О последствиях и маргаритках

Влюбляться в Тони Старка — почву себе же из-под ног собственноручно выбивать. Питер только сейчас понимает, насколько сильно сглупил, позволив подобную вольность своему непутевому сердцу. Перегорит, думал он, остынет. Ничерта. Не прошло, не остыло. Не перегорело. Сейчас единственное, чего ему больше всего хочется — смеяться, чувствуя собственную безысходность, громко и безостановочно. Вместо этого он заходится в очередном приступе кашля. Тут есть два варианта: пресечь всё на корню или же задохнуться от беспробудной тоски и осточертевших лепестков нежных маргариток в легких. Тони для Питера — та самая дурная привычка, шанс избавиться от которой приравнен к нулю. Такое клин клином не вышибет, а Питер со своей участью уже смирился. Механизм уже запущен, ты теперь попробуй спастись, из ямы выкарабкайся в одиночку, слабо? Питер, в принципе, и не жалуется. Все также, только с грустью, Неду в школе улыбается, все так же исправно пятёрки получает. Он все также тот самый дружелюбный сосед. Мысли, изредка маячащие где-то на периферии сознания, о чем-то вроде взаимности для него — нелепый шанс на спасение и нечто из сюрреализма. Питер мальчик не глупый, розовой краской ложных надежд себе не рисует — вместо этого курит. Много, но, правда, тайно — не сносить ему головы, узнай тётя Мэй об этом. Между прочим, помогает. Сигареты рост цветков треклятых в легких немного, но замедляют, травят их, и от этого дышится чуточку легче. Питер рассказывать об этом не собирается никому. Тони Старку — тем более. Боится? Нет, нисколечки. Просто за свои чувства ему стыдно, во-первых, а, во-вторых, загружать других своими проблемами совсем не хочет. Не хватало ему ещё в свой адрес сочувственных вздохов. Со своими проблемами он вполне способен разобраться сам — Питер так считает. Он, честно сказать, все никак не поймет, в какой момент свернул «не туда», когда успел в это болото с головой войти. Встрял не по шею даже, а по самое «не хочу», и все, что теперь ему остается — отчаянно барахтаться и ртом воздух ловить, в попытках не захлебнуться в своих же чувствах, что с головой захлестывают. Лучше уж наркотики вместо Старка, ей-богу. Когда он так проебался? Тони изменений все ещё не замечает — так кажется Питеру. Временами он интересуется о делах в школе и дома, повторяя извечное «ты же глупостей не творишь, карапуз, да?» и ободряюще похлопывает по плечу. Тони не видит ничего и Питер этому безмерно рад. Но то ли паучье чутье подводит, то ли в людях он разбираться не мастак — Тони замечает на самом-то деле с точностью до мелочей абсолютно все — почти. И то, что Питер понурый ходит, что края своей и без того растянутой толстовки все время нервно теребит, и даже то, что вместо излишней болтливости тот тихо отмалчивается, на вопросы о своем состоянии лишь нервно отмахиваясь, плечами пожимая, мол, а что не так? А не так абсолютно все. И лучше уж болтал бы, ей-богу, думает Тони, но лишних вопросов пока что не задаёт. Он думает, что, что бы там у него ни было, перебесится, успокоится, да сгладится само-собой. Пацан он еще, дело ясное, все воспринимает слишком остро. Пройдёт, думает Старк. И он искренне надеется, что если у Питера и проблемы, то не глобальнее какого-нибудь проваленного теста или глупой перепалки с одноклассниками, а иначе мальчишка рискует здорово так отхватить за свою несговорчивость. Тони ощущает безграничную нежность к нему и себя за это как минимум не понимает и молча корит. О Питере хочется заботиться. Питера хочется оберегать. Питера любить хочется, наконец. И его это потопит, Тони уверен, но ходить по тонкому льду продолжает, надеясь, что всё же не треснет. В конце концов, Тони кажется, что Питер попросту чувствует себя одиноко, потому все чаще зовет его в качестве какого-никакого помощника к себе в мастерскую. Тот пытается сопротивляться всеми силами, ссылаясь из раза в раз то на плохое самочувствие, то на школьный оркест — но Тони непреклонен, об отказах не желает и слышать. В компании Питера неестественно тихо. Ни смеха тебе, ни рассказов взахлеб, обыденно начинающихся со слов «мистер Старк, знаете, а у нас в школе…» — Питер? — А? — отзывается тот. — Ты как? — в очередной раз аккуратно интересуется Тони, пытаясь не показаться слишком навязчивым. Ему тишина эта уже, честное слово, претит. Не сказать, что он очень уж любит, когда Питер вопросами и рассказами заваливает, произнося сто двадцать одно слово в минуту, но без этого что-то не то. — Всё в порядке, — Питер не врёт на самом-то деле, просто чуточку не договаривает, пряча взгляд в пол. Ему в такие моменты кажется, что звание мстителя он не заслуживает совсем, а вот королевы драмы — точно да. Всё в порядке — говорит Питер, и Тони ему отчаянно не верит. Питер и сам не верит.

*

Пазл, наконец, складывается, все детальки разложены по местам, а Тони приходит в ужас. — Только тёте Мэй не говорите, мистер Старк, — торопливо просит Питер, когда тот застает его с сигаретой за какой-то заброшкой, — а то она мне голову оторвет. —И правильно сделает. Рассказать ничего не хочешь? — Питеру от тона такого немного не по себе, от самого вопроса — тоже. Он не понимает первые несколько секунд, а Тони надеется всей душой, что его догадки окажутся неоправданными. — Мистер Старк, я…- он вновь заходится в приступе кашля, прижимая руку ко рту. На ладони кровь и, господибоже, маргаритка. Этот несчастный цветок Питер несколько раз ненавидит. — И когда ты собирался рассказать? Ты вообще собирался?! — кричит Тони. Сказать, что он злится — ровным счётом не сказать ничего. — Или собирался тянуть до последнего, пока коньки не отбросишь? Ты чем вообще думаешь? А Питер объясняться отказывается, тлеющий окурок вместе с цветком топчет подошвой, не поднимая взгляда. — Питер, — напускная самоуверенность Тони сходит на «нет». Он донельзя взволнован, раздражен донельзя этой неопределенностью и действительно не понимает, почему мальчишка так долго молчал и почему все ещё пытается отталкивать помощь. До него все ещё толком ничего не доходит. — Все в порядке, мистер Старк, тёте Мэй только не говорите, — талдычит тот, как мантру, стараясь придать голосу хоть какой-то бодрости. — Все в порядке, — то ли Тони уверяет он, то ли себя. Не в порядке, совсем нет. В легких маргаритки корни целый месяц пускают, а причина этого сейчас перед ним стоит, объяснений требует. И непонятно чего от него ожидать можно: Тони Старка лучше не злить, Питер усвоил давно. —Из-за кого? — Тони прожигает взглядом. Питер позорно сдаваться не намерен: идти — так до конца. Упорно врёт: — Не знаю, — и снова кашель. У Питера горло дерёт, глаза слезятся и нутро болит. Тони если и может кого ругать сейчас, то только себя. Он, со всей своей ответственностью, не уследил. Питер — его забота, в конце концов. Объятия это не совсем то, что сейчас можно счесть уместным, но Тони, пытаясь подбодрить и разговорить, обнимает. А Питер не отталкивает, к его рукам льнёт доверчиво, жмётся, носом тычась куда-то в плечо. Дурацкий спонтанный всплеск нежности ни к чему хорошему не приведёт явно, но Тони так чувствует себя куда спокойнее, а для Питера это гораздо лучше, чем ничего. От него за километр разит цветами и промозглым отчаянием, последнее сквозь всхлипы слышится особенно отчетливо. — Дурак, — констатирует Тони с укором и едва уловимыми нотками нежности, как неоспоримый факт. Он все понять не может, кого так сильно любит Питер, что прям до цветов. Это редкость в принципе, но со всем своим везением тот встрять и сюда удосужился. Неужто, какая девчонка из школы всему виной? Тони чисто интересно, а еще горестно, что раньше не замечал. Он совсем немного ревнует, но в этом не признается даже себе самому. Он совсем немного любит, но на мысли об этом — строжайший запрет. Недосказанность, осязаемая каждым нервным окончанием, парит над ними свинцовым облаком. А Питер молчит упорно, и любой партизан позавидовал бы его выдержке. Молчание сейчас — его единственный козырь и что дальше, он не знает. А Тони его теплое дыхание на шее ощущает каждой своей клеткой и его от этого коробит. Цветы и любовь — это на самом деле такая глупость, думается ему. Вселенной наверняка смешно, позволять невзаимно влюбляться, а затем наблюдать за всем происходящим. Глупая, глупая вселенная. Ну зачем? — Долго ещё будешь трагедию ломать? — Долго. — Актеришка недоделанный, — усмехается Тони. — Карапуз, ты пойми, эта болезнь — дрянь редкостная, а ты ведь боец, глупо тебе из-за этого…- не договаривает он. — Так в чем причина, Питер? Можно солгать и признаться тоже можно. Только и остаётся, что выбирать. Но проблема Питера в том, что его язык работает быстрее всего остального и «не думай, пока не скажешь» — его главная установка. — Вы и есть причина. Питер все, на чем свет стоит клясть хочет и искренне надеется, что прямо сейчас небосвод ни с того ни с сего вдруг рухнет — ну пожалуйста. — Ну конечно, как по сценарию дешевой драмы, — у Тони будто с души камень, да гора с плеч, и он так буднично смеётся, будто каждый день слышит что-то подобное от Питера: «Мистер Старк, а я сегодня через дорогу бабушку перевёл. Мистер Старк, а я ничего не натворил сегодня, вы рады? Мистер Старк, это в вас я так сильно влюблён. Мистер Старк…» И если бы не цветы в легких, этот разговор действительно бы вполне походил на обычный. — Вы не злитесь? — Питер растерян, удивлён и, кажется, разочарован даже. — Я? — вскинув брови, переспрашивает Тони. — Нет. С чего бы, Питер? — Ну…— тот все ещё не решается от него отпрянуть, боясь случайно заглянуть в глаза. Ему и стыдно и страшно сразу, а объятия, кажется, слишком затянулись. — Я не думаю, что это правильно. То, что я чувствую, — так по-детски непосредственно и робко отвечает Питер, что это не может не вызвать улыбку. Внутри у Тони сплошное противоречие. В мыслях, попробуй разбери, один бардак. — В мире много чего неправильного, Питер, — он внимательно смотрит на лицо Питера и славливает каждое изменение: тот то вздрагивает, то жмурится, взгляд прячет, то губы, и без того уже искусанные, нервно прикусывает — боится видно. — Но все, что неправильно, обычно чревато последствиями, — наконец возражает Питер после длительного молчания. — И то верно, — просто соглашается Тони, даже и не думая спорить. — Каждое действие влечет за собой определенные последствия. И снова молчание. Тони затягивать не собирается. Подается вперед. Спонтанно, необдуманно, безрассудно и опрометчиво, может быть. Тони сейчас и не мыслит разумно, просто своим желаниям потакает. Просто целует. У Питера губы податливые, теплые и мягкие такие, до одури что, и он стоит, как вкопанный, и не понимает совсем. А сердце это непутевое пускает удары и о ребра заполошно колотится, вот-вот пробоина будет. И Питеру действительно кажется, что, помимо маргариток, у него ещё и аритмия. Когда он, наконец отвечает, Тони думает, что это самое правильное, что вообще может быть. Голова идёт кругом от того, как неловко и по-детски неумело целует мальчишка. — Извините, мистер Старк, я случайно, — испуганно шепчет Питер, вдруг столкнувшись с ним носами. И ему кажется, что все. Минутное помутнение у Тони в миг прошло, момент испорчен, и все вновь покатится в тартарары — на круги своя. Тони отстраняется, смеётся, а тот хлопает глазами и все ещё не понимает. — Меня, знаешь, такие последствия очень даже устраивают, — невозмутимо заявляет он, весело глядя на Питера. Тот взгляд стыдливо отводит и себя за руку щипает, пытаясь удостовериться, что не приснилось. Тони, цветы, поцелуй. У него, честно сказать, все никак не укладывается в голове, а от осознания, что не сон, на лице появляется глупая улыбка и её ну никак сдержать. — И чтобы больше никаких сигарет, понял меня? — глядя на уж больно довольного Питера, произносит Тони с напускной строгостью. — А то тете Мэй про все расскажу. —Прям про всё? И про «последствия»? — откуда эта смелость взялась Питер и сам не знает, но Тони в глаза смотрит, не отводя взгляда, из-за разницы в росте чуть привстав на носочки. — А вот про «последствия» ей знать не обязательно, — в своей обыденной манере отвечает Тони. — Никаких сигарет и никаких секретов. Узнаю — сам тебе голову откручу, ты меня понял? — Понял, мистер Старк, понял, — и смеётся. Тони, маргаритки, поцелуй. А жизнь-то, кажется, налаживается.