Мы не признаем поражения (We Shall Not Flag Or Fail)

25 мая. Пальто было слишком тяжёлым. Только об этом Франция и успел подумать, прежде чем рухнул на землю. Его люди расступались, обходили его так же, как вода обтекает камень. Франция вдохнул пыль. Она обожгла ему глаза и нос, наждаком прошлась по горлу и лёгким, не давая толком сглотнуть. Нескончаемый марш четырехсот тысяч солдат и грохот бесконечной вереницы техники превратили его прекрасную землю в тяжёлый, низко зависший туман. Он подождал, пока скопится слюна, и сглотнул. Выругался. Ещё раз сглотнул. Бесполезно; вот уже много дней у него не получалось избавиться от привкуса песка и крови во рту. Франция почувствовал, как кто-то грубо ухватил его за локоть, и в следующую секунду его вздёрнули на ноги. — А ну вставай, ленивый придурок, – пробормотал Англия. — Правильней сказать «вялый», — Франция сморгнул зелёные точки, заплясавшие на периферии зрения, — а не ленивый. — Ты ленивая и бесхребетная тряпка. Не отставай, – Англия толкнул его на пару метров вперёд, и Франция еле удержался на ногах. Он чувствовал, как сердитый, сосредоточенный взгляд прожигал ему затылок, и это подгоняло его вперёд целый километр… и следующий… и ещё один. А потом ноги снова начали прирастать к земле, и ботинки стали скользить по грязи, и… Рядом оказался Англия, он что-то доставал из своего рюкзака. — Франция… Франция, посмотри. — Что это? — Ты посмотри. У него в руках была развёрнутая карта. Германские самолёты уже который день сбрасывали такие над их армиями. На них – очень точно – были обозначены все позиции французских и британских войск, а также позиции войск немецких… и Франция не видел повода надеяться, что их не нанесли на карту так же точно. Прямо поверх карты на французском, английском и немецком было написано: «Жители Франции и Великобритании! По этим картам ясно видно, в какой вы ситуации! Сложите оружие и сдавайтесь!». — О, — ухмыльнулся Франция. – Наша туалетная бумага. — Да, бесспорно. Посмотри… Германия думает, что окружил нас, – Англия расправил загнувшийся уголок. Франция какое-то время без единой мысли в голове рассматривал карту. — Ну, его войска окружили нашу армию со всех сторон. Признаться, я пришёл к такому же выводу. Англия вздохнул и помахал картой у него перед лицом. Франция снова на неё посмотрел. Через пару секунд поправил сползший с плеча рюкзак и почувствовал, как под одеждой по бокам снова потекла кровь. — Если Бельгия капитулирует, то нас окружат даже с тех сторон, которых у нас нет, — заметил он, почесав кончик носа. – Для Германии это будет чем-то вроде тактической победы. — Ты что, совсем ослеп? Посмотри… — Англия ткнул пальцем куда-то недалеко от побережья. Франция поднял взгляд от карты: — Дюнкирк. — У моря, — он провёл линию от маленького портового городка до первой колонны их армии. – Мы совсем рядом. Максимум шесть дней пути. — Да, — признал Франция. – Отлично. С чувством свирепого удовлетворения Англия сложил карту. — Так значит, туда ты нас ведёшь? – поинтересовался Франция после затянувшейся паузы. Англия шлёпнул его по лицу сложенной картой. — А какого чёрта, ты думаешь, мы маршировали на север? — Чтобы что-то сделать? – предположил Франция. — У Германии нет выхода к морю. Он считает, что вода будет преградой. — Нас четыреста тысяч, mon cher, но даже стольких тел не хватит, чтобы перебросить для нас мост через Канал, – винтовка соскользнула с плеча, и только через пару секунд он сумел собраться с силами, чтобы закинуть её обратно. — Верно, — Англия хлопнул его по спине, и Франция пошатнулся от толчка. Рана на боку снова открылась. – Но по воде могут плавать лодки. — Завидую им, — буркнул Франция. Он напряг мышцы живота и заставил себя встать ровней. – Но всего твоего флота не хватит, чтобы эвакуировать нас до того, как Германия захлопнет капкан. — Если кто-то не влезет на борт я, чёрт побери, привяжу их к корме, — прорычал Англия. – Наверняка ты и не думаешь так рано сдаваться. «Так рано». Франция запустил руку под пальто и кончиками пальцев коснулся своих кровоточащих ран. Невесело усмехнулся в пыльный воздух. — Никогда, mon cher. Как ты мог такое подумать? — Чертовски верно. Так что держись на своих грёбаных ногах, иначе, Богом клянусь, я лично допинаю тебя до самого Дюнкирка, – Англия засунул карту в карман и направился прочь от Франции. Тот уставился ему вслед. Естественно, он не сможет идти ещё целых шесть дней. Это невозможно. Но так же невозможно будет, истекая кровью где-нибудь на просёлочной дороге, вынести попытки Англии руганью и перебранками привести его в чувство. Франция сплюнул, но вкус крови и пыли так никуда и не делся. Они двинулись на север. * * * 26 мая. Холодная сырость перегноя просачивалась сквозь все слои ткани и леденила Франции спину. Его спальный мешок насквозь промок от тумана, который окутал леса рядом с Ипром. Весь лагерь застыл, спокойный и безмолвный. — Ты спишь, Angleterre? – прошептал Франция. Повисло короткое молчание, а затем с другой стороны затушенного костра донеслось: — Нет. Франция посмотрел вверх, туда, где деревья тёмными лентами ветвей спеленали пасмурное небо. — Думаю, они нападут с утра. — Согласен, – он услышал, как Англия с шорохом перевернулся на бок. — Как думаешь, с ними будет Германия? Англия фыркнул. — Лучше бы мне так не думать. — Да, наверное, не стоит, — Франция запустил руку в волосы. – Он считает, что тебе не уйти с континента. Так зачем же ему лично приходить за нами? — А ты, похоже, не злишься. — Честно говоря, я уже давно имел удовольствие наблюдать за Германией и за манерой его действий, так что, даже если он не собирается присутствовать при нашем поражении, меня это не волнует. — Я имел в виду, на то, что я ухожу. Франция медленно моргнул и осторожно перекатился на бок. Сжав губы в тонкую полоску, Англия ясным взглядом смотрел на него с другой стороны костровой ямы. Он приподнялся на локте, подпёр голову ладонью, и Франция скользнул по нему долгим взглядом. — И почему же я должен злиться? – прошептал он. — Я прислал людей, чтобы тебе помочь, а теперь забираю их обратно, – он произнёс это холодно, не извиняясь. Франция вытянул ноги. — Да, это так. Твоё отступление мне ни черта не даст. Но это лучше, чем наблюдать, как всю твою армию захватят в плен, разденут догола и отправят пешим ходом в Германию, дожидаться конца войны. Если твоим солдатам удастся сбежать… ну, потом они, возможно, снова смогут сразиться с немцами. — Так и будет, не сомневайся, – мрачно ответил Англия. — В общем, ты понял. Я не злюсь. Англия подпёр ладонью подбородок и уставился в землю. — Ты пытаешься понять, чувствую ли я себя брошенным, – улыбнулся Франция. Тот резко опустил руку на землю и прожёг его взглядом. — Мне плевать на твои чувства. Это война, здесь на кону стоит гораздо больше. — Конечно, ты прав… Прости за самонадеянность. — Могу добавить, что на твои чувства мне точно так же плевать и в любое другое время, – Англия дёрнул краешек своего рукава. — Думаешь, ты оставляешь меня на смерть? – поинтересовался Франция. Англия скривил губы и сильней сжал кулаки на холодной земле. — Не надо драматизировать. Франция вскинул брови. — У Германии нет причин убивать тебя, — Англия опустил голову и тихо продолжил: — Ему гораздо выгодней, если ты будешь стелиться под него до конца войны. Прошла пара секунд, прежде чем он прочистил горло: — То есть… в переносном смысле. Поставлять ему военную технику. — Спасибо, — ответил Франция, — за то, что беспокоишься за мою честь. — Отвали. — Выходит, ты считаешь, что оставляешь меня всего лишь на поражение, – Франция снова улёгся на спину и переплёл на животе пальцы. — Естественно, нет. Поражение терпят лишь те, кто сдаётся, – это прозвучало очень сурово. — О, – Франция со вздохом подумал о ранах под одеждой. Они не закрывались. А некоторые – и это было необычно и весьма беспокоило – начали пахнуть. Германское вторжение заразило его. — Конечно же, ты прав, – наконец произнёс он. — Это всего лишь… — Англия смолк. Франция готов был биться об заклад, что он сделал это ради эффектной паузы. — Тактическое отступление. Чтобы потом продолжить бой из более выгодной и сильной позиции. «Да, — мелькнуло у Франции в голове. – Из твоей страны». — Так что у тебя нет никаких чёртовых причин чувствовать себя брошенным, – проворчал Англия и упал обратно на свой спальный мешок. – Мы же всё ещё союзники, плаксивая ты баба. — Не успеваю считать твои комплименты, — пробормотал Франция. Англия решил проигнорировать шпильку, и они оба сделали вид, что уснули. * * * 27 мая. Дым, грохот выстрелов и крики смешивались, путались между деревьями… Когда Франция добрался до Англии, тот без движения лежал на спине. Сверху их дождём окатило грязью. — Если не сможешь встать, клянусь, я тебя сам придушу, – пробормотал он ему на ухо. Подсунув одну руку Англии под плечи, Франция рывком поднял его в сидячее положение. Тот чуть пошевелил чёрными от грязи губами. Только со второй попытки ему удалось выдавить: — Зенитка. Оглушило, – и после паузы: — Я в порядке. Франция тут же выпустил его из рук, и Англия с чуть затуманенным взглядом упал обратно на землю. — Мы проиграли, — сообщил ему Франция. – Германия окружил Ипр. Нужно отступать. Опираясь на руку, Англия приподнялся из грязи. Вытер измазанное лицо, стянул с головы шлем и взъерошил мокрые от пота волосы. — Контратакуем, — прохрипел он. Франция его проигнорировал. Старательно цепляясь за ствол дерева, он поднялся на ноги и, опираясь на него, перепроверил винтовку. Англия вытянул вверх руку. Франция молча уставился на неё и через пару секунд ухватился за неё и помог ему подняться. В боку тут же полыхнуло резкой болью, в глазах потемнело, и Франция постарался подавить накатившую слабость. — Мы пойдём в сторону реки Кортикир, – Англия пошарил вокруг в поисках своего пояса с боеприпасами. — Там стоят немцы, – хрипло выдохнул Франция. — Да неужели? Немцы стоят со всех наших чёртовых сторон. — Согласен, mon cher, это весьма забавно; но я имел в виду, что у реки немцев собралось ещё больше. Англия вскинул на него взгляд, до побелевших костяшек сжимая ремешок своего шлема. — Больше? С каких пор? — Больше, чем где-либо ещё, – заверил его Франция. — Да, я понял, — Англия надел шлем и потуже затянул ремешок. Тот соскоблил часть грязи, открыв полоску белой кожи под подбородком. – Контрнаступление в сторону реки смутит германские войска. — Знаешь, я начинаю подозревать, что ты не понимаешь глубокого философского принципа, заложенного в слове «отступление», – Францию зашатало, и он покачнулся в сторону Англии. — Неужели? — Да. Наверное, ты удивишься, но смысл заключается в том, чтобы не сражаться и таким образом не нарываться на преждевременную смерть. — Спасибо, Франция. Это всё? Над ними с рёвом пролетели люфтваффе, и Франция крепко зажал уши. Когда самолёты скрылись и к нему снова вернулся слух, он ответил: — О? Так тебе не нужна моя помощь в этом дурацком нападении? Англия обошёл его и направился дальше под сень деревьев. — Экспедиционным силам потребуется твоя поддержка на мосту, по которому они должны перейти канал. — Ох, — Франция остановился. – Разве не туда направляются немецкие бомбардировщики? — Думаю, что туда! – крикнул Англия через плечо. — Чтобы разбомбить транспортную пробку! — Верно! Франция показал Англии в спину неприличный жест и, шатаясь, направился в сторону канала реки Изер. * * * 28 мая. Причины, по которым в одиннадцать часов ночи следующего дня Франция спас Англии жизнь, были очень сложны и запутаны. Они одновременно услышали, как над ними разнёсся глухой, ритмичный грохот, знаменующий приближение германских самолётов. Англия, сидевший у костра, резко вскочил на ноги, а Франция мигом слетел со своего спального мешка и в вихре песка закатился в густой подлесок. И потом Англия, чёрт его дери, встал прямо в свете костра, оглядываясь вокруг, пока немцы скользили по поляне лучами прожекторов. — Франция, где ты?.. — Уже спрятался, сволочь бестолковая, немедленно пригнись! – крикнул он, и в эту же секунду люфтваффе открыли огонь. Пулемётные очереди прошлись по земле, выбивая из неё фонтанчики песка. Франция проследил за тем, как Англия развернулся, как слишком медленно нашёл его взглядом. Пули застрекотали, впиваясь в землю, и волна песочных брызг покатилась в сторону костра. Англия с силой оттолкнулся и – слишком медленно – бросился к зарослям. У Франции под одеждой снова открылись раны, пока Англия бежал к нему – такой живой, невредимый – слишком медленно. Он выскочил на три метра из безопасного укрытия, врезался в Англию и, стиснув зубы, в одно мгновение повалил его на землю и закрыл своим телом, успев как раз вовремя, чтобы почувствовать, как прямо в лопатку впилась пуля. — Твою мать! – он почти охрип от крика, но всё равно едва расслышал себя за рёвом двигателей и неровным грохотом автоматных очередей. – Это всё твоя вина, ты, бесполезный, безбожный, тупоголовый островной дикарь!… — Я не слышу ни одного твоего чёртова слова! – прокричал Англия. — Какая, нахрен, разница, что я говорю! Меня подстрелили! Рёв всё нарастал и нарастал и спал только спустя долгих двадцать секунд, после того, как небо прорезали последние немецкие самолёты. Когда на поляне не осталось других звуков, кроме треска костра и стонов раненых, Англия пробормотал: — Они вернутся на второй заход. Давай скорее в укрытие. Ползком. Франция скатился с него, свалился рядом бледной, неопрятной, окровавленной кучей и рассмеялся, прижавшись щекой к земле. — О да, я поползу… — он с трудом приподнялся, опираясь на правое колено, пошатнулся, чтобы удержать равновесие, упёрся левой рукой в песок и тут же вскрикнул: плечо прошила острая боль, когда пуля изнутри проскребла по кости лопатки. — Кому нужна левая рука, чтобы ползти, oui? Я поползу, побегу, Angleterre, только дай мне свой пистолет, потому что, понимаешь, в моём не осталось патронов, а с винтовкой я, думаю, сейчас не справлюсь… Англия ухватил его за воротник и потащил в сторону подлеска. — Чёрт возьми, ты, оказывается, тяжелее, чем выглядишь. Он забросил их обоих в укрытие, и они затаились среди дождевых червей, шиповника и веток, прислушиваясь к медленно нарастающему гулу второго захода. Время от времени Франция чертыхался себе под нос. Плевать на погибших, их у него и так было уже полным-полно. Все его танки полыхали. Франция пересмотрел свой прежний взгляд на ад. * * * 29 мая. — Плохие новости… – начал Англия. Франция бросил на него мрачный взгляд со своего места, где он сгорбился над банкой консервированной фасоли. Англия прищурился, глядя на пламя костра. — Бельгия сдалась. Франция поскрёб по дну ложкой – сухой металлический звук резанул слух – и уронил её в зажатую между коленей банку. — У неё было пятьсот тысяч готовых к бою солдат, – заметил он через какое-то время. — Ну что ж, — Англия по-деловому хлопнул в ладоши. У него вышло бы громче, если бы не серая, довлеющая тяжесть, что уже так давно тенью металась между ними, — придётся нам справляться без них. Хотя должен отметить, что я весьма разочарован. — Куда делся её боевой дух? – буркнул Франция. — Именно так... Боюсь, ввиду сложившихся обстоятельств мне придётся попросить тебя снова выйти на фронт… — Англия смолк, замер, старательно избегая взгляда Франции. Это было предложение, возможность отказаться. Но Англия был прав. Весь их фланг оголило, и кто-то должен был заполнить этот разрыв. Франция всё ещё мог с трудом стоять; мог держать в руках пистолет и – с трудом – стрелять из него. — Конечно, Angleterre, — ответил он и бросил остатки своего завтрака в костёр. – Можешь положиться на меня. — Нужно держать линию обороны, – объяснил Англия. Вполне возможно, что это было извинение. — Каждый должен выполнять свой долг, – согласился Франция. — Да… — Англия поправил куртку и шагнул в сторону. Полуобернулся, словно хотел что-то сказать. Затем выдохнул, уставился в землю и просто повторил: — Да. * * * 30 мая. Франция истекал кровью. Линия обороны держалась. * * * 31 мая . Франция чуть не получил штыком прямо в зубы. Он дёрнулся назад, упал, и половина его ран снова открылись, накормив жадную до крови землю. Его войска, окровавленные и мрачные, сомкнулись вокруг него. Примерно тогда их подкрепление из британской армии и обратилось в бегство. Когда схлынула первая, ослепительная волна ярости, Франция услышал свой собственный крик: — Трусы! Трусы! Трусы! Трусы! — Командир! — Жалкие, поганые трусы! Подлые, бесхребетные… — Командир! Мы ненадолго отбросили немцев, но они собираются для повторной атаки, и, прорвавшись, они… — …хреновы дерьмоеды! Что, слишком хороши, чтобы умереть рядом с французами?! — …они захватят Ньюпорт. И тут за их спинами раздались выстрелы. Франция резко, неровно развернулся и с диким взглядом выставил перед собой пистолет, готовый стрелять на поражение. Это был второй отряд британских гренадеров; это был Англия, который пришёл ему на подмогу. Он открыл огонь по собственным людям. Те смешались и остановились. Глаза Англии, его голос и руки, он весь, целиком, излучал уверенность и командирскую волю. Качнув головой, он указал в сторону неровной линии фронта, закрытой усталыми, обессиленными французами. — Вернитесь на позиции, – произнёс он. На несколько долгих секунд все застыли. А потом какой-то молодой парень, сержант, побежал прочь. Англия вскинул на плечо винтовку, коротко отследил движение и выстрелил. Солдат, как подкошенный, рухнул на землю. И снова, спокойно и взвешено: — Вернитесь на позиции. А затем, глядя прямо перед собой, без колебаний, с нажимом, он сказал: — Мы не слишком хороши, чтобы умереть рядом с французами. Франция ничего не ответил. Только легко, незаметно скользнул кончиками пальцев по самому краю рукава Англии. * * * 1 июня. — Канал, – выдохнул Англия. Сегодня впервые за много недель выдался хороший, погожий день. Небо было голубым и ясным, вода – прозрачной и чистой, а грохот двигателей над головой наконец-то исходил от самолётов Королевских военно-воздушных сил. Если бы Францию захватил внезапный порыв религиозности – а, возможно, так оно и случилось, — он бы назвал это Провидением. Маленькие корабли, что заполнили порт у берегов трепещущими на ветру парусами и хрупкими башенками пара, были невероятно похожи на ангелов. — Это же не флот, – запинаясь, выдавил Франция. Англия направился вниз, к пляжу, и солнце запуталось бликами в его жёстких, просоленных морским ветром волосах. — Сегодня они – мой флот! Наверное, здесь собрались корабли со всей Британии: торговые суда, пароходы, речные паромы, частные яхты… — Подготовь своих чёртовых людей, Франция! Думаю, мы так обогнали этих грёбаных фрицев, что Гитлер может утереться! — Да, — больше для себя сказал Франция и тяжело опёрся о костыль. – Объявляйте построение! Мы отойдём на пять миль к югу от Дюнкирка, а потом… — Франция… — Англия в мгновение ока оказался рядом; он болезненно кривил губы, словно только что откусил от свежего лимона. – Ты должен отправлять людей на корабли, а не на чёртов материк. Франция покачнулся под рукой, которую Англия положил ему на плечо, и слабо улыбнулся. — Возможно, мы и оторвались от немцев, — ответил он, — но всё равно кто-то должен прикрыть твоё отступление. Поверх его плеча Англия посмотрел назад, на гряду каменистых холмов. — Тогда, ради всего святого, давай я прикрою твоё. От твоих людей мало что осталось. — Да, это так, – Франция напряг спину, заставил себя говорить чётче. Фоном, путаясь в его словах, над берегом разносились резкие вскрики чаек. – Именно поэтому остаться должен я, а не ты. — Знаешь, сейчас не самое время, чтобы играть в героев… — Я не геройствую. Angleterre, — он поймал взгляд Англии, — ты должен увести отсюда свою армию. Тебя не должны поймать. Ты должен вернуться на свой остров, и когда Германия придёт за тобой… — Что-то ты всё больше скатываешься в чёртову сентиментальность… — Англия сплюнул на песок. — …напомни ему, — Франция повысил голос, перекрывая его слова, — что на твоём острове его ждут лишь горькие травы. Англия довольно усмехнулся. — Их определённо станет больше, когда Экспедиционные силы вернутся невредимыми. Они посмотрели в сторону моря. Там британские солдаты уже заходили в воду по пояс, готовясь переправляться на судна, и маленькие лодки сновали туда-сюда между берегом и большими кораблями, отряд за отрядом отправляя людей в безопасность. Франция ухватил Англию за рукав. — Мои люди уже выдохлись, — напомнил он ему. – А твои – нет. Последние силы мы потратим на то, чтобы прикрыть твоё отступление, и ты уйдешь, сохранив свою армию невредимой, как и говорил… И будешь заново вооружать их, и защищаться от всего, что Германия припрятал для тебя в рукаве; если нужно – годами, если потребуется – один… — А теперь послушай сюда… — И когда ты отбросишь его от своих границ, — перебил Франция, до побелевших костяшек сжимая костыль, — а ты это сделаешь, Angleterre, я верю, ведь ты самый упрямый, испорченный и коварный сукин сын из всех, кого я когда-либо знал, ты вернёшься на континент и освободишь… — «Освободишь»! – под слоем грязи и крови последних дней Англия заметно покраснел. – Ты говоришь так, словно готов сдаться! Франции захотелось рассмеяться. Он расслабил руку, сжимавшую костыль. — Никогда, mon cher. Но лучше быть готовым ко всему, не думаешь? В любом случае, это твои люди ещё могут сражаться, а с моими уже покончено, так что, пожалуйста, шевели задницей и переправляйся на эти чёртовы корабли, пока я не засунул свой костыль тебе в глотку… Не отрывая от него взгляда, Англия сделал шаг назад. — Мы эвакуируемся первыми, но потом заберём вас с собой, — настойчиво сказал он. – Раз так, то держи оборону. Но я и мои корабли дождёмся тебя. — Конечно, — согласился Франция. – А теперь иди. * * * 2 июня. — Отступаем, — прохрипел Франция; и, Господи, немцы, везде были эти чёртовы немцы… по всей линии, бросались на ряды французов нескончаемым потоком, час за часом и за следующим, и ещё одним, и ещё, и ещё… — Командир! — Знаю, у нас не так уж много места, куда можно отступить… — Дюнкирк, серый и потрёпанный постоянным обстрелом люфтваффе, ютился на побережье, меньше чем в двух милях от них. — Нет, сэр… прошу прощения… это британские суда. Они ушли. Опустив оружие, Франция обернулся к морю. Да, они были там: далеко, у горизонта, где облака вновь сливались в сплошную пелену. Сотни маленьких, исчезающих вдали парусов. Англия ушёл. Смех, который Франция сдерживал все последние недели, наконец вырвался наружу. — Скажи, — он взглянул на своего адъютанта, — у тебя есть сигареты? Парнишка похлопал себя по карманам. — Думаю, оставалась парочка… сейчас найду… Франция одним движением зачесал назад волосы и уселся на ближайший валун, вытянув вперед ноги. Вытащил из нагрудного кармана одну из своих сигарет. — Советую выкурить их сейчас. Думаю, довольно скоро все мы попадём в плен. * * * 3 июня. Франция не удивился, проснувшись от сильного пинка в бок, но совершенно не ожидал услышать этот язык. — Какого чёрта ты дрыхнешь? Удивлённо вскинувшись, Франция оттолкнул снова подлетевший к нему ботинок. — Англия?.. — А кого, чёрт тебя задери, ты ожидал увидеть на этом жутком заброшенном пляже, чёртову Титанию, королеву фей? А ну, живо на ноги! Лишь удивление придавало Франции сил, чтобы слушать. Всё его тело было словно разбито на части, а в ранах за ночь скопился песок. — Ты ушёл. Англия одарил его самодовольной улыбкой настоящей сволочи. — Да, а теперь вернулся. По радио я связался с Черчиллем и договорился с ним о новых приказах. И приплыл, чтобы забрать твоих людей. Как и обещал. В животе у Франции сжался тугой комок. — Через пару часов здесь будет Германия. Он придёт лично, я видел его вчера за линией фронта. Тебе повезло, что ты сумел ускользнуть в первый раз… — Да-да, — обрывая его, Англия помахал в воздухе рукой. — Но я уже здесь, так что не будешь ли ты так любезен, чтобы переправить своих людей на корабли? Францию качнуло, и он шагнул вперёд. Англия тут же подхватил его, придерживая за талию, и Франция уронил голову ему на плечо и судорожно вздохнул. Он был рад, что никто не видит его глаз. — Да, — прошептал он. – Я отправлю своих людей на корабли. * * * 4 июня. — Я удивлён, что ты не ушёл вместе с ним, – сказал Германия. Францию трясло от усилий, которые он прикладывал, чтобы стоять. — И что хорошего это принесло бы? – ответил он. — В любом случае, я разделяю судьбу своего народа. Германия кивнул. Позади них его люди поднимали над доками Дюнкирка флаг со свастикой. — У тебя осталось ещё немного людей, — заметил Германия, — но скоро битва будет закончена. — Битва никогда не закончится, – Франция намерено игнорировал немецких солдат, что быстро обходили его пляж… его пляж, его город, его окраины. — Ты неправ, – как всегда сдержанно ответил Германия. Франция изобразил улыбку. — Я говорил не о битве со мной. Боже правый, сколько, думаешь, во мне осталось крови? Германия окинул его взглядом, словно пытался прикинуть на глаз. Франция содрогнулся. — Как бы то ни было, остальные продолжат сражаться, – закончил он. Германия сложил руки за спиной. — Я собираюсь договориться с Англией о мире. — Англии не интересны мирные переговоры, — Франция мелко вздрагивал над своим костылём, изо всех сил заставляя колени держаться ровно. – Я имею в виду, по жизни. — Посмотрим, – просто ответил Германия. Франция прохромал пару метров в сторону воды и остановился, когда волны начали лизать носки его ботинок. Германия не сдвинулся с места, не остановил его. Было ещё рано брать в плен самого Францию, это случится лишь в положенный срок. Он вспомнил, как Англия во второй раз оставлял его на берегу: с ещё большей неохотой, если такое вообще было возможно. Вспомнил, как волны обнимали, омывали его ноги и как он цеплялся за руку Франции. — Я не увязну в оборонительной войне, — пообещал ему Англия. – У меня есть долг как у твоего союзника. — Англия, я всё понимаю… — попытался перебить Франция. Тот сильнее сжал его запястье, так, что скрипнули кости. — Я вернусь. Клянусь тебе. Это… всего лишь временное отступление. Когда я снова снабжу своих людей всем необходимым и защищу свой остров… я вернусь. Я не позволю тебе продолжать эту битву в одиночку, я… — Angleterre, я понимаю, я верю тебе, — взмолился Франция. – А теперь, прошу, ради всего святого, уходи… У Франции остались синяки на запястье и пальцах там, где Англия так сильно за него держался. Он подставил лицо свежему морскому ветру и улыбнулся, когда тот подхватил, разметал над плечами его волосы. Он задумался о том, когда сможет – и сможет ли – снова встретиться с Англией. Задумался, простит ли тот его, когда это всё же случится. * * * Обоснуй и примечания: — Битва за Дюнкирк, так же известная, как «девятидневный марш», продлилась с 26 мая по 4 июня. Из 400 000 солдат, прибывших в прибрежный город Дюнкирк, 330 000 были успешно эвакуированы. У оставшихся – в основном, офицеров французской армии – не осталось другого выбора, кроме как сдаться немцам. — Название текста и большая часть диалогов Англии и Франции в последние несколько дней являются прямыми или косвенными цитатами из речи Уинстона Черчилля «Мы будем драться на побережье» («We Shall Fight On The Beaches»), которую он прочитал в Палате Общин 4 июня 1940 года по поводу всего, что произошло в Дюнкирке. Здесь — en.wikisource.org/wiki/We_shall_fight_on_the_beaches — можно прочитать текст этой речи в оригинале. А здесь – tululu.ru/read55575/1/ — в переводе на русский. — «В Англии нас ждут лишь горькие травы» («There are bitter weeds in England») — тоже встречается в речи Черчилля, но считается, что изначально эту фразу некто неизвестный сказал Наполеону, когда тот на год расположился со своей армией и плоскодонками у Булони. В разных неофициальных версиях перевода речи Черчилля я встречала только другой вариант перевода этой фразы – «Много трудностей нас ждёт в Англии», который, в общем-то, верен, но кажется мне не таким поэтичным, как оригинал. — Британские Экспедиционные силы (British Expeditionary Force) – термин обычно используется для обозначения военных сил, которые Великобритания посылала во Францию для поддержки фронтов во времена Первой и Второй Мировых войн.