Патология

      Ему даже не страшно.       Чуя сжимает ткань рубашки на груди, там где под пальцами бьётся еще живое сердце. Рывками перекачивает кровь, ломит ударами ребра, крошит осколками на лёгкие. Дышать почти невозможно. Прекратить это нереально. Легче самому остановить Коррупцию внутри себя, легче пережить её разрушающий эффект однажды, едва не теряя сознание, осознавая, что все не напрасно. Его смерть может кого-то спасти.       Его смертью будет Осаму Дадзай.       С растянутой на бледном лице улыбкой: сладкой и приторной, как его ложь. Болезненной и смертоносной для самого Чуи. Такого все ещё живого, с надеждой на то, что рано или поздно глупое сердце перестанет работать и прекратит его страдания. Скорее всего навсегда.       А Осаму плевать. Смотрит с противоположной части стола на совещании, не сводит глаз и коротко отвечает на вопросы Мори. Скалится и говорит:        — Я вчера сразу поехал домой.       Это не сложно. Чуя привык. Ему в груди словно дырку сверлят, пальцами разрывая мясо, но он уверенно игру ведет, сдерживаясь, чтобы не завалить ублюдка прямо на этот стол, разбив лицо в фарш, выбивая зубы и вырывая язык. Коё подле него обеспокоенно смотрит, легко по плечу поглаживая.       Садист в Дазае даже не скрывается: лезвием легкие режет, наружу их выдергивая, парочку ребер переломав. Одно удовольствие его, Чую, простыми словами ломать и крошить на части, будто мало ему в обычные дни крови и боли вокруг себя.       Накахара не понимает, а Осаму обхватывает чужое лицо ладонями, прижимается лбом и улыбается. Прямо в губы шепчет:       — Я люблю тебя.       Смотрит глаз не отводя. Как приоткрывается рот напарника в тихом крике и ноги подкашиваются от такой уже привычной боли. Кости ломаются, суставы выворачиваются и лопают сосуды, вены, кровью заливая опустевшую голову. Чуя не отводит взгляда в ответ, вытягивает наружу все чувства свои, не скрывая:       — Я тебя ненавижу.       На лице Осаму дрожит улыбка, он еле сдерживает хохот. Но тон, которым он напоследок одаряет Накахару холоднее и острее любого ножа. С него будто заживо снимают кожу, мучительно медленно, Дазай умеет так делать, об этом знают все, кто только может и никто не скрывает. Но на своего напарника у исполнителя другое оружие в рукаве припасено.       С тех пор, как глупая шутка природы стала известным фактом для всех работников Портовой Мафии; с тех пор, как Дазай впервые глупо пошутил; с тех пор, как Чуя родился на свет — все пошло по наклонной. И Осаму врет всему, что движется, оборачивается и смотрит на Накахару, как на подопытное, ожидая мести или ответных действий.       Чуя упрямо поджимает губы и молчит. Он ненавидит. Этого ему достаточно.       Пока однажды он почти не погибает снова. На оживленной магистрали в час пик, возвращаясь в офис и принимая звонок. Потом придется тысячу раз пожалеть. Ибо медовой патокой голос Осаму разливается по салону автомобиля, хотя на экране абонент указан как Коё. И это не подстава со стороны наставницы, нет, она просто не понимает пока до какой степени Дазай вообще может быть мудаком.       Рука сама тянется отключить звонок, но что-то его останавливает. Перед глазами взрываются фейерверки, голос в голове кричит, просит о помощи, горячая кровь капает на губы. Способность живет своей жизнью, спасая его, скрежет шин тонет в море последних слов и воспоминаний. Чуя прощается сам с собой и едва успевает сказать: — Умри.       Дазай весело читает ему признания в любви.       И исчезает на следующее утро не только из рядов Мафии, но и из головы Чуи. Дышать становится легче. Жить становится проще. Ощущение отсутствия чего-то невероятно важного просто напросто отклоняют на второй план. Возможно, этот утырок мертв. Есть вероятность, что ему кто-то наконец-то отрезал лживый язык. Накахаре не хочется этого знать.       Файл под названием «Дазай Осаму» удален и отправлен в корзину, из которой его потом отправили на окончательную утилизацию, чтобы даже случайно не натолкнуться копошась в остатках мусорных воспоминаний.       Акутагава рядом с ним почему-то не согласен и неразговорчивым Чуе он нравился больше. Но это задание с поимкой тигра срывает парню башню, Накахара впервые видит Рюноске настолько чем-то одержимым.       — Дазай-сан назвал его своим учеником.       И смотрит в чужое лицо пытливо, будто ждет в ответ откровения об их с Дазаем связи. И Чуе бы огрызнуться и приказать заняться делом, а не страдать глупостями и капать ему на мозги. Но серые глаза Рюноскэ напоминают его в прошлом, когда за Осаму хотелось идти, а не убить.       Почему-то соврать хочется. Впервые за столько лет напомнить тому ублюдку из Агенства о себе, о том, что он все еще жив без чужой помощи и способности. Но Накахара давит в себе подобный порыв и громко вздыхает. Он вообще никогда ни с кем об этом не говорил, даже с Коё, которая знала о нем все.       И это облегчение, длившееся четыре года можно назвать подарком. Акутагава все еще ждет, но не того, что ему нужно.       — Он не соврал.       Следующая неделя превращает жизнь Накахары в Ад. И найти причины вдруг разошедшегося за последние четыре года Дазая ему не является возможным. И где-то под грудой металлолома в душе, обгоревшая папка с известным именем на обложке оказывается не уничтоженной.       Чуя встречает Рюноскэ на ступенях в офисе, ловит его растерянный и полный гнилой обиды взгляд. Издает полухрип из груди, хотя хотел хмыкнуть со всей этой судьбоносной глупости, происходившей в мире, сейчас, на данный момент, ибо за голову соулмейта Акутагавы предназначено огромные деньги. И Накахара снова произносит:       — И на этот раз не соврал.       Идет в подвал и смеется так, как не смеялся давно, придушив истерику в груди и колотящееся сердце. Скорее всего это будет ошибкой. Глупой и наивно детской, из-за которой вернуться в нормально русло не будет возможным.       Скорее всего на этот раз он пропадет навсегда.       Дазай смотрит на него и трет затекшее плечо. Снова, как когда-то, улыбается сладко и фальшиво. Чуя на этот раз начинает первым:       — Я тебя ненавижу.       Рука Осаму сжимает ткань на плече сильнее, чем стоило. Жмурится на секунду, еле восстанавливая дыхание.       Детектив заливисто, по-детски смеется и прислоняется к стене, все еще не отойдя от боли. И отвечает:       — Я тоже скучал.       Ничего не происходит.