Arrow

Как можно не восхищаться его изящным телом, высоко поднятой головой, красивой осанкой, мягкой походкой, хорошими манерами? Он словно сошёл с небес, заставляя замирать в изумлении, открыв рот и хватая им воздух, как безмолвная рыба, попавшая на сушу.       Накахаре нравилось, как мягко натягивает тетиву лука молодой шатен, сосредоточенно глядя перед собой, а после мягко отпускает стрелу, и она попадает точно в цель. Он не меняется в лице, а лишь дёргает уголками губ, считая своё очередное «яблочко» лишь простым навыком, и ничем более. Он не радуется этому, и потому поражает. Когда Чуе удавалось попасть в цель прямо в центр, он радостно растягивался в улыбке и довольный бежал в сторону мишени, чтобы посмотреть, насколько точно. Он радовался даже таким мелочам. Красивый и статный объект его восхищения вёл себя более возвышенно, предпочитая не растрачиваться на бесполезные эмоции, лишь улыбался краешками рта. И на этом всё.       Дазай был не из тех, кто проявлял большой спектр чувств, а потому Чуя вообще сомневался, что он когда-то сможет понравиться или хотя бы заставить этого парня посмотреть на себя. Они иногда работали вместе, и рыжеволосый парень никак не мог перестать восхищаться его спокойствием. Он казался идеальным.       Осаму вновь натягивает тетиву, вкладывая стрелу, и, кажется, почти не дышит. А затем делает идеально точный выстрел, и Накахара замирает на это время, следя за траекторией и подавляя восхищённый вздох. Самому же стрелку было абсолютно всё равно на свою аудиторию. Он спокойно проходит к мишени, выуживая оттуда несколько стрел, и направляется прямо к выходу, даже не взглянув на низкорослого нового стрелка.       Чуя злится. Он даже не смотрит в его сторону, не позволяет завести с собой разговор, не подпускает близко — кажется волком-одиночкой рядом с остальными учениками Мори-сенсея — самого известного стрелка в Империи. Именно из его школы выпускаются лучшие из лучших, а некоторые идут даже на службу в Императорскую гвардию. Туда хочет попасть каждый, но попадают лишь единицы. И этому холодному, безразличному ко всему миру прекрасному шатену пророчили туда путь. Однако он лишь поклонился сказавшему это сенсею и сказал мягкое «спасибо». Тогда Накахара впервые услышал его голос.       Он в большей части молчал, совершенно не говорил, а если говорил, то очень мало и только по делу. Но рыжеволосый был готов душу продать, чтобы услышать его голос снова. Готов был наслаждаться им вечно. Этот мягкий, чарующий, бархатный баритон завораживал. Он говорил медленно и с расстановкой. Как такое может не очаровать?       Но слышали его голос крайне редко. И в этом месте многим нравилось его слушать. У этого парня были как воздыхатели, похожие на Чую, так и ненавистники, в число которых входил недовольный всем миром Такао Урюу, уступавший Дазаю несколько строчек. Он завидовал каждому, кто был выше него, а первострочников ненавидел особенно сильно. Однако были и те, кто просто сильно уважал лучшего стрелка, высказывая это почтительным кивком и такими же восхищёнными вдохами, какие издавал и сам Чуя.       Сейчас Дазай просто прошёл мимо, даже не обратив внимания на толпу. Лишь мягко он задел рукой руку Накахары, от чего тот вздрогнул и залился краской. Наверное, его бы высмеяли, если бы узнали, что он так безумно влюблён в изящного, как самая прекрасная лань, молодого человека, своего сокурсника. Хотя он был так красив, что это было бы вовсе не удивительно. Чуя был уверен — в него влюблена половина школы. Были в ней и девушки, и парни. Иногда ему казалось, что Осаму-сан нравится даже Мори-сенсею, но позже выяснилось, что всё дело совсем в другом. Шатен вырос под его присмотром, а Ринтаро, как называли его в школе за спиной, был его учителем с малых лет. Наверное, именно поэтому он так прекрасно стреляет.       Однажды в школе устроили соревнование. Дазай не принимал в нём участие, но когда на последнем этапе ни один из учеников не справился с заданием — Мори попросил выполнить его. Судья подбрасывал монету, а стрелок должен был попасть в неё в удобной для него точке. Это было практически нереально… так все думали. Но после того, как монетка упала на траву, нанизанная на стрелу Осаму-куна, ученики поняли, что нет ничего невозможного. А Дазай, вновь потеряв любой интерес к происходящему (а Чуе казалось, что его и не было), просто покинул арену и скрылся из вида.       Накахара понимал, что ему никогда не стать тем, кто притянет к себе внимание этого идеального по всем параметрам человека. Господи, да ему же просто наплевать на всех и вся в этом заведении. Он просто делает то, что ему нравится, хотя по его лицу и этого не скажешь. И это бесит. Ужасно, до чёртиков бесит.       Занятия заканчивались ровно в семь. После этого ученики разбредались по комнатам, в восемь шли на ужин, в девять принимали водные процедуры и в десять ложились спать. Здесь было строгое расписание дня, однако Чуя нередко нарушал его. Он мог не явиться на ужин, не принять с вечера ванну и вообще заявиться в комнату позже отбоя. Ему бы давно за это влетело, если бы не проживающий с ним в одной комнате Акутагава Рюноске, который частенько его покрывал.       Рыжеволосый не был лучшим, и не входил даже в двадцатку. Он неплохо стрелял, но всё же точности и выдержки ему не хватало. Когда он увидел новенького, такого идеального и вместе с тем ужасно холодного парня, он загорелся идеей усовершенствовать свои навыки. Неужели он не может лучше? Может, ещё как! Для этого нужно просто больше тренироваться. Именно этим он и занимался оставшиеся три часа до отбоя каждый день. Вечером его никто и никогда не видел в столовой, а душ он предпочитал принимать по утрам. Рю постоянно за это на него ругался, но он был слишком упрямым для этого. Каждый вечер он продолжал совершенствоваться, но все его усилия казались бесполезными. Может, точность и удалось повысить, но ненамного. Это сильно огорчало. Он злился всё больше — и точность падала.       На часах была уже половина двенадцатого. Вся школа давно уснула, и только Чуя до сих пор стрелял по мишеням, совершенно позабыв о времени. Он предполагал, что сейчас уже отбой, но его это мало интересовало. Сейчас ему была интересна только тренировка. Правда, если его кто-то застукает здесь — по голове не погладят. Интересно, кто сегодня дежурный?       Слышится звук натяжения тетивы, он затаивает дыхание и производит очередной выстрел. Снова мимо середины, но уже совсем близко. Может, следующим выстрелом получится лучше?       — Ты в курсе, что отбой дали уже полтора часа назад?       Этот голос заставил вздрогнуть и едва не выронить стрелу из рук. Поворачиваться было не только страшно, но и стыдно, потому что к щекам моментально прилила краска. От этого голоса можно было потерять голову сразу же. Чарующий мягкий баритон Дазая Осаму сводил с ума.       «Что он здесь… он дежурный?! Я труп», — пронеслась мысль в голове Накахары. Однако он мог только опустить голову и молиться, чтобы его не повели завтра к директору.       — Простите, Дазай-сан, я просто… забыл о времени, — выдавил он, понимая, что разговаривает с ним впервые за весь год, что шатен находится здесь.       Слышатся очень тихие шаги, похожие на кошачьи. А затем он останавливается прямо за его спиной.       — Почему ты до сих пор здесь и тренируешься в такое позднее время? — спросил он в своей обыкновенной холодной манере. Чуя сглотнул слюну и подавил желание развернуться и посмотреть ему в глаза. Интересно, они и сейчас такие же холодные, как обычно?       — Я просто хочу стать точнее, — произносит Накахара, сильнее сжимая в руке лук. — Но сколько бы я не прилагал усилий — всё напрасно. Я не знаю, что мне делать.       — То, что ты прикладываешь много усилий не значит, что ты делаешь всё правильно. Тебе нужно обратить внимание не на количество, а на качество, — неожиданно произносит Дазай, чем немало удивляет рыжеволосого, и тот не сдерживается, резко вскидывая голову и устремляя на него голубой взгляд. Он что, помогает ему? — Сделай выстрел, я хочу посмотреть.       К лицу вновь прилила краска. Лучший ученик школы, да ещё и предмет всеобщего воздыхания просит сделать выстрел, вместо того, чтобы прогнать нарушившего правила ученика спать.       Руки затряслись, натягивая тетиву вновь. Он уже знатно устал и только сейчас это заметил. Однако выстрел он всё же произвёл, и, надо сказать, не очень точный. Перед Осаму-куном стало моментально стыдно. Ведь он никогда не промахивался.       — Твои руки дрожат, — выдал он, немного подумав. — К тому же, ты держишь стрелу низко. Нужно чуть выше её поднимать. И сам лук тоже. У тебя техника страдает, — с этими словами он неожиданно подошёл ближе и, встав чуть ли не вплотную к Накахаре, заставил его взять очередную стрелу и поднять руки в боевое положение.       «Чёрт… он слишком близко… спокойно, Накахара, спокойно», — старался уговорить себя Чуя, но едва ли это приносило плоды. Когда предмет твоего воздыхания стоит к тебе вплотную, дышит в макушку и буквально держит твои руки в своих — как тут оставаться спокойным?!       Удивительно, но выстрел получился идеально точным. Хотя Чуя никак не мог сосредоточиться на нём.       — Вот так. И ещё — расслабься. Зажатость не сыграет тебе на руку, — сказал он, а после отступил, а дыхание рыжеволосого моментально сбилось. Он едва мог дышать вообще, не говоря уже о том, что сердце колотилось о грудную клетку как бешеное. — Что-то случилось?       — Нет… всё в порядке, — пробормотал он, вновь отворачиваясь, пытаясь скрыть свои чувства. — Почему ты помогаешь мне?       — Просто мне не нравится, что ученики находятся здесь после отбоя. Тебе стоит сейчас же пойти в свою комнату, иначе мне придётся доложить об этом директору, — проговорил он, чётко отделяя каждое слово. Его хотелось слушать, если бы только он не произносил угроз. Почему-то Накахаре казалось, что он действительно их выполнит, если он ослушается. А потому он не стал противиться и осторожно повесил лук на стену. Колчан отправился туда же. Осталось только вынуть стрелы, но это уже сделал Дазай, самостоятельно опуская их на место.       И снова Чуя не мог отвести от его движения взгляда. Почему он такой идеальный? Неужели у него совсем нет недостатков? И… почему его губы такие соблазнительные? Так и хочется его поцеловать.       «А если не сейчас, то когда? Мне больше такой возможности не выпадет», — мысли роились в голове, подобно пчёлам, заставляя краснеть ещё больше. Нет же, он никогда на подобное не решится.       — Как тебя зовут? — его вопрос снова застал парня врасплох. Поэтому он не сразу сообразил, о чём его спрашивают. И лишь выдержав паузу, смог выдавить из себя:       — Накахара Чуя, — а затем вновь опустил взгляд, краснея ещё больше. Наверное, он уже слился с собственными волосами. Щеки горели так, будто у него поднялась температура.       — Постарайся больше не задерживаться здесь так долго, Накахара-кун, — а у Дазая голос по-прежнему спокойный. Он словно ничего не замечает, или очень профессионально делает вид. Наверное, для стрелка полезно быть таким хладнокровным. Чуя даже позавидовал ему. Однако с его губ имя прозвучало очень мягко. И ему это понравилось.       — Хорошо, Дазай-сан, я постараюсь больше так не делать, — пообещал он, поправляя пояс.       — Не нужно обращаться ко мне так официально. Мы ведь одногодки, — Осаму пожал плечами, а затем жестом указал парню на дверь, ясно давая понять, что уйдёт отсюда только тогда, когда зал покинет сам Накахара.       Впрочем, даже после того, как его буквально проводили до комнаты, уснуть рыжеволосому и не удалось.

***

      Дазай привык ко всеобщему вниманию, поэтому давно, ещё в детстве, научился абстрагироваться от внешнего мира, создавая невидимую стену, что с лёгкостью отталкивала от него людей. Он не гнушался показывать своего холодного равнодушия к окружению, а потому его нередко называли высокомерным. На самом же деле, он просто устал от этого мира.       В нём видели идеального человека, которому уже было предначертано стать стрелком Императорской гвардии. Но никто, ни единая душа в этом мире, не хотела видеть в нём простого юношу девятнадцати лет, у которого находились таланты и помимо стрельбы из лука по монеткам. Никто в школе не знал, что он, например, имеет талант к игре на флейте, или что он иногда засиживается в библиотеке, поглощая художественную литературу книгу за книгой. Или что он может рассказать много чего интересного, но на деле говорить ему было не с кем. С самого детства у него не было друзей.       Всё его окружение строилось на воздыхающих по нему девочках, завистливых мальчиках и восхищающимися его стрельбой учителях. Мори-сенсей сказал, что у таких людей, как Дазай, не бывает настоящих друзей. Все они либо завидуют ему, либо хотят от него чего-то. Именно поэтому мужчина к своим тридцати двум до сих пор не женился, и даже не планировал заводить отношения. Осаму же, в свою очередь, учился быть одиночкой с детства. И у него это отлично получалось.       За своей стеной безразличия он просто пытался скрыть душу, которая бы с радостью кому-то открылась, если бы нашёлся такой человек. Но такового не находилось.       Он никогда не думал, что в этой школе сможет найти интересного для себя собеседника. А потому и не пытался, просто приходя на занятия ради приличия, так как манеры не позволяли оскорблять учителей своим отсутствием, соблюдал режим и старался быть прилежным учеником, чтобы не расстроить Мори-сенсея. И тот им бесконечно гордился, ставя в пример остальным студентам.       Здесь все относились к нему либо с завистью к таланту, либо с его же уважением. Заглянуть глубже никто не попытался. Да никто особенно и не привлекал… кроме одного человека.       Рыжеволосая макушка частенько мелькала среди студентов. Дазай поначалу даже принял его за девушку, заметив, мелькнувший длинный хвост и узкоплечую фигуру. Такого яркого цвета он ещё никогда не видел, а потому заинтересовался. Просто чисто из научного интереса.       В тот же вечер он узнал у своего наставника, кто это. Им оказался сокурсник Дазая, Накахара Чуя — довольно смелый и прилежный ученик, который старается, несмотря ни на что. Вот только со стрельбой у него всё достаточно скромно, а потому он едва выцарапал себе место в первой тридцатке учеников, находясь на двадцать девятом месте и каждый раз опасаясь вылететь.       Дазай поинтересовался, почему же учителю не помочь ученику, но тот ответил, что не станет давать индивидуальных уроков кому-то, тем самым выделяя его среди сотни остальных учеников. Тогда Осаму про себя решил, что хочет узнать эту рыжую макушку получше. Начались каждодневные наблюдения.       Будучи человеком хоть и высоким, вроде бы заметным, скрываться он умел. А потому незаметно следил за низкорослым парнем, наблюдая за его успехами на уроках и тренировках. Честно сказать, он не особо впечатлял его своей техникой, которая хромала на обе ноги. Он впечатлял скорее своим упорством и желанием чего-то добиться.       Он следил за ним долгие месяцы, делая для себя выводы, пока не застал его после комендантского часа в тренировочном зале. В тот день он заметил, что трёхпалая перчатка его довольно сильно стёрлась.       Наверное, шатену просто захотелось с кем-то поговорить, раз он не выполнил свою обязанность дежурного сразу, решив расспросить парнишку о том, что он делает здесь так поздно. Как выяснилось, он просто пытается больше тренироваться.       Вся его проблема была в технике, и Дазай это моментально отметил, потому и поправил несчастного замученного юношу. В тот момент он заметил, что волосы у того пахнут яблоком, а сам он очень хрупкий и намного ниже самого Осаму. К тому же, он почему-то так мило краснел рядом с ним, что в голову шатена начали забираться самые разные мысли по этому поводу. Начиная от стыда за свою стрельбу, и заканчивая смущением. А, возможно, всё и сразу. Ведь сам стрелок нередко замечал его взгляд на себе, который подолгу не отводился. Складывалось ощущение, что это не Дазай следит за Чуей, а Чуя следит за Дазаем.       Будучи совсем рядом с ним, он слышал, как неистово колотится его сердце. Он постарался сделать вид, что всё в порядке, но в итоге всё равно не сдержался и проводил его до самой комнаты. Кажется, парнишка остался этим доволен, а Дазаю захотелось пообщаться с ним ещё. Может, он ошибается насчёт него, может, он вовсе не интересный, но улыбка у Накахары была красивая, искренняя. А искренность Осаму всегда ценил.       Он продолжал наблюдать, вновь замечая, что он не возвращается в комнату после отбоя, не появляется на ужине, а на уроках становится похожим на ходячий труп. Тут и думать было не надо — своё обещание не пропадать после отбоя он так и не сдержал.       Направляясь в зал для стрельбы, Дазай надеялся, что не ошибается. Потому что ему хотелось поговорить с новым знакомым вновь. И ему крупно повезло. Усталый и огорчённый Чуя сидел на полу в позе лотоса и рассматривал свои руки. Правая его рука была стёрта в кровь. Он лишь недовольно морщился и рассматривал пущенные в мишень стрелы. Точность его стала чуть лучше, но всё же не дотягивала до хорошего результата. Он мог лучше. Но теперь едва ли. Он стёр пальцы до кровавых ран.       — Ты обещал мне больше не заниматься после отбоя, — Дазай даже сам не заметил, как беззвучно подошёл к парню, от чего тот подпрыгнул на месте и вскочил на ноги, испуганно уставившись на него. Но Осаму просто толкнул его на скамейку, заставляя сесть, и присел рядом на корточки, беря пораненную руку в свою. — Посмотри, до чего ты себя довёл. С нашим уровнем нагрузки они теперь нескоро заживут. И почему у тебя нет напальчников?       — Я забыл их в комнате, а будить Рю не очень хотелось, — Чуя вновь почему-то покраснел, опуская взгляд на свои руки. — Прости, я уже сейчас уйду…       — Стой, — фыркнул шатен и достал из кармана платок, осторожно стирая кровь с его рук. Всё это время Чуя неотрывно наблюдал за его действиями. — Скажи, что тебя мотивирует так много заниматься? Ты действительно чего-то так сильно хочешь добиться? Или это кто-то подталкивает тебя?       — Ну… а ты смеяться не будешь? — он смущённо прикусил губу, и Осаму почему-то захотелось повторить этот жест. Было в нём что-то… привлекающее. Пришлось лишь покачать головой, дабы подтвердить, что смеяться он не будет. И только после этого Накахара решился продолжить. — Ну… я хотел… мне хотелось… научиться стрелять так же точно… как ты. Но я понимаю, что это невозможно. Твоим учителем с самого детства был Мори-сенсей, а я начал заниматься стрельбой с пятнадцати лет. Куда мне до твоего уровня. Глупо думать, что я смогу достичь того же, что и ты…       — Господин Мори не давал мне никаких особенных уроков, — Дазай почему-то до сих пор не выпустил его руки из своей, просто глядя ему в глаза снизу-вверх. — Он только направил меня, показав, как правильно. И я ему за это благодарен. Тебе просто нужно помочь. И я могу попробовать это сделать.       — Ты… поможешь мне? — голубые глаза Чуи широко распахнулись, и Осаму вновь поразился искренне радостному взгляду. Однако он тут же спрятал его, отворачивая голову и краснея ещё сильнее. — Я не хочу тебя утруждать. Тебе это не нужно, да и… зачем тебе заниматься с такой бездарностью, как я.       — Чуя, — Дазай не выдержал. Лицо Накахары было таким милым, что улыбка сама собой наползла на лицо, вновь привлекая внимание. — Я хочу помочь, потому что просто хочу. Мне больно смотреть на то, как ты прикладываешь столько усилий впустую. Если позволишь, я хочу исправить твою технику.       Рыжеволосый вновь отвёл взгляд, в очередной раз закусывая губу.       — Я не могу принять твою помощь, — выдавил он, трогая здоровой рукой свои волосы, перекинутые через левое плечо. — Я ведь тебе никто, так зачем тебе со мной возиться? Было бы понятно, если бы я был тебе братом, или другом, или мы бы… — он запнулся, вновь краснея пуще прежнего.       У Дазая просто не осталось сомнений в чувствах рыжеволосого. Он ему действительно нравится. И нравится сильно, очень сильно. Настолько, что он просто не может смотреть на него, постоянно смущаясь. Просто потому что такие красивые голубые глаза выдают его с головой хуже любых слов.       На душе стало вдруг ужасно тепло. Осаму впервые встретил человека, который проявляет к нему такую искреннюю и милую симпатию. И всё равно, что это парень. Такого милого человечка хочется приласкать и обогреть, обнять и, возможно, поцеловать. В этом он не видел ничего противоестественного, а будучи человеком прямолинейным, он совершенно не смущался подобных мыслей.       Слегка приподнявшись, Дазай приблизился к лицу рыжеволосого и осторожно повернул на себя, чем немало его напугал. Однако он слышал, как сильно колотится сердце и как сбивается его дыхание. Это вновь заставило улыбнуться, а затем, склонившись совсем близко, накрыть слегка приоткрытые губы своими.       Это был не первый его поцелуй, однако первый, который был настолько мягким и искренним. Чуя замер и широко распахнутыми глазами, скорее всего, просто не веря в происходящее.       — Тогда я стану твоим парнем, — произнёс шатен, отстранившись от него. — А ты позволишь себя тренировать.       — Х… хорошо, — пребывая в прострации, ответил рыжеволосый, смотря прямо в карие глаза юноши. А тот вдруг понял, что ему понравились мягкие губы Накахары, их вкус и тепло. Это заставило вновь податься вперёд, чтобы поцеловать. Правда, на этот раз глубже, запуская ладони на тонкую шею, задевая рыжие пряди волос.       А в следующий момент его несмело обняли в ответ, притягивая ближе. Чуя был вовсе не против такой близости, напротив, он её жаждал. И в его поцелуе это отчётливо прослеживалось. Дазаю оставалось только отвечать и подаваться вперёд. Впрочем, положение было крайне неудобным. Пришлось довольно быстро оторваться от столь приятного занятия и отстраниться.       — Идём. Отбой давно наступил, — сказал он, выпрямляясь и беря юношу за здоровую руку, а следом потянул за собой, твёрдой походкой ведя его в комнату.       С той ночи они официально начали считаться парой. Об этом никто не знал, кроме Акутагавы, но замечали, что Дазай всё чаще стал проводить время с рыжеволосым Накахарой. Они часто обедали вместе, а один раз их застали за тренировкой. Правда, несколько дней после того случая Чуя не брал в руки лук, а сенсей не отругал его только потому что за него вступился Осаму.       Шатен понял, что по-настоящему влюбляется. Будучи человеком, который никогда не видел понимания от других, не был влюблён хоть раз в жизни, он вдруг проникся искренними чувствами к весело улыбающемуся Накахаре Чуе, который отдавал ему свою заботу и тепло совершенно безвозмездно. Он всё равно противился тренировкам, считая, что эксплуатирует Дазая, но тот прерывал все эти недовольства на корню, затыкая и не позволяя говорить дальше. А потому ему всё больше нравилось целовать мягкие губы юноши, привлекать ближе к себе, обнимать за тонкую талию… да, он бесповоротно влюбился в него. И даже отрицать этого не хотел.       Чуя практически каждый день слышал вопрос: «Как тебе удалось подружиться с Дазай-саном?». Что ответить — он не знал, а потому просто говорил, что сошлись интересами и прочая чушь. Не мог же он сказать, что это Осаму предложил ему встречаться, первым поцеловав в том зале.       Честно сказать, он был на седьмом небе от счастья. Он всё никак не мог поверить, что самый желанный человек на свете обратил на него своё внимание. Он никак не мог поверить в то, что этот парень сейчас отдаёт всё свободное время ему, а также помогает в тренировках. И успехи рыжеволосого заметно улучшились. Даже учителя начали хвалить его, а его место в списке стало медленно подниматься.       Он боялся одного — того, что Дазай просто бросит его, не обращая внимания на его чувства, и оставит в одиночестве. Пожалуй, этого он боялся больше всего на свете. Поэтому хватался за него в каждую свободную минуту, с истинным наслаждением ловя сладкие поцелуи губами, будучи зажатым в очередном углу между уроками. Кажется, им обоим нравилось дарить друг другу нежность.       Шатен видел его беспокойство. Видел, как он отчаянно цепляется за него, как смотрит своим любящим и восхищённым взглядом, как внимает каждому его слову, как искренне верит ему и боится потерять. Он и понятия не имел, как сильно влюбился в него сам Дазай. И как сказать ему об этом — он понятия не имел. Не было слов, чтобы выразить всю глубину чувств.       Этим вечером он принял решение во что бы то ни стало полностью присвоить этого рыжего мальчишку себе. Ему повезло — он жил один. А потому после душа он решительно схватил Накахару за руку.       — Дазай? — удивлённо вскинул тот брови, когда Осаму безмолвно тащил его по коридорам, в которых сам Чуя раньше не бывал. Мелькали редкие двери, людьми тут и не пахло. Остановился шатен только перед последней дверью, а после просто втащил Накахару в помещение.       Это оказалась небольшая, но уютная комнатка. На стене висел коллекционный лук, сувенирная золотая стрела венчала полку с трофеями, а на вешалке на стене висел парадный костюм лучников империи. Видимо, ему уже прислали форму.       Рыжеволосый только хотел задать первый вопрос, как вдруг его бесцеремонно прижали к стене, выбивая воздух из груди, а в следующий момент смяли губы требовательным поцелуем, заставляя беспомощно простонать и обнять шатена за шею.       Волны сладкого наслаждения прокатились по телу, когда прохладные ладони Осаму скользнули под рубашку, проходясь по разгорячённому после душа телу, срывая очередной стон с приоткрытых губ. Чуя был готов потерять голову только от этого, не говоря уже об откровенных поцелуях, которыми он осыпал его шею.       — Я хочу тебя, — прошептал Дазай ему на ухо, мягко распахивая рубашку на его узкой груди. — Всего хочу. Целиком и полностью.       Нет, Накахаре не было страшно. Напротив, слова заставили его раскраснеться ещё больше, чем прежде, а следом приникнуть к своему возлюбленному ещё ближе, сжимая шею руками.       — Тогда чего ты ждёшь? — голубые глаза похотливо сверкнули в полутьме. — Возьми, раз так того желаешь.       Больше слов Дазаю и не требовалось. Его губы моментально нашли чужие, вновь закрывая их. Проворный язычок скользнул по их мягкой коже, а после беспрепятственно проник в слегка приоткрытый ротик, сплетаясь с чужим языком в страстном танце. Он был счастлив чувствовать его тепло на своей коже, чувствовать нежные объятия, слышать шумное дыхание, видеть раскрасневшееся от возбуждения лицо…       Кровать со скрипом прогнулась под их весом. Тонкие рубашки отправились в свободный полёт. Одежда исчезала с их тел довольно быстро, зато на ласки оба не скупились. Почему-то не было того самого смущения, что обычно бывает в первый раз. Нет. Они напротив, чувствовали себя очень раскованными рядом друг с другом, одаривая поцелуями.       Дазай упивался сладкими стонами, слетающими с губ его рыжеволосого, прижимая его ближе к себе и выцеловывая бледную фарфоровую кожу на его шее, спускаясь к ключицам и далее к груди.       — Я не знал, что ты такой… раскрепощённый, — усмехнулся шатен, продолжая ладонями гладить мягкую кожу юноши. Чуя моментально залился краской, однако одарил своего партнёра таким похотливым взглядом, что тот едва не забыл, как дышать. Только вдруг хитро усмехнулся и, повалив его на подушки, навис над лицом. — Какой вы развратный, господин Накахара. Смерти моей хотите?       Чуя громко усмехнулся в ответ, а затем, запустив пальцы в густые волосы, потянул на себя, заставляя поцеловать — глубоко, жарко, откровенно. От возбуждения трясло обоих. И оба не понимали, как так быстро они смогли прийти к общему мнению переспать. Они так легко вошли в интимный контакт, будто делали это не раз, и встречались уже по меньшей мере полгода. Но ни один из них не чувствовал стыда или угрызений совести. Им было хорошо. Они просто наслаждались друг другом.       Рыжеволосый не хотел отпускать своего чарующего любовника, даже когда тот перешёл к совершенно откровенным ласкам, скользнув ладонью между ягодицами. И, честно сказать, оба они были уже на пределе. Дазаю казалось, что ещё немного — и его накатит волна оргазма даже без помощи рук. Поэтому он как можно быстрее поспешил подготовить своего хрупкого малыша Чую, чувствуя, что тот совершенно его не боится. Надо же, какое слепое доверие. Но шатену это играло на руку. А потому, довольно быстро закончив с предварительными ласками, беспрепятственно устроился у него между ног. Он видел, какой безумный огонь в данный момент полыхал в голубых глазах и едва узнавал своего рыжеволосого юношу, в которого так слепо влюбился за ничтожный месяц, что они провели вместе.       Узкое и изящное тело выгнулось, стоило шатену проникнуть внутрь. Как бы он ни старался, он не мог не причинить ему боли. В конце концов, это ведь первый раз. Оба они не особо-то и опытные, хотя Осаму не скрывал, что сексуальный опыт, пусть и не с парнем, у него всё же был. Только поэтому ему удалось избежать ещё большей боли для своего любовника. Сейчас, когда тот постепенно привык к нему и слегка расслабился, полностью доверяясь и отдаваясь, Дазай смог двигаться. И практически первым же движением он смог сорвать с губ Накахары протяжный стон. Неизвестно, стон чего это был — боли или наслаждения. Ясно было одно — он мог продолжать. Чуя не был против.       Они не замечали ни времени, ни любых других внешних признаков, сминая своими телами постель, заставляя друг друга стонать и выгибаться, упиваться наслаждением и предаваться столь откровенным плотским утехам. Складывалось ощущение, что между ними не осталось преград. Они оба были полностью уверенными друг в друге.       Осаму даже не запомнил момента, когда свалился рядом с Накахарой, практически сразу засыпая и сжимая того в объятьях. Просто, без слов, решив, что если и говорить о чём-то, то только завтра. Явно не сейчас, когда их тела опустошены и насыщенны одновременно. Они оба были не в состоянии сейчас даже пальцем пошевелить.

***

      Честно сказать, Чуя давно не помнил себя таким счастливым. С момента его поступления в школу лучников при императорском дворе прошло больше четырёх лет. Ему шёл двадцатый год, и только когда ему удалось встретить Осаму, дела пошли в гору. Все учителя замечали столь разительные перемены и всё гадали, что же произошло с их средним по показателям учеником.       Дело близилось к середине осени. Школа продолжала готовить своих стрелков. Всё шло своим чередом.       Вот только Чуя казался мрачнее тучи. Он был потерянным и смятённым. Он едва с кем-то говорил, а от прежнего «светлого лучика» не осталось и следа. Казалось бы, что могло его так изменить? Любой другой пожал бы плечами, убиваясь в раздумьях, безуспешно пытаясь вернуть парню жизнерадостность. И только Акутагава никуда не лез, потому что знал больше, чем кто-либо в этой школе. Всё потому что он лично вечерами успокаивал мечущуюся душу Накахары, который глушил свою боль вином, неизвестно откуда взявшимся. Он тщательно скрывал своего поставщика.       Всё дело крылось намного глубже, чем кто-то мог подумать. С тех пор, как они вышли с весёлых летних каникул, которые Чуя провёл дома, в компании своей старшей сестры и её несносного мужа, с которым вспыльчивый парень тут же вступал в словесные баталии, Дазай Осаму так и не появился. Ни разу за полтора месяца.       Когда спустя неделю терпение рыжеволосого лопнуло, он наведался в комнату ученика, но ни следа его пребывания там не обнаружил.       Дазай просто пропал с его радаров, с глухим треском разбивая хрупкое сердце молодого стрелка. На столе обнаружилась записка. На простой хирагане там было написано всего одно предложение, которое до сих пор стояло перед глазами Накахары: «Моё сердце в твоих руках». И больше ничего. Ни подписи, ни объяснений. Ни-че-го.       «Твоё сердце будет в сохранности… а моё разбито вдребезги», — подумал тогда Чуя, направляясь в кабинет Мори-сенсея. Тот поспешил объяснить, что же всё-таки случилось. Как оказалось, Дазаю предложили перейти на более усердные тренировки в другой школе. Мол, там его талант уж точно оценят по достоинству. И тот согласился практически на следующий же день. Правда, перед этим сидел в своей комнате целый вечер, не показывая носа и не подавая признаков жизни.       С тех пор Чуя потерял всякий интерес к своей прошлой жизни.       Он ведь отдал всего себя, своё сердце, тело, душу — всё отдал ему. Он так надеялся, что достоин хотя бы пары слов на прощание. Что достоин хотя бы жалких объятий и простых слов «До встречи». Он так… ошибался. Он доверился ему, а в итоге ему просто разбили сердце.       Нет, Чуя был совсем не против того, что таланты Дазая оценили по достоинству, что ему предложили престижное место в другой школе. Но не удостоить человека, который тебе безгранично доверяет, даже словом, оставив жалкую и ничего не объясняющую записку? Это поистине жестоко с его стороны.       Успехи Чуи так и застыли на месте. И если всё то время, пока они с Осаму общались, говорили, вместе проводили время, его успехи стремительно двигались вперёд, то теперь он словно застыл. Он всё выполнял на чистом автомате, стреляя в мишень не думая, и каким-то чудом попадая прямо в цель. Всё-таки, уроки шатена не прошли даром. Накахара чувствовал, что он и лук — одно целое, и всецело ему доверял. Руки сами производили выстрел.       А сам Чуя казался тенью. И с каждым днём становилось всё хуже. Появилось странное пристрастие к алкоголю. Он начал забывать, что такое быть счастливым. Он безумно скучал, а разбитое сердце продолжало стучать так же ровно, как и прежде. Безразлично.       Он не думал, что так крепко воспримет его уход. Он ведь и вправду полюбил его. И когда он был рядом, всё казалось таким приятным и светлым. Может, расставание не было бы таким болезненным, кажущимся полным предательства, если бы он просто сказал, что уходит.       Этим вечером гремел гром, от которого нещадно тряслись все стёкла в помещениях. Молния сверкала довольно часто, а дождь лил стеной. Чуя давно пристроился на кровати, пытаясь вникнуть в какую-то книгу, но строчки упрямо расплывались перед глазами. Читать настроения не было совершенно. Но он всячески заставлял себя сидеть на месте и не выходить из комнаты, иначе ноги вновь принесут его в то нежилое крыло, к той самой комнате. И если он снова там очутится, то, скорее всего, просто не выдержит. Разревётся, как девчонка, падая на незастеленную кровать и обнимая небольшую подушку.       Но терпения просто не хватило. Книга оказалась отброшенной на стол, а сам Чуя быстро покинул комнату, оставляя Акутагаву наедине со своими снами, а сам бесшумно направился в сторону комнаты когда-то жившего там Дазая. Наверняка там сейчас очень холодно.       В комнате темно — хоть глаз коли. Шторы плотно задёрнуты. Чуя наощупь подходит к кровати и без сил падает на неё. Настроение давно плавало ниже ватерлинии. Наверное, последние месяца два с тех пор, как Дазая рядом с ним не стало.       По сути, они чужие друг другу люди. Но он так искренне любит его, что не может выбросить из головы. Это глупо, но Чуя такой человек. Верный до мозга костей.       Он начал дремать, когда кровать с краю прогнулась. От неожиданности он вздрогнул и застыл. Кто-то откровенно мягко дышал ему в ухо, обдавая его горячим дыханием.       — Я так скучал, малыш Чуя, — послышался очень тихий, но такой знакомый шёпот, что Накахара невольно сослался на сон. Наверняка он спит. Ведь за два месяца подобное снилось довольно часто. Но когда талии коснулась заботливая рука, всю дремоту как ветром сдуло. Он понял, что это никакой не сон. А тот, кто сейчас в темноте сверкает своими карими глазами, действительно реален.       Он испуганно смотрел перед собой, в то время как длинные красивые пальцы гладили его по щекам.       — Мне сказали, что ты стал плохо себя вести, — слышится всё тот же мягкий голос. — Зачем же ты так? Дядя очень недоволен этим.       Чуя моментально вскипел. Теперь, когда он полностью осознал происходящее, сдерживать себя он уже просто не мог.       Раздался звук звонкой пощёчины. От неожиданности, Дазай отшатнулся и в немом удивлении уставился на рыжеволосого. За окном сверкнула очередная молния. Лицо Накахары в тот момент казалось обиженным и разъярённым одновременно. Он был готов рвать и метать.       — Ты! Ты смеешь говорить мне это?! — прорычал он, сжимая кулаки. — Ты уехал! Ничего не сказал мне, бросил, разбил сердце вдребезги — а сейчас просто сидишь и говоришь, что я плохой?!       Осаму, молча, наблюдал, как яростно и зло ругается Чуя. Он был по-настоящему расстроен, а потому вскоре в голубых глазах сверкнули слёзы. Дазай рассмотрел их только благодаря очередной молнии.       А Накахара всё продолжал говорить, плевался ядом, пытаясь сдержать слёзы. Но шатен неожиданно улыбнулся и, наплевав на всё, просто протянул руки к нему и, резко обхватив милое лицо ладонями, накрыл его губы своими. И тут же все возмущения прекратились, а тонкие руки со злостью и одновременным восторгом обняли его за шею, притягивая ближе.       — Я так соскучился по тебе, а ты… ты всё не приходил… — всхлипнул рыжеволосый, уткнувшись лбом в лоб возлюбленного. — Почему ты так со мной? Я ведь люблю тебя. Почему ты так жестоко со мной поступил?!       — Теперь всё будет хорошо, — заверил его Осаму, продолжая гладить по щекам, вытирая солёные слёзы. — Я заберу тебя отсюда…       На следующий день школа удивлённо наблюдала за тем, как похожий в последнее время на тень Чуя широко улыбается, словно светясь изнутри, погружая свои вещи в повозку. Лишь позже студентам сообщили, что молодой господин Накахара отбывает в специальную школу повышения навыков Императорской стрелковой армии. Вместе с Дазаем Осаму…