И ничего не надо, кроме моря

♬ Mägo de Oz — Bandera negra 1587

Кадис жил. Это не значит, что он был в порядке, но вечером в окнах горел свет, на цветочной площади собирались люди, ранним утром рыбаки садились в свои лодки и покидали берег, опасливо озираясь через правое плечо; в собор приходили за поддержкой и добрым словом, на улице можно было встретить робкую улыбку. Хуже всего выглядела гавань, но, судя по вестям из Лиссабона, который Дракон навестил в конце своего шествия, такая участь постигла большинство испанских портов. «Предстоит большая работа, которую необходимо проделать в короткий срок, но мы должны быть благодарны Богу за то малое, что он Он дарует нам, ведь в малом сокрыто нечто большее». Так выразился Филипп, чьё письмо притащил к порогу «Каса Альберто» запыхавшийся гонец. Король был крайне недоволен погромами, но всё же нашёл в себе силы оценить по достоинству захваченную «Элизабет» и всё, что удалось вернуть — пока не подоспели полноценные войска, «Слава» была единственным судном, которое оказалось на пути у англичан. Теперь, когда всё кончилось, это пугало: Марсель представить себе не мог, как бы обернулось дело, наткнись они на самого Дрейка. Уж он-то явно не скупился ни на пушки, ни на людей! Сражались бы до последнего и умерли. Героическая смерть, но сие качество не делает её более желанной. — Несколько лет работы, — негодовал Луиджи. — И всё погорело… Вы говорите, это начало войны, но у нас уйдёт ещё несколько лет на один только флот! — Это вам так хочется, — возразил Рокэ. Они сидели в саду «Каса Альберто» вчетвером, периодически подбегал хозяин, чтобы предложить новых блюд или изысканных вин. Приятный вечер несколько омрачала тема разговора, но куда деваться! — А его величеству хочется иначе, сами понимаете, чьё желание — закон… Счёт идёт не на годы, а на месяцы. — Месяцы! Невозможно. — Мелочи, Луиджи. Сущие мелочи… Чем скорее адмирал восстановит всё, что мы потеряли, тем лучше. — Для кого? — боцман мрачно покачал головой и обратил своё внимание на аппетитно пахнущую телятину. — Сколько они хотят кораблей за такой срок? Да ещё хороших! Да уж, речь идёт хотя бы о количестве, не о качестве… Сам виконт в беседе не участвовал, попеременно увлекаясь то письмом, то сладкими грушами. Новое послание домой обещало стать насыщенным, и он не стал полагаться на божественное откровение, а всё-таки занялся черновиком. Многострадальный альбом в сафьяновом переплёте повидал такое, что и не все люди-то пережили! Его стоило заменить, но так не хотелось. Надо ещё решить, где теперь хранить эдакую драгоценность. — «Слава короля Филиппа» всё ещё наша? — спросил Хуан. Они все только недавно отдохнули и отмылись с дороги, и виконт с трудом узнавал знакомые лица, а это — особенно: побритый старпом без ножа в зубах неплохо вписывался в светское общество. — Пока да, но её могут прибрать к рукам в Севилье. Возражать не стану: при всём бескрайнем уважении к его величеству, название мне не по душе. — Длинное, — согласился Хуан. — Не звучит, — подтвердил Луиджи, предварительно оглянувшись через плечо. — Но второй «Сан-Октавии» не будет… — Не будет. Я немного думал о новом корабле, и ничего, кроме «Эль Куэрво», в голову не идёт, — признался Рокэ, и они с Хуаном совершенно одинаково хмыкнули. — Не славит ни монарха, ни церковь, зато вполне отражает суть. — Я чего-то не знаю? — переспросил Джильди. — Любимый корабль Рубена называется «Эль Гато». Сюда бы ещё «Пеликана» Дрейка, и будет у нас зверинец в полном составе. Мальчишка-посыльный подбежал к столу, когда они отсмеялись и откупорили новую бутылку вина. Валме с некоторой тревогой покосился на письмо — ему всё казалось, что на земле только и ждали, чтобы вернуть его домой, однако обошлось. Письмо оказалось для Луиджи, и тот с напряжённым лицом отошёл, чтобы прочитать его при большом свете — и, вероятно, при отдельной бутылке, если новости плохие. Хуже плохих новостей и писем из дома могут быть только недописанные стихи! Марсель с некоторым опасением открыл нужную страницу. Буквы расплылись совсем чуть-чуть, от бумаги приятно пахло солью… и кровью. Как страшно враз отринуть всё былое И оказаться неизвестно где, Отдать всю душу ветру и воде, Забыть о постоянстве и покое. Как радостно отринуть всё былое И, потеряв, ещё раз обрести, Шагать вперёд по новому пути И знать, что старый ничего не стоил. И воды бороздить на корабле, И в шторм, и в штиль, и в бурю — не тонуть… …и наконец придумать что-нибудь. На этом моменте вдохновение его оставило, но минуточку! Марсель с удивлением обнаружил, что оно закончено, хотя не припоминал за собой такого подвига. Держась друг друга в радости и в горе, Почти что не скучая по земле. Ведь стоит лишь отчалить в дальний путь — И ничего не надо, кроме моря. — Оно закончено, — повторил он вслух, не скрывая своего удивления. — Это не то, что я хотел сказать… это гораздо больше! — Бывает же такое, — снисходительно заметил Рокэ с таким видом, будто это не его почерк. — Я почти утратил надежду, что ты когда-нибудь заметишь. — Виноват, я туда не смотрел… Боялся, что смогу закончить только в бою, — или вообще не смогу, но это уже неважно. С трепетом перелистнув страницу, Марсель подумал ещё немного и махнул рукой на письмо. Такие вещи надо писать в одиночестве и в тоске, а не за столом с друзьями! — Что я пропустил, пока пытался сочинить исповедь для батюшки? Всего лишь разговор о подготовке и расстановке военных сил. Признаться, что он не понял больше трети, или положиться на удачу? Пока Марсель размышлял над этим вопросом, на стол упала чья-то тень, вобравшая в себя виноград, яблоки и груши. — Благословенны будьте, — донёсся тихий голос из-под капюшона. Брат Пьетро! Валме ожидал увидеть вернувшегося боцмана, поэтому немало удивился. В море так просто знакомых не встретишь! — И вам того же, — любезно ответил Рокэ. — Садитесь к нам, если найдётся минутка. — Благодарю, — нежданный гость опустился рядом с ними, скользнул невозмутимым взглядом по столу и остановился на капитане. — Мне удалось выяснить то, о чём вы просили, и я не уверен, что это разговор для чужих ушей. — Здесь нет чужих ушей, брат Пьетро. — Мне отрадно это слышать, но я должен был убедиться, — о чём это они? Марсель был рад оказаться в круге доверия, только теперь приходилось делать вид, будто он в курсе дел. Любопытство оказалось сильнее смущения, хотя когда с ним было иначе? — В Севилье удалось выйти на одного человека, и его следы привели меня в Овьедо. Я обнаружил некую братию, присутствие которой не пришлось бы по вкусу Католической церкви… Вот они какие, шпионские заговоры. Трудно сосредоточиться на сути беседы, когда отвлекаешься на говорящего — виконт видел его в бою и в храме, теперь брат Пьетро напоминал ни много ни мало военного разведчика. Не статью, но речью и тем, что именно он говорил. — Больше они там не проповедуют, однако успели провернуть несколько малоприятных для нас дел, да будут их души прощены и очищены. Я обнаружил неоднократное упоминание имени, которое вы мне назвали. Желаете знать подробности? — Подробности мне известны, не хватает общей картины. — Разумеется, Рокэ отлично знал, о чём речь, но объяснять не собирался. По лицу Хуана было трудно что-либо понять. — Значит, преподобный отец Август всё-таки преследовал интересы веры? — Не только и не столько. Не берусь судить, насколько он преисполнился в своей ереси, — брат Пьетро осуждающе покачал светлой головой. — Дальнейшее я буду говорить с чужих слов… Попрошу иметь в виду, что человек, сообщивший мне эти сведения, был не в самом ясном состоянии ума и мог что-то напутать. — Матерь божья, гораздо интереснее, что за человек сейчас сидит с ними за одним столом! — Названный священник был не последним человеком при дворе Елизаветы, и одно из его главных поручений звучало так: найти способ избавиться от врага всея Англии, сэра Дрейка и лично её величества. Он отправился в Испанию под видом тайного миссионера, но на самом деле искал решение своей задачи. Марсель начал догадываться, о чём речь, и зачем-то посмотрел на Хуана. Выражение лица старшего помощника капитана менялось не так уж часто, тем заметнее на нём были чувства, хотя определить их природу Валме не смог — явно ничего хорошего. — Преподобный отец решил, что безопаснее действовать чужими руками, нашёл посредника и вручил ему известный яд. Но означенный враг всея Англии божией милостью пережил смертельную дозу, — сказал брат Пьетро и внимательно посмотрел на Рокэ. Тот только рассмеялся и приподнял кубок, салютуя собеседнику. — Самому Августу это стало известно почти сразу, но Елизавета ещё надеялась на затишье. До недавних времён. Незадолго до сражения в заливе, на первый взгляд вызванного столкновением ветвей веры, преподобный отец возобновил свою игру. Я предполагаю, что он намеревался использовать ту же карту, только перевернув её другой стороной. — Можете не продолжать, дальше всё ясно. — Могу ли я тоже задать вопрос? Мне интересна судьба участников игры. — Все офицеры, взошедшие на борт «Элизабет», мертвы, — ответил Рокэ и перевёл взгляд на Хуана, который поднял голову после небольшой, едва заметной паузы. — После подобных вызывающих действий со стороны английской короны им не светила другая судьба. — Значит, преподобный отец не смог повторно спровоцировать убийство? — уточнил брат Пьетро. — Может, и смог, — на этот раз ответил Хуан. Голос его ничем не отличался от обычного. — Может, нет. Это неизвестно и уже не имеет значения. Марсель сопоставил данные, представил, как демонический старпом убивает английского лейтенанта, и не сдержался — присвистнул. На самом деле зрелище должно быть жуткое. Знал бы Джильди! Хотя нет, лучше не надо. Больно впечатлительный… — Вы останетесь на ночь? — К сожалению, не могу, меня призывают другие дела, — после всего разговора этот диалог показался умилительно будничным. Брат Пьетро как ни в чём не бывало поднялся из-за стола. Виконт не успел моргнуть, как он исчез — удивительная скорость и гибкость для простого монаха. — Позволю себе сказать, что это ничего не меняет, — вполголоса произнёс Хуан. — Мы это уже обсуждали, — напомнил Рокэ. С тем же успехом он мог сказать «я тебя не спрашивал» или что-нибудь в таком духе. Хуан молча кивнул и вернулся к ужину… Удивительные люди! Вернувшийся Луиджи избавил виконта от неловкой паузы и необходимости задавать вопросы, ответы на которые он знал из неположенных источников. — Дурные вести? — Да… Нет. Не знаю, — ответил боцман. Выглядел он так, будто только что проснулся на другом краю света с новой любовницей и в незнакомом шалаше. — Я что-нибудь пропустил? — Ничего, что бы заслуживало вашего внимания, — усмехнулся дон капитан и подтолкнул к нему блюдо с пирогом. — Барона Джильди призывают домой? — Откуда вы всё знаете? — обескураженный Луиджи ущипнул пирог, не дождался ответа и только махнул рукой: — Лучше не отвечайте… право слово… — Дорогой Луиджи, дайте себе труд подумать — я же знаю, что вам больше не от кого получать такие длинные письма. Вот так вот, боялся за себя, а получилось — зря… Марсель с опаской покосился на бумагу, которую нервно мял боцман. Сам бы он не хотел взять такое в руки, о нет. Хоть бы отец не передумал! В конечном счёте это ничего не изменит, но хотелось бы, чтобы их мнения совпадали. Пока испанский флот не выйдет из гавани, остаётся удручающе большое количество времени на непредвиденные неприятности. — Они хотят видеть меня дома, — покаялся Луиджи. Выглядел он одновременно смущённым и печальным. — Деньги, земли и брак по расчёту… — Ужасная перспектива, — посочувствовал Рокэ, и боцман устремил на него взгляд, полный невыразимой надежды. — А вы всерьёз думаете, что я вас сейчас отпущу? — Слава богу! — воскликнул Луиджи. — Нет, правда, я… не могу сказать, что это совсем плохая идея, но раз война… — Раз война, два война… — Рокэ оглянулся через плечо, в ту сторону, где из дверей гостеприимного дома Альберто донеслись первые нескладные ноты. Музыка! Здесь, в тихом внутреннем дворике, сложилась особая атмосфера, и всё равно виконта так же потянуло в общий зал. — Как вы смотрите на то, чтобы нарушить одну милую традицию? Я не помню, когда в последний раз играл на земле. — Традиции нужны для того, чтобы их нарушать! — не вытерпел Марсель, только того и дожидавшийся. Все рассмеялись, ну и пусть их, зато у Антонио была флейта! — Между прочим, господа, я смиренно ждал этого момента… Никто не ранен, все инструменты целы, и нас даже не захлестнёт волной. Разве не замечательно? — На корабле лучше, — вздохнул Луиджи и сжалился: — Если вокруг все те же люди, готов представить, что я на корабле. — Куда ж ты денешься, — ласково пригрозил Валме и обернулся к капитану. — Рокэ, что будем играть? — Всё, что вспомним, — решил он и первым поднялся из-за стола. — А что не вспомним, сочиним на месте. Хуан, неси гитару!

***

Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё… Вместо колоколов в ушах отзываются волны, море — вместо веры, море есть вера, так было всегда. Нет ничего святого, как нет ничего грешного, ибо каждый святой немного грешен, а каждый грешник — забавно! — чуточку святой; поистине ангельское терпение присуще тем, кому доводится грешить на этой земле, и чудовищные вещи творят те, кто считает себя безгрешней младенца. Грех, грех, грешный, грубый, грязный; грусть и гроб… гроб, рокот, рокот, рокот… рок бьётся о скалы, так сказали скалы, так смолчала сталь. Да придёт Царствие Твоё, да будет воля Твоя на земле, как и на небе… У земли свои законы, у неба — свои, зачем их мешать? Зачем им мешать? Почему они так мешают? И прости нам долги наши, как мы прощаем должникам нашим… Здесь никто никому ничего не прощает, и на этом строится жизнь, война, любовь и ненависть, власть и нищета. Тем, кто не уверовал, не прощают. Тем, кто уверовал неправильно, прощают и того меньше — они ведь не жалкие сумасшедшие, они предатели! Сколько жизней, сколько огней… сколько костров и неиссякаемого пламени… Оно шипит, шкворчит и шепчет, разгораясь всё ярче на шипах ящера. Не введи нас в искушение, избавь от лукавого. Кто здесь лукав, а кто честен, кто плох, а кто хорош? Нет ничего неизменного, кроме вечности: она останется недосягаемой или перестанет быть собой. И по этой-то дороге все идут и идут, толком не зная, зачем… Так одни других заводят в костёр, а могли бы все быть там — в бескрайней, безотказной синеве. Если в мире и есть что-то, неприкосновенное в своей святости, оно там… Только бы хватило времени и воздуха, только бы была верна рука. Прежде чем кровь начнёт опережать слова, нужно успеть вернуться. Аминь.