Вектор жизни

      Было очень тяжело, когда Кеноби был врагом. Опасным. Сильным. Непредсказуемым. Но при этом, зараза, джентльменом. Стабильно попадался в расставленные Вентресс ловушки и виртуозно из них выкарабкивался.       Потом им незачем стало сражаться.       В среде наёмников одно время ходили слухи, что один генерал ВАР в редкую свободную минутку разыскивает любую информацию о пропавшей без вести командующей войсками КНС. Это смешило. Это льстило. Это заставляло мечтать. И немного расстроило, когда слухи прекратились. Оставалось лишь гадать, что послужило этому причиной. Потеря интереса к её личности? Или он нашёл нечто, после чего поиски стали излишними?       Когда их вновь столкнула судьба, пришлось биться спиной к спине с общим противником. Это оказалось настолько увлекательно, что Вентресс даже не удосужилась подколоть Кеноби насчёт тех слухов.       Вскоре Асажж занесло в столицу. Она не знала, зачем её вообще притащило в эти края, но по приезду почти сразу же вляпалась в историю. Выпутавшись из переделки с грацией, достойной гунгана, и в процессе утратив мечи, она попыталась залечь на дно. Буквально. Спряталась на нижних уровнях Корусканта. Там-то Кеноби её и отыскал.       Асажж не ждала гостей. Она была сонной, мятой и злой. Она вообще ожидала увидеть хозяйского дроида, уже вторую неделю нывшего, что пора бы оплатить проживание, а не рыжую бороду, торчавшую из-под капюшона неприметной хламиды. Захлопнуть дверь не получилось. Кеноби взмахнул рукой, и дверь вновь отъехала в сторону.       Джедай уговаривал Асажж сдаться властям, обещал амнистию и свою защиту. Она молча куталась в ветхое одеяло, размышляя, как бы выставить непрошеного гостя. По хребту бегали мурашки, перед глазами всё плыло, и очень хотелось есть. Она несколько дней ничего не ела.       А потом она отключилась.       Когда Асажж очнулась, Кеноби сидел на диване в ногах её постели с недовольным выражением лица. В комнате почему-то пахло едой. Заметив, что Асажж пришла в себя, Кеноби взял с небольшого столика в изголовье миску с бульоном, сунул ей в руки и припечатал нелестным эпитетом. Решив, что в этой ситуации гордость равна глупости, она не стала огрызаться и тем более – отказываться от угощения.       Сложно в таком состоянии не потерять лицо. Пришлось вспомнить, что когда-то она была королевой, хоть и захудалой планетки. Пришлось сдерживать свой голод и свою злость на себя.       – Я благодарна тебе. Но не думай, что купил меня миской супа.       – Зачем ты довела себя до такого?       Он даже не пытался смягчить тон. Теперь в его глазах не было жалости – глупой, мерзкой, надоедливой, – только усталость и лёгкое раздражение.       Асажж исподлобья взглянула на Кеноби и процедила:       – Я в розыске. Мои счета заблокированы. Чем я могу заработать?       Кеноби досадливо поморщился и ничего не ответил, и тогда Асажж прямо спросила его:       – Ты можешь отозвать заказ?       – Нет.       – Как категорично.       – Отозвал бы, если б мог. Но это не моё личное дело, и даже Совет не вправе принимать такие решения.       – Вы загнали меня в угол. Если я сдамся, мои дни сочтены.       – Тебя не казнят.       – Ты знаешь, что второй ситх в Сенате. Я опасна для его планов.       Его глаза сверкнули надеждой.       – Ты знаешь, кто он?       Асажж покачала головой.       – Я была девочкой на побегушках. Лучше займись поимкой Дуку.       Кеноби потёр переносицу и поднялся, намереваясь уйти.       – Я переговорю с Советом. Дай мне время.       – У меня нет этого времени. Я на мели.       – Я договорился с другом, он будет доставлять провизию. По возможности буду наведываться к тебе сам.       Асажж позволила себе ядовитую ухмылку.       – Надо же, даже у такого зануды есть друзья.       – Их несложно завести, если не язвить в ответ на попытки помочь, – вдруг огрызнулся Кеноби.       Асажж усмехнулась.       Если эта вынужденная голодовка была тем, что вывело из себя святошу Кеноби – оно того стоило.       Спустя неделю Асажж чувствовала себя намного лучше, но уже загибалась от скуки. Чтобы хоть как-то скрасить свое невольное заточение, она стала следить за новостными сводками. Нарисовав на стене напротив дивана условную карту Галактики, она отмечала, где проходит фронт, и пыталась угадать дальнейшие действия противников. Получалось не всегда. Голонет нещадно врал. Тогда Асажж закопалась в архивы изданий, любопытствуя, как освещалась война в бытность её командующей – когда был доступ к более точным данным. Она пыталась найти закономерности во лжи прессы. Нашла кое-что другое.       Кеноби мог бы стать ценным источником информации, но всё это время от него не было ни слуху, ни духу. Даже в прессе перестали освещать его «подвиги на ниве защиты Республики от вероломных сепаратистов», а ведь до сих пор он был одним из любимчиков журналистов.       Комлинк, который он оставил Асажж на всякий случай, вдруг ожил. Сквозь помехи и шум двигателей с трудом пробился его бесстрастный голос. Узнав, что у неё всё в порядке, Кеноби тут же отключился. С трудом удержавшись от того, чтоб швырнуть комлинк в стену – прицельно, в точку, подписанную «Серенно», – Асажж задумалась о том, что вынудило её закадычного врага быть таким заботливым.       В голову пришли лишь две причины. Одну, самую очевидную – попытку выжать из неё информацию, – Асажж всё же отмела. Кеноби мог просто арестовать её и сдать своим приятелям-джедаям, но предпочёл ждать, пока она сама дозреет до сотрудничества. Нерационально. Мир стремительно менялся, и многое из того, что знала Асажж, уже устарело. А ещё до неё могли добраться агенты Дуку.       Вторая же причина казалась слишком бредовой, чтоб быть правдой. Асажж старалась не думать об этом. Но стоит сказать себе «не думай о белом ковакианце», мысли рано или поздно приобретут именно это, запретное направление.       Голоэкран на другой стороне улицы, висевший чуть наискось от её окна – как раз под тем углом, что его было видно с дивана, – всё усугублял. Асажж стала ловить себя на том, что ждёт каждый выпуск новостей. Ждёт с волнением, похожим на предчувствие хорошего боя: когда кипит кровь, когда мир становится таким ясным и простым, а тело содрогается от жажды движения.       Ждёт – и каждый раз разочаровывается. Ни Скайуокер, самодовольно принимающий восхваления от интервьюеров; ни Винду, с напыщенным видом рассказывающий очередную ложь; ни сладкоречивый старик канцлер не волновали её. За ними она следила отстранённо, лишь выясняя, куда именно нанести новые штрихи на карту. Того огня, что мог заполнить пустоту в душе, не было.