, не? — Нет, — за вёслами людей хватало, но на банки он бы пошёл в самом крайнем случае. Дик в случае чего должен был сменить охрану для священников — если они, конечно, не опоздали. При одной этой мысли его пробрала дрожь. — Вы с приказом от капитана? — Да, обхватим голубчиков покрепче, пушки-то у них не дотягивают… Пройдёмте к борту, нам тут делать нечего. Неплохой малый, Ричарду он даже понравился, только какой-то подавленный. Как можно так загонять себя перед боем? Их больше и они победят, доставят пассажиров в порт и уцелеют сами! Дон Рокэ говорил, что надо подбадривать команду, даже если сам не веришь в победу до конца. Так говорил и отец… — Вам нехорошо? — участливо спросил Ричард, наблюдая краем глаза за работой рулевого. «Этельстан» должен выйти с носа вражеского корабля. То-то они удивятся! — А, — махнул рукой моряк. — Не то чтобы. Это вам, лейтенант, не как мы на «Артуре» вляпались. — О чём это вы? — «Король Артур», — пояснил собеседник, и Ричард невольно почувствовал досаду — он явно пропустил что-то важное, ведь вестей об этом корабле давно не было. — Ходили мы на испанских ублюдков. Караулили их в заливе, значит, как обычно, а там такое… — Что же? — Капитан Рут был неправ, «Король Артур» вернулся в Англию. Надо расспросить уцелевшего моряка и угостить в порту парой кружек эля. Кажется, он не такой дурной, как «славные ребята» капитана Рута, хотя лучше б до двора не дошли слухи о подобной дружбе… — Да что, нарвались мы сами, вот что, — передёрнул плечом вперёдсмотрящий. — Старшего, значит, помощника только отпустили, попутчиков всяких… кока… хорошо, что кока отпустили, а то жрали бы мы друг друга, как нехристи… Ну а я прежде ранен был, добивать не стали. — Как нарвались?! Почему? Они не могли знать… — На кого там вообще можно нарваться? Испанская пехота, может, и сильна, но в водах Нового Света свои порядки, а обойти береговой патруль легче, чем кажется. Никто не готов жертвовать красотой и деньгами ради победы в бою — громоздкие галеоны, увешанные чужим золотом, с набитыми трюмами… готовая жертва. Тем и отличалась облегчённая, обманчиво крупная «Сан-Октавия» и на первый взгляд необученный экипаж… Всё это Дикон знал не понаслышке: дон Рокэ много говорил о кораблях, не всегда для него, но запомнилось многое. — Видать, рассказали. Вы же, сэр, сами понимаете, — «Этельстан» резко прибавил ходу, и они приблизились к цели. На «Генрихе» прогремел выстрел… Хоть бы это были свои! — Обычно они не лезут даже в компании, а эти одни — ну, мы и решили, лёгкая добыча, жаль даже было юродивых… Это капитан наш так сказал… Ладно, думаем, долг важнее, мы ж за этим сюда пришли. А они ка-ак прыгнут! Сели мы, сэр, в такую лужу… Капитан ещё ихний, ну чисто демон. И птица эта дурная на флаге намалёвана! Кто-то пронёсся мимо и толкнул Ричарда в плечо, передал приказ, но он не заметил. Внутри всё заледенело, как в тот далёкий шторм, когда он продрог до самых костей. Усилием воли он заставил себя слушать дальше, хотя слова вперёдсмотрящего, сдавшего пост другому моряку и готовившегося идти в драку, достигали ушей даже через ледяную стену. — Я вам клянусь, — забывшись от избытка чувств, рассказывал собеседник. Он стоял слишком близко и всё норовил прикоснуться, дворянин бы себе такого не позволил. — Они там все такие! И это ж надо было придумать — почти пустые вышли, сами прыгнули, сами победили… Вернули, что мы в прошлый раз-то умыкнули, и корабль подожгли. — А ты запомнил кого-нибудь? — выдавил Ричард. Рука против воли потянулась то ли к оружию, то ли к кресту. — А то как же… Не видел я вживую этого вашего Ворона, но как похож… Передайте, говорит, вашему дракону, что он не единственная тварь, которая по воде шастает. Ну или как-то так, про тварь точно было. Дальше всё уже… Здесь-то ладно, — сменил тему он, показывая перед собой. — Опять один к трём, но дело-то совсем другое, а всё одно — не по нутру мне это всё без сэра Дрейка! Тоже, прямо скажем, гнида та ещё, но дело своё знает! Только он, прощенья просим, то у чёрта на куличках, то у королевы… в другом месте… Да, без сэра Дрейка и некоторых капитанов, которые не занимались сопровождением судов, было тревожно. Это мягко сказано. Прежде он был уверен в победе, как раз потому что… Что-что там про королеву? Неважно… Ответив какой-то дежурной фразой, Дик медленно развернулся и посмотрел за борт. Начали стрелять уже на трёх кораблях, повсюду повис дым. Где-то на востоке мерещатся смутные очертания далёких мачт, неужели это подкрепление врага? Только одно судно могло провернуть такое, если, конечно, парень не соврал. Такие не врут, да и зачем ему… Ричард не поднимал глаз от потемневшего вспенившегося моря. Дело даже не в способностях, любую команду можно натаскать — дело в том, чтобы посметь и победить! Проклятье, они опять одни, и ведь знали о засаде! Это в самом деле безумие, только расчёт во многом строился на неожиданной атаке… Главное — не допускать огня, это Дикон знал с детства, часто слышал и от отца, и от дона Рокэ. Главное — не допускать огня… А ведь он правда думал, что всё закончилось тогда… Строго рассчитанная порция порошка, самый обыкновенный ужин — последний на суше… Ричарду позволили уйти, но ведь если бы дон Рокэ выжил тогда, разве отпустил бы его?! Хочешь жить — живи… Ричард прикрыл глаза, пытаясь успокоиться глубокими вдохами и выдохами. Отпустил бы. Потому что знал ответ, потому что сам ответил бы так же, раз за разом отвечал… Пожалуй, только поэтому Дикон жив до сих пор — ни один матрос «Сан-Октавии» не простил бы предательства, но ни один из них же не ослушался бы приказа капитана. — Лейтена-ант! — завопил вперёдсмотрящий и ткнул пальцем перед собой. — Она! «Октавия»! Господь всемогущий, царствующий во веки веков!.. — Готовьтесь к бою, офицер, — пробормотал Дик. Ему не хотелось смотреть вперёд, и он посмотрел. «Сан-Октавия» почти не изменилась за эти годы — изменилось всё остальное.

***

Вот почему эти парни показались ему такими забавными! Марсель уже потом узнал, что чуть не отправил на тот свет искомых переодетых шпионов. Если и были другие обманки, от них успешно избавились капитан со старпомом, вследствие чего оба выглядели крайне довольными собой. Во всяком случае, последний раз он застал их примерно в таком расположении духа. — Они нас в кольцо берут, — предупредил Антонио, выныривая из-за правого плеча виконта. Что бы это ни значило, ну да по ходу разберёмся! В бою стало немного легче, и он забыл о кощунственном желании отсидеться в трюме. Почти. Священников уже умыкнули на борт «Сан-Октавии», оставалось вернуться самим. — Вы бы шли обратно, месье виконт, пока плыть не пришлось. Засвистели пули, и они вдвоём плюхнулись на шканцы рядом с остывающими английскими трупами. Отвернувшись от милейшей, но уже пованивающей компании, Марсель уточнил: — Где наши? — Про всех не знаю. Хулио нет, — на секунду поджал губы испанец. Жаль! Хороший был парень, и всё равно они потеряли в разы меньше, чем англичане. Уже заметно… — Сейчас они перестанут палить, и мы спустимся. Может, Антонио и спустился, Марсель скорее свалился, неудачно зацепившись за трос. Чёртовы тросы, они тут повсюду, как паутина в лесу. Это не лишило виконта боевого духа, и он осмотрелся повнимательнее: «Генрих» — спасибо, что не Валуа! — был опустошён подчистую, хотя отсюда он не мог пересчитать весь экипаж, только дикарского вида смуглый юнга и перепуганный кок топтались на палубе с поднятыми руками, не зная, куда деваться. Дон капитан и старпом обнаружились там же — оба успели переодеться в тряпки убитых офицеров, а Рокэ ещё и стащил шляпу почившего английского капитана, чьим-то платком сосредоточенно стирая с неё кровь. — Нам тоже присоединяться к маскараду? — поинтересовался Марсель, следуя за своими. Он бы не отказался, если б не одежда мёртвых. Суеверно, но… неприятно. — Вам возвращаться на «Сан-Октавию», — получив на руки ворох одежды, Валме убедился, что испанцы — черти. Он тут не рубашку Алвы таскать нанимался, а резать англичан! Но англичане кончились, в отличие от… — А вы двое либо прыгайте в воду, либо сейчас получите пулю в лоб. На кока угроза подействовала, и он сиганул за борт, чтобы всплыть на каком-нибудь «Камелоте». Юркий смуглый парнишка, напротив, бросился к левому борту, в сторону окружаемой «Сан-Октавии». У него в руках что-то мелькнуло, и Марсель с Антонио, не разбирая, что это было, кинулись вдогонку. Мальчишка по-английски явно не говорил, только понимал — кричал он что-то на своём диком языке. С какого бы острова ни привезли это чудо природы, Валме его не одобрял. Он успел швырнуть какой-то мешочек то ли в сторону испанского судна, то ли около него, перед тем как исчезнуть во тьме. Что это было, никто не разглядел, но Марселю не понравилось, с каким довольным лицом маленький юнга последовал за своим поваром. Вырываясь, он оставил виконту больше синяков, чем тот получил во время боя! Ужасно… Указать на эту дрянь или нет? Не порох ли? — Прыгаем, — кивнув ему на канат, Антонио покинул «Генриха» первым. А свои-то? Обернувшись, Валме обратил внимание, как Хуан и Рокэ спешили к румпелю. Самое время делать ноги. Уже на «Сан-Октавии» он понял, что происходило на самом деле. Их явно окружали, насколько позволяла манёвренность английских кораблей, и насчёт меньшинства Марсель был прав, но на самом слабом «Генрихе» они поубивали пол-команды и корабль оказался почти пуст; кто остался на нижних палубах, тот не знал, что наверху за рулём чужие. Впрочем, «чужим» ничего не стоило застращать оставшихся одним своим внешним видом… Одежда была нужна для отвлечения внимания, не станут же эти англичане палить по своим! Молясь на штурмана «Сан-Октавии», виконт с восторгом проследил, как захваченный Алвой «Генрих» по мере своих возможностей стремительно меняет курс и идёт наперерез «Этельстану» и «Камелоту». «Сан-Октавия» была свободна, и никаких колец! Издав торжествующий клич, Марсель хотел было обнять кого-нибудь своего, но все были заняты, а Луиджи как раз оказался за рычагом. «Генрих» пожертвовал собой, перекрыв дорогу сородичам. Им ничего не оставалось, кроме как замешкаться или пойти напролом своему же судну и разбиться! Никто не решался открывать огонь на таком расстоянии — кругом слишком много своих, а ещё не понять, куда подевались столь ценные святые отцы… Вышло немного не так — разбился «Генрих». Дерево затрещало неестественно громко, через пробитую носами союзников корму довольно быстро хлынула вода, что-то вспыхнуло и быстро погасло. Корабли были задержаны, но в опасности оказались поддельные пассажиры «Генриха»… — Что там? — за его плечом возник немного запыхавшийся Луиджи — видимо, передал управление другим. — «Генрих» потонет, как пить дать… — А пока остальные будут мешкать, мы уже исчезнем сами и спасём святых отцов. Только надо наших оттуда выловить, не святых… — Наши-то выберутся, — рассеянно заметил Джильди и как-то странно повёл носом, — а вот что горит? — Не может быть. Мы же в воде, — брякнул Валме. Он понимал, что сморозил несусветную глупость, похоже, Луиджи давно к этому привык — промолчал. Но полыхающее пламя посреди бескрайнего океана! Абсурд… Насколько он успел понять, за любую лишнюю искру на корабле по морскому уставу положено одно из строжайших наказаний. На «Сан-Октавии» никто не баловался… до сегодняшнего дня. Огонь распространялся быстрее, чем они успевали тушить, и это сильно пугало. Проглядели брандеры в сумерках и суете? Проклятый мальчишка устроил поджог? Если бы не необходимость черпать, носить и расплёскивать воду, Марсель бы уже давно перепугался вусмерть, потому что тонуть на горящем корабле — приключение то ещё. Повезло, он слишком устал, чтобы об этом думать… Пассажиры не помогали, только усугубляли хаос и ругались, зачем… Они оторвались, причём неслабо, но в темнеющей воде под темнеющим небом призывно разгоралось пламя, занявшееся, похоже, на верхней палубе. Скоро начнутся взрывы. Оторвались? Дурак! Неважно, в какой момент англичане раскрыли новую личину «Генриха», они успели вовремя уйти от огня… Шлюпки спустили на воду и первым делом отправили туда священников — своих и чужих, пленных. Они могли бы перегрызть друг другу глотки в других обстоятельствах, однако все были слишком напуганы происходящим, а Валме в последний момент догадался всех рассадить. Добрый падре нашёл в себе силы на благословение, что самую чуточку придало сил. — Месье виконт, давайте вы за ними! — прокричал кто-то ему в ухо. А что? Сопровождать святых отцов — это почётно… Только куда, не на берег же! Где, в конце концов, «Ада» и «Слава короля Филиппа»?! — Пако, подмени меня… я помогу здесь… Поможет он! Вот уж когда надо было ноги уносить! Но все ушли, а струсить он снова не успел. Ведро, вода, канат, ведро, канат, ведро… Какие-то балласты, какой-то парус не свёрнут и горит… «Сан-Октавии» не жить, пришла в голову противная мысль. Не жить, потому что она уже горит в погребальном костре. Море становилось ближе — неравномерно, толчками, так же внезапно накренился горизонт. — Они на шлюпке далеко не уплывут, — лучше о шлюпке, чем о собственном страхе. Набиравший рядом воду Джильди покачал головой: — Далеко и не надо. Помнишь этот ничейный корабль, который никто не распознал? Флаги наши… Это союзники из Фландрии. Дошли наконец… — Да что ты… — помнил плохо, но какая-то лишняя фигура в здешнем пейзаже явно была лишней. Что ж, теперь хотя бы есть, где спрятаться. Однажды Марсель уже болтался в море в полном одиночестве — больше не хотел. — Долго же их пришлось ждать! Решение об оставлении корабля явно должны были принимать не они, но ни капитан, ни старпом ещё не вернулись, а спасти судно не удавалось никак. Обуглившаяся грот-мачта рухнула, и очередной столп разошедшегося пламени преградил кому-то путь к спасению. Разглядеть лица не удалось, человек — свой или пленник? — истошно заорал и замахал руками. Нелепо так, почти смешно, если не разглядеть, что вся его голова объята огнём… Пора было бежать, уже совсем пора. Всё вокруг не только горело, скрипело и разваливалось: лишённый управления корабль качался и словно проседал, проваливался куда-то вниз, в голодную тьму. Что это за гудение, откуда оно взялось? Валме тупо стоял на месте и с непонятным безразличием смотрел на умиравшего, тот скатился в трюм… В трюм, тысяча чертей! Отсидеться хотел со святыми отцами?! А долго бы ты соображал, что дым коромыслом не от пушечных залпов? — В лодку, ну же! — Луиджи не стал церемониться и сначала наорал, а потом сгрёб его в охапку. Падение было недолгим, удар — болезненным, что пришлось весьма кстати: бездумно таращиться на смерть больше не хотелось. Шлюпок должно было хватить на многих, но отблески огня на волнах не высветили всех, а может, их просто не успели спустить на воду. Не став тратить время на поиски спасательных лодок, Валме, Джильди и ещё несколько человек догребли до союзников. На «Славе короля Филиппа» их уже встречали — сброшенной верёвочной лестницей и приветственными возгласами на испанском. Незнакомые лица искали кого-то, что-то спрашивали, предлагали, хватали за руки. Хорошо, что он не главный… Радость из-за того, что он выжил, чувствовалась очень слабо. Убедившись, что испанцы замечательно взаимодействуют сами, а никто из святых отцов не бросился в воду во искупление грехов, Марсель с тоской смотрел на умирающую «Сан-Октавию». Ребята не подавали виду, но наверняка им тяжелее в разы. Всего два года виконт провёл на этом корабле, но всё же… Как будто родной дом горит, догорает и медленно уходит под воду. Сколько же всего здесь было! Может, сначала он воспринимал корабль как досадное обстоятельство, потом сообразил, что это в первую очередь средство, за которым нужен уход, почти как за дорогой лошадью. После пришло понимание, что это дом… Ну и что с того, что жилище не стоит на месте и у него нет розового сада? Здесь живут, едят и спят, плачут и смеются, поют и сражаются… Всё и ничего. Обычно с войны приходишь домой, а здесь дом не пришёл с войны. Со стороны сброшенной в воду лестницы послышались голоса. Обернувшись, Валме с искренним облегчением увидел целого Хуана: возвращение старпома само по себе обнадёживало и радовало, а ещё отвлекало от щемящей тоски и общего тошнотворного состояния. Голова не раскалывалась, но гудела, не было сил и во всех прочих частях тела, а со стороны пожара тянуло не самым приятным запахом на свете. — Здорово вы их, — вместо приветствия выговорил виконт. — Готов поспорить, бравые англичане скончались если не от ран, то от нервного потрясения. — Хорошо бы, — как обычно сдержанно отозвался старпом, затем посмотрел по сторонам — только не назад, где горело всё сильней. — Дон капитан уже говорил с ними? Насколько я знаю, «Слава» должна была прийти налегке. Альмейда догоняет англичан, раньше рассвета он их не отпустит… — С чего бы это? — немного растерялся Марсель, пропустив мимо ушей ценные сведенья о капитане «Ады». — Вы разве не вместе прыгали? Его ещё тут нет… Резко развернувшись к корме, Суавес сощурился на танец огня и воды на месте оконченной баталии и выругался — не впервой на памяти виконта, но страшно стало только теперь. — Я мог не заметить, — Валме поспешил исправить ошибку, но понял, что так звучит ещё хуже. — Давайте поищем вместе… Они поискали, но на «Славе» были свои матросы, максимум десяток чужих наёмников, несколько офицеров, одноногий казначей, кое-какие пассажиры, включая пришибленных французов, и ещё один боцман. Никто никого не видел, никто ничего не знал. Знакомые лица почернели от копоти, кто-то был ранен и громко стонал… Беспорядок и сумятица могли длиться вечно, но Хуан вовремя пробился к капитану. Один из советников нидерландского наместника, капитан «Славы», клялся и божился, что Алву здесь не видел. — Странный дым, тебе не кажется? — Луиджи всё не отводил глаз от огня. Нет, Марсель разделял его чувства, но, похоже, у них нарисовалась проблема посерьёзнее. — Нет, ты посмотри. Он очень густой и… оттенок какой-то неправильный… Какой должен быть оттенок у дыма? Просто чтобы не грызть ногти в нарастающей панике, Марсель честно уставился в сторону пожара. Да, густой серо-бурый столп казался ещё гуще, чем следовало, и это явно не эффект моря. Не то чтобы он видел много пожаров… Зеленоватый оттенок… может, водоросли дают? Или у англичан порох неправильный? — Любуетесь? — на палубе слева от них зашуршало верёвочной лестницей, затем показался дон капитан. — И правильно… не для нас горит геенна огненная. Хотя это я бы уточнил у знатоков, надеюсь, вы хотя бы их уберегли. — Уберегли, — односложно ответил Марсель. От облегчения защипало в глазах, но, может, это дым. Он ограничился тем, что развёл руками и подобрал закинутый на палубу треугольный свёрток. Внутри оказались бумаги и гитара. Тряхнув мокрыми волосами и стряхнув с себя приставший пепел, Рокэ пояснил: — Решил убедиться, что вы забрали документы, и правильно сделал. — Да к чёрту эти бумаги! — Вот у Луиджи нервы сдали, не то чтобы Марсель его не понимал… — Вы могли вернуться раньше, мы тут чуть с ума не сошли… — Но не сошли же, — Алва прервал страдания разошедшегося боцмана. — Луиджи, вы не хуже меня знаете ценность этих карт, журналов и прочих клочков бумаги, из-за которых кладут целые армии. Напомнить, что в отсутствие Хуана и меня они на вашей совести? — А если бы вы там погибли? — Превратился бы в горстку испанского пепла. Возьмите себя в руки, — на фоне удаляющегося трещавшего пламени негромкий голос Алвы оказался влиятельнее раза в два. Или в три, потому что Марселю тоже захотелось прекратить даже не начинаемую им истерику. — Или отнесите гитару Хуану, будете проклинать меня вдвоём, если он ещё не начал. От неё осталось чуть меньше, чем от карт… — Немного начал, — вмешался виконт, — но потом мы отвлеклись на дела. Похоже, «Ада» сегодня не придёт… — Да, скорее всего… — казалось, Рокэ не собирался нести дальнейшую ответственность за наделавшие столько шума документы. Виконт собрал их в неаккуратную стопочку, благо шкатулка рассыпалась в прах, дальнейших распоряжений не последовало — дон капитан ничего не заметил и не сказал, глядя только на исчезающую в густом неправильном дыму мачту «Сан-Октавии». — Душно, тебе не кажется? — Немного. — Они быстро отходили от огня и дыма, воздух стал чище и свежее в несколько раз, но спорить было не с руки — душно так душно, «тебе» так «тебе». — Что мне делать? — Отнеси в каюту, — Рокэ рассеянно скользнул взглядом по документам, которые только что были важнее всего на свете. Впрочем, для всех был важнее сам корабль, это ясно… — Знал бы я, где она… Тут ещё и не видно ни черта! — Марсель бессовестно соврал, «Славу» освещали хорошо, а капитаны все обитали на корме. Ему не нравилось, что все кругом погрузились в траур, хотя он сам пять минут назад был в таком же состоянии… Не нравилось — и всё! — Там же, где всегда. Пошли, — Алва медленно отвернулся от тонущего корабля и первым пошёл вдоль борта, перешагивая через раненых, которым не нашлось другого места. На призывы лекаря он не откликнулся, виконт решил, что так надо, и велел умолкнуть. Сегодня вообще чересчур шумно… Дверь и в самом деле была на месте — там же, где и всегда. — Господа! Ваше сиятельство!.. — опять капитан «Славы», живёт он здесь, что ли?! Ах да… — Это был славный бой, хотя, право, мне жаль вашего корабля… Скажите, чем я могу быть вам полезен? Марсель не имел ни малейшего понятия, зачем они сюда пришли, кроме как передать бумажки и откланяться, поэтому молча ждал. Рядом с нафуфыренным грандом Рокэ напоминал демона ещё больше, чем обычно, если демоны выходили из воды, носили почерневшую от гари одежду и дико сверкали глазами. — Вы меня крайне обяжете, если сейчас же уберётесь к чёрту, — бесцветным голосом сказал он. Капитану хватило, и через полминуты его уже не было в помещении — только пробормотал напоследок про какие-то письма, о которых якобы ничего не знал. Следуя лаконичным указаниям, Марсель запер бумаги в ящике стола, без указаний — вскрыл бюро и вытащил бутылку, правда, к ней никто не притронулся. Было зябко, тихо и как-то никак. — Он что-то сказал про письмо, — после неуютной паузы напомнил Валме. — Похоже, это оно на столе. Мне уйти? Куда идти, он не знал: вряд ли на «Славе» заготовили местечко для дополнительного дворянина, придётся снова спать вповалку со всеми, и хорошо если под крышей. Рокэ не ответил — взламывал печать, и Марсель сунул нос в письмо скорее по инерции, чем из здравого смысла. Не то чтобы он отдавал отчёт в своих действиях, они все устали… Письмецо оказалось чудесным — оно резким красивым почерком сообщало, что «Слава короля Филиппа» построена и выкуплена на деньги семьи Алва и принадлежит дону Гомесу только формально. С появлением кого бы то ни было из означенной семьи дон Гомес обязан сдать командование и отказаться от капитанского чина… Только с ним никто не пришёл, выходит, корабль принадлежит Рокэ! — Очаровательно, — не сдержался виконт, перечитывая записку. — Щедрый подарок, и такой своевременный… Ваш брат как в воду глядел, прошу прощения… Раз его не интересует дальнейшая судьба «Славы», может, пристанем к берегу? Хоть к какому-нибудь. Что-то мне подсказывает, что теперь надо будет кормить две команды, только чем… — Вот как, — пробормотал Рокэ, скручивая письмо — показалось, что он его даже не прочёл. Теперь есть новый корабль и новые люди, в идеале осталось забросить миссионеров в Плимут — и всё равно приятного мало. — Прошу прощения, я прочитал без спроса… — Ничего. Это было к месту. — Вам точно ничего не нужно? Может, позвать Хуана? — Марсель чувствовал себя навязчивым даже по собственным меркам, но беспокойство было сильнее: ему показалось, что Алва говорит с трудом, может, это из-за дыма? Дыма давно нет. — Ничего, — повторил капитан. По голосу не разберёшь, но вид у него и впрямь неважный… — Можете идти. В первую секунду виконт малодушно отвернулся и пошёл, впрочем, ему не довелось сделать и пары шагов — недвусмысленный шум за спиной заставил обернуться назад. Рокэ упал и, задев, захватил с собой кувшин — правда, удачно, стекло разбилось в стороне. Пока Марсель топтался на пороге, пытаясь понять, звать на помощь или что-то делать самому, прошла целая вечность — наконец подошёл, сел, позвал, бесцеремонно потряс за плечи… Алва не реагировал ни на что, и это разве что самую малость оправдывало чтение чужих писем.