Заложница моей души

Кафе «Сластёна» приветливо распахнуло свои двери для двух молодых нефилимов. Алек по такому случаю надел парадно-выходные брюки, свою любимую тёмно-синюю рубашку и пиджак под цвет брюк. Парень за всю свою жизнь с Магнусом бывал во множестве кафе и ресторанов, но в этом — никогда. Это тоже послужило причиной того, что Лайтвуд выбрал именно это кафе. Клэри весь день не могла собраться с мыслями. Она кидалась от одного платья к другому, последнее надела уже когда Алек ждал её под дверью её комнаты. Маленькое коктейльное платье нежно-розового цвета выгодно подчеркивало огненный цвет волос девушки и некую загадочную бледность её шеи. Миссис Лайтвуд понятия не имела, куда они идут, Алек сказал ей только название кафе, но и оно ни о чем не сказало Клэри, она ведь никогда до этого не была за пределами Института Нью-Йорка. И вот молодые люди прошли за свободный столик. Заказав небольшую пиццу и два сока, нефилимы стали ждать заказ. Клэри огляделась. Уютное кафе, с декоративным оформлением в виде множества порций самого разнообразного мороженого подчеркивало название заведения, официанты были улыбчивы и добры. Казалось, все идёт, как надо, только рыжую все равно мучали нехорошие мысли. Она никак не могла отойти от утреннего шока. Клэри какой-то частью разума понимала, что это несколько глупо, бояться Алека, с которым она живёт уже три месяца, но в то же время из головы никак не выходил его разозленный образ. После Иратце у брюнета остался только шрам, пересекающий левую бровь, но его это совершенно не смущало. А вот его супруга все больше напрягалась. — Слушай, — вдруг произнес Алек, наклоняясь на стол, — расскажи мне о своем детстве. Сказать, что Клэри удивилась такой просьбе, значит ничего не сказать. С чего это вдруг? Но неуверенно посмотрев в голубые глаза Алека, девушка поняла, что он вполне искренне хочет узнать о ней побольше. Сначала очень тихо, застенчиво, неуверенно Клэри начала рассказ о своем детстве. О том, как Джонатан нянчился с ней, как она впервые переступила порог Академии, как познакомилась с подругами. Постепенно чувствуя, как стеснение и страх уходят, девушка начала улыбаться. Алек знал, что нужно попросить её начать говорить. Если бы заговорил он, Клэри бы так же молчала и боялась на него посмотреть. Клятвенно дав себе обещание больше не вступать в драки в её присутствии, Лайтвуд, не сводя глаз со своей жены, слушал её историю. Ему было интересно услышать, в каких условиях выросла Клэри, как её воспитывали. Алек слушал и понимал, что даже в этом плане они разные: девушка выросла в любви и заботе родителей и старшего брата, а у себя в семье парень сам был старшим братом, поэтому его детство довольно быстро закончилось. Он не получал такого количества любви, как Клэри, ведь он мальчик, да и некогда было вечно работающим родителям оказывать внимание юному охотнику. Заказ уже давно принесли, подложка с пиццей стремительно пустела, под еду и сок рассказ пошел еще живее, Клэри смеялась, смешила Алека своими рассказами. Лайтвуд понял, что уже довольно давно так просто и искренне не смеялся. Даже с Клаусом, несмотря на ослепленность чувствами, Алек не был собой на все сто процентов. За окнами кафе уже давно сгустились сумерки, время на часах близилось к девяти вечера. — А потом мне сказали, что я выхожу замуж за некоего Александра Лайтвуда, — мягко улыбаясь и помешивая трубочкой сок, произнесла Клэри. — Тогда-то моё детство и закончилось. — Если ты хочешь, твое детство может длиться хоть еще десять лет, — улыбнулся в ответ Алек. — Хочешь, прямо сейчас организуем? А ну пошли. С этими словами парень поднялся, отсчитал нужную сумму денег и, взяв Клэри за руку, почти бегом вывел её из кафе. Лайтвуд прожил в этом городе всю свою сознательную жизнь, поэтому он прекрасно знал, что в городском парке аттракционов в такое время еще можно поразвлечься. Клэри понятия не имела, куда её тащит собственный муж, поэтому, выскочив в гардероб, попробовала бастовать. — Алек, — топнув ножкой в замшевом сапоге, требовательно произнесла девушка, — что происходит? — Натягивай свою шубу, — хохотнул парень, распахивая верхнюю одежду своей супруги. — Придем, увидишь. — Ты пугаешь меня такими заявлениями, — сомнительно протянула Клэри, при помощи Алека надевая полушубок. — Вообще весь день сегодня меня на стрессе держишь. — Так, а ну цыц, — притворно нахмурив смоляные брови, буркнул Лайтвуд. Клэри почему-то захотелось подняться на цыпочки и пальчиком разгладить сошедшиеся на переносице брови своего супруга, но девушка тут же подавила в себе это странное желание. — Сам цыц, — не менее командным тоном ответила рыжая. — Командовать он мне еще будет. — Получишь, — предупреждающе произнес брюнет, поправляя воротник своей куртки. — А я не боюсь, — показала ему язык Клэри. Весь страх и правда исчез из души девушки еще во время их разговоров в кафе. Алекофобия казалась рыжей сейчас такой глупостью, что она сама себе не верила. Ну как можно бояться такого чуда с яркими голубыми глазами и доброй улыбкой? Он же весь светится добротой и пониманием. — Сначала весь день нагоняла на меня панику, заставляла чувствовать чудовищем, — начал возмущаться Алек, — а теперь не боишься? — Лайтвуд, не бузи, — щелкнула мужа по носу Клэри. Настроение у девушки было восхитительным. Они уже давно шли куда-то по заснеженной освещенной только фонарями улице Нью-Йорка. Несмотря на довольно снежную и морозную погоду, парк был полон молодежи. Все шумели, веселились, пили и ели прямо на ходу. Клэри, увидев, куда они пришли, невольно закрыла рот руками. Она так давно не была в подобном месте… Точнее, никогда. Аликанте не был предусмотрен для развлечений, поэтому все, чем там можно было довольствоваться, это несколько кафе и ресторанов да каток, куда сходить у девушки просто не было времени. Увидев сейчас разноцветные огни, которыми в темноте зимнего вечера переливались аттракционы, рыжая невольно заулыбалась. — Пойдем, — раздался над головой голос Алека. — Я купил билеты. — Куда? — оторопела Клэри. — А на все, — подмигнул ей Лайтвуд и, схватив её за руку, увлек в самую середину парка. Началось веселье. Ребята побывали на всех аттракционах, смеялись, кричали и визжали. Когда дело дошло до последнего — колеса обозрения, — оба спокойно выдохнули и наслаждались открывшимся с высоты видом на ночной Нью-Йорк. — Вообще, по ночам этот парк не работает, — вдруг заговорил Алек, — зимой его вообще закрывают. Но в честь новогодних каникул в связи с переполнением города детьми его открыли на неделю. Так каждый год делают. Я никогда до этого здесь не был. Не находил времени, да и не хотел особо. Но сегодня… Лайтвуд замолчал. Клэри посмотрела на него в ожидании продолжения и замерла. Алек сидел, полуобернувшись лицом к мерцающему городу, и, подперев рукой голову, задумчиво смотрел куда-то вдаль. Валившийся с неба снег оседал фантастической красоты снежинками на непокорно взъерошенных волосах брюнета. Лицо парня сейчас было словно высечено из мрамора, он был бледен, но так прекрасно бледен, что Клэри не могла отвести взгляд от него. Распахнутые ярко-голубые глаза Алека, его длинные пушистые ресницы, на которых то и дело задерживались снежинки, высокие точёные скулы, пухлые губы, — все это ввело рыжую в какой-то транс. Задумчивая улыбка застыла на его устах, он, казалось, на какое-то время выпал из реальности. И Клэри вместе с ним. Если бы существовала такая религия, чтобы можно было любоваться этим парнем бесконечно, миссис Лайтвуд присоединилась бы, не задумываясь ни на секунду. Почему она раньше не замечала, что он так красив? Почему раньше не видела блеска этих глаз? Алек не замечал ничего вокруг, так глубоко он погрузился в собственные мысли. Парень все никак не мог понять, почему сейчас ему так спокойно. Ему никогда не было так хорошо просто от осознания того, что рядом сидит другой человек. Даже с Магнусом, которого Алек считал своей самой большой любовью, внутри все равно роились мысли: о том, что когда-то им придется расстаться, что они разного происхождения, что им не победить бессмертие Бейна. С Клаусом Лайтвуд все время думал о том, что он им пользуется, чтобы забыть, как несправедлива жизнь. Но рядом с Клэри… Алек не понимал. Просто не мог понять. В задумчивом молчании ребята покинули кабину колеса обозрения и вышли из парка. На город опустилась настоящая ночь. — Слушай, — решил прояснить вопрос парень, — кто мы друг для друга? Голос Алека вырвал Клэри из омута мыслей. Осознав его вопрос, она пожала плечами. — Не знаю. Друзья? — Пусть будет так, — согласно кивнул Лайтвуд. — А то я все разобраться не могу. Его супруга кивнула и снова было погрузилась в свои размышления, как вдруг Алек схватил её за руку и опять потащил куда-то. Они почти дошли до Института, но Лайтвуд свернул во двор какого-то жилого дома. — Садись, — оповестил он, стряхнув снег с качели. Клэри, пожав плечами, устроилась на твердом сиденьи. Ощущение детства вернулось, девушка заулыбалась. Алек, стоя сбоку, помог ей немного раскачаться. — Я не хочу, чтобы из-за меня, из-за нашего брака ты прощалась с тем, что было так дорого до этого, — произнес он. — Каждый человек заслуживает немного детства в своей жизни. Это самое волшебное время, когда нет никаких забот и волнений, когда можно жить для себя. Я попытался сегодня успокоить тебя, опровергнуть твои мысли о моей личности. Попытался вернуть тебя в детство. — У тебя получилось, — улыбнулась Клэри. — И я благодарна тебе за это. Алек робко улыбнулся в ответ. В Институт они зашли уже после полуночи. Поздоровавшись с дежурными охотниками, ребята поднялись на второй этаж. Алек, как истинный джентльмен, проводил Клэри прямо до двери комнаты. Оба замерли в нерешительности. Слишком хорошо им было сегодня, вдвоем, без кого-либо лишнего. — Почему мы с тобой в Аликанте так не гуляем? — вдруг тихо спросила Клэри, поднимая голову и заглядывая в невозможные глаза Алека, которые сейчас, в полутьме коридора, загадочно блестели. — Не знаю, — пожал плечами парень. — Ещё не поздно все исправить. Нам завтра утром отбывать. — Куда? — Домой, — отозвался Лайтвуд. А потом задумался. Как давно он стал называть домом особняк в Аликанте? Всю свою жизнь Алек прожил в Институте Нью-Йорка, более двадцати лет. Здесь он познакомился с Джейсом, впервые подошёл к Магнусу. Здесь живут его самые родные люди. Но в Аликанте… Там все по-другому, словно другая сторона жизни Алека. Там работа, коллеги, собственный дом. Там она. — Ну да, каникулы закончились, — грустно улыбнулась Клэри, отвлекая Лайтвуда от размышлений. — Ну ничего, дома тоже хорошо. Алек кивнул, все ещё не в силах избавиться от мысли, что что-то в его жизни опять изменилось. Опять все идёт не так, как нужно. Вдруг Клэри поднялась на цыпочки и едва ощутимо коснулась губами щеки своего мужа. — Спасибо за вечер, — пробормотала она, зарумянившись от смущения, и быстро скрылась за дверью своей комнаты. Девушка швырнула полушубок на кровать и даже не стала включать свет в комнате. Стянула с себя платье, переодевшись в лёгкую пижаму. Стоя перед зеркалом в ванной, упираясь руками в раковину, Клэри смотрела в глаза своему отражению. — Что же ты творишь, дура? — шептала она сама себе. — Зачем? Ты ведь прекрасно знаешь, кто он. Зачем лишний раз терзать свое сердце? Клэри устало закрыла глаза и потрясла головой. Пора это прекращать. Сначала новогодняя ночь, теперь ещё это… Между ними никогда и ничего не может быть, хоть зацелуй ты Лайтвуда. Против природы не попрешь. Алек влетел в свою комнату и оглушительно хлопнул дверью. Парень швырнул куртку на вешалку, стянул с себя рубашку. Вцепившись руками в волосы, он едва не выл. Алек ненавидел себя. Терпеть не мог. Если бы он мог умереть, не причинив никому боли, он бы убил себя. Ненависть сжирала душу парня, он метался по комнате, как раненый зверь. Застыв около подоконника, Алек схватился за него руками. Почувствовав на голом торсе холод, исходящий от окна, Лайтвуд даже не поежился. Ему уже надоело чувствовать себя неправильным. Всё не так. Его природа противоречит сама себе. Полгода назад Алек чувствовал себя счастливым в объятиях Магнуса, а сейчас сходит с ума от прикосновений этой рыжей бестии. Его маленькой рыжей бестии… Грохнув кулаками по пластиковому подоконнику, парень упёрся лбом в стену и тяжело задышал. Так нельзя. Это неправильно. Он не может быть с ней, потому что он, мать твою, гей. По мальчикам. Заднеприводный. Но бешено заходящееся сердце не хотело в это верить. Стоило брюнету подумать о Клэри, о едва ощутимом поцелуе в щеку, руки начинали мелко дрожать. А у Александра Лайтвуда никогда не дрожали руки. До сегодняшнего дня. Эта дрожь — признак слабости. И теперь его слабость — Клэри.