Снег

Снег кружился в воздухе мелкими хлопьями, взлетал то вверх, то вниз, падая на оконную раму и в миг тая. Кьеке казалось, что снежинки вальсируют, исполняют нежный, легкий танец, и у каждой были свои плавные движения. Они делали в ночном холодном воздухе реверансы, повороты и вращения. Две снежинки словно бы переплелись, и Джиро с затаенным дыханием следила, как долго они танцуют в сумраке. Они еле летели, сливаясь с другими хлопьями, а затем выныривали из общего танца, слабо мерцая и выделяясь среди падающего снега. Но, все же, подобно остальным, они упали на стекло и исчезли, не оставляя после себя и следа. Лишь легкое, невесомое чувство недосказанности, несвершенного чуда в глазах маленькой девочки. Джиро, сложив руки на подоконнике, подперла локтем щеку. Ночь медленно опускалась на пригород, размывая природу вдалеке, за окном. А в гостиной трещал камин, и мать рассказывала старшим сестрам разные красивые сказки. Но Джиро не слушала, и до нее доносился лишь мягкий смех ее сестер. Девочка чуть устало прикрыла веки, погружаясь в атмосферу своей собственной ночной сказки. — Кьека, Кьека! — звали ее сестры, подбегая в путавшихся в ногах ночнушках к расположившейся у окна девочке. — Правда, у мамы такая чудесная история про принца и принцессу? — Я бы тоже хотела себе прекрасного принца! — мечтательно сказала одна из подбежавших девочек. — А ты, Кьека? Хотела бы? Принц? Джиро устало подумала о том, что конечно, как и все девочки, очень хотела найти себе своего принца. Ее сестры грезили о нем, условившись, что они все вместе выйдут замуж, и будут жить долго и счастливо. И Кьеке тоже хотелось счастливой концовки. Она, хоть и не кричала о своих мечтаниях на каждом углу, но все равно с трепетом ждала того самого часа: когда и ее коснется чудо, и произойдёт та самая судьбоносная встреча с ее принцем. Он представлялся девочке величественным, добрым и красивым, и умным, и… Всех качеств Кьеке было не перечислить. Самое главное — ее будущий принц будет самым лучшим, и его милый взор она мечтала сразу разглядеть посреди толпы. Кьека уже давно не слушала сказок матери, придумывая в своей голове свои собственные истории. Те, в которых именно она была главной героиней, прекрасной одинокой принцессой, где именно ее, а не героиню сказки спасал из заточения тот самый принц, где только ее принц ждал сотню лет, даже не глядя в сторону других. И Джиро верила, что она тоже, как и мечтают ее сестры, встретится со своей судьбой. Шло время, и Кьека росла. Вот Джиро была буйным подростком, перечившим матери и сбегавшим из их поместья, вот она закрылась ото всех в своих покоях, вот прошли ее первые неудачные балы, когда юная девушка скучающе наблюдала за счастливыми парами. Детские мечты ни в какую не вязались с монохромной реальностью, где не было места глупым желаниям и сказкам. Но Кьека, хоть и смирилась с действительностью, все еще не переставала верить: даже сквозь года ее, еще до сих пор детское, сердце хранило свою маленькую мечту. Скрывая ото всех, лелея в одиночестве и бережно, трепетно грея в самом потаенном уголке души. В один из морозных предрождественских дней по всему небольшому королевству прошла весть: состоится бал в главном дворце. Организовывал его король с целью найти достойную партию своей единственной дочери. Он уже давно был готов передать бразды правления следующему поколению, но по правилам тех времен принцесса не могла сидеть на троне в одиночестве. Возможно, мог бы принц — но особе женского пола это было, как минимум, позорно для всего королевства. Король был уже довольно преклонного возраста и часто сокрушался, что его, уже такая взрослая, дочь, ни в какую не хочет выходить замуж. Имя у принцессы было подходящее девушкам голубых кровей — Яойорозу Момо. Кьека видела ее пару раз во время больших праздников, когда принцесса удостаивала обычный люд чести выйти в город. Они были практически ровесницы. И сестры Кьеки завистливо отзывались о ней — она-то, в отличие от них, точно выцепит себе принца из соседних королевств. Ей, как королевской особе, было дозволено абсолютно всё. Они только шептались: а почему, интересно, Яойорозу совсем не спешила с поиском партнера? Ходили слухи, что король принудительно заставлял дочь выходить замуж. Но люди лишь смеялись над такими предположениями: да кто в ее положении не захочет себе достойную партию, когда ее преподносят тебе на блюдечке с золотой каймой? Глупо. «Глупо» — думала Кьека, натягивая на руки белые лайковые перчатки, чуть не доходившие ей до локтей. Она обернулась через плечо и посмотрела на себя в витиеватое резное зеркало, а затем повернулась к нему всем телом. Не сказать, что ей не нравилось ее отражение. Хмурое выражение лица вообще никогда не сочеталось ни с одним платьем — что бы она ни надела на себя. Наряд на ней красовался прост, как день — а по словам матери «элегантен и лаконичен, подчеркивающий твою прямую натуру». Платье было пошито на заказ из легкой белоснежной ткани, открывая вид на шею и ключицы девушки. Под грудью, которая еле дотягивала до единицы, была обвязана тонкая шелковая лента. Подол платья доходил до пола и неслышно скользил по нему, когда девушка чуть ближе подошла к зеркалу, поправляя сбившуюся прядь прически. Издалека могло бы показаться, что ее волосы были очень коротко подстрижены — на самом деле, порядки того времени строго настрого запрещали подобное мракобесие над своими волосами. Впрочем, так говорила мать Кьеки: остричь локоны было можно, вот только осуждение народа было неминуемо: о нравы, что возносили красоту женских длинных волос! Кьека вздохнула и отвела взгляд от отражения. Если бы только ее бледное лицо могло выразить подобие дружелюбия и кокетства, сегодня на балу все могло бы пройти намного легче для нее. А сестры и мать были взбудоражены предстоящим событием. Во-первых, на бал собирались не только зажиточные люди, а еще и главные сливки общества, и это был просто отличный шанс найти себе достойную партию. Поэтому-то мать и бегала по всяким швеям, как полоумная: лишь бы для ее дочерей пошили самые чудесные платья, чтобы наповал сразить состоятельных мужчин. Старшие сестры репетировали свои танцевальные движения, речь и поведение, оттачивая все до идеального образа светской девушки. А Кьека воротила от них нос: как приторно-сладки были их речи, каким омерзительным ей казалось потакать другим людям, притворяясь такими же лицемерными тварями, как и остальное высшее общество. Нет — Кьека любила своих сестер, но понять нравы и обязанности своего времени она просто не могла. С другой стороны, хоть девушка и осуждала подобное поведение, ей ничего не оставалось делать, как пытаться тоже уподобиться своим сестрам — неважно, как сильно она бунтовала против существующих порядков, пойти им наперекор она не могла. Никто не мог. Вообще, это было даже в какой-то степени смешно. Вот только смех принятия взрослой жизни был бесцветный, затухающий и пустой. Когда живешь по установленным порядкам, которым никто не смеет воспротивиться, даже если ты так сильно и всей душой их презираешь, ты не сможешь в одиночку пойти против них. Сколько бы в тебе не было бунтарского огонька — тебя отрезвляет здравый рассудок. Кьека думала, что была такая одна — одна против общества ее времени, и черта эта была так присуща молодым девушкам! Нет, таких людей было много — вот только если ты скажешь свои слова против даже потенциальному союзнику, ты уже обречен — тебя никто не будет слушать, тебя сочтут не таким, неправильным, и собеседник, внутренне соглашаясь с тобой, тоже пойдет на поводу у общества, где правит лишь одно единственное, лживо-правильное, мнение. И Кьека, подобно тем «героям ее времени», презирала это самое время, вот только предпринять она ничего не столько не могла, сколько просто не собиралась. Всегда ведь легче идти по заранее протоптанной дорожке, указанной тебе большинством (которое давит на тебя и прессует, но ты все равно в итоге присоединяешься к этому самому «большинству»), чем проложить свою собственную — ту, по которой действительно хочется идти, на которой хочется жить. По-настоящему. А бал обещал быть роскошным. Грандиозное событие обсуждалось по всему королевству, как самое значимое за последние несколько лет. Король бросил все, что только можно, на безупречное проведение этого праздника. Съезжались несколько принцев из соседних владений, и королю лишь оставалось выбрать из них наиболее достойного следующего правителя своей страны. Момо Яойорозу тоже, может быть, и должна была принять участие в выборе своей судьбы, но мнение короля по поводу ее будущего суженого было во много крат важнее — в самом деле, неужели нужно обращать внимание на выбор своих чувств, если в приоритетах всегда были богатство, роскошь и власть? Если ты живешь в обществе, ты выбираешь то, что будет характеризовать тебя как человека именно в этом самом обществе, а не как личность. Впрочем, человек всегда был существом социальным, напрямую зависящим от других людей: и если ты направил цели на свои внутренние приоритеты, не опираясь на мнение об этом окружающих людей, то ты уже проиграл. Просто потому, что отличаешься — просто потому, что тогда люди считают тебя таким — проигравшим им, и победил ты только самого себя, вот только такая ли победа нужна тебе, когда сама суть соревнования подразумевает под собой общественную деятельность? Зимний пейзаж окрашивался в темные тона, и чернь окутывала город, когда Кьека вместе с матерью и своими сестрами въехала в него. Снега не было. Обещали вроде как осадки местные дамы, но весь их говор — пустое. В снятой на вечер прокуренной карете немного покачивало. — Милые, сегодня вы должны показать себя на все, что вы способны, — говорила мать, волнующе обмахиваясь веером. — Да, мама. А что, если мне перепадет тоже… какой-нибудь из этих принцев? — восхищенно протянула одна из старших сестер, предаваясь безумным мечтаниям. — Ох, не глупи, — фыркала другая сестра. — Знаешь, говорят, лучше синица в руке, чем журавль в небе. Мне вот и герцога какого-нибудь достаточно бы было, — важно произнесла она. Мать отложила веер и взяла обоих дочерей за руки. — Милые, не загадываем раньше срока. Меньше думайте о мужчинах, больше о том, как вы выглядите на балу. Сестры закивали, впитывая опыт и мудрость матери, а та скосила напряженный взгляд на свою младшую дочь, которая, поджав губы, молчала и смотрела в окно. Кьека делала вид, будто бы ей было совершенно все равно, кто там с ней потанцует и кого там ее сердце выберет. — Тебе тоже следует стараться, Кьека, — выдохнула мать. — Хоть ты и самая младшая, но лучше бы тебе подцепить кого-нибудь состоятельного прямо сейчас. Нужно устраивать свое будущее. Кьека неопределенно пожала плечами. Она знала, что мать таким образом просто успокаивает саму себя на случай, если девушка не захочет ни с кем кокетничать и ни перед кем вырисовываться. Чего она и не собиралась делать. Мать-то все равно поболее обеспокоена уже созревшими старшими дочерями, поэтому она еще может некоторое время не думать все время, как некоторые не далекого ума дамочки, о своем партнере. Дворец вблизи и вправду был прекрасен. Пожалуй, его величие хотелось бы осмотреть детальнее, если бы не толпа народа на пред дворцовой площади. Простой люд тоже устраивал свои собственные праздники, не допущенный в сам дворец. Кьека, смотря на этих счастливых, простых крестьян, думала о том, что может и знает, куда может на время затеряться во время основного празднования во дворце. Здесь не было тех напыщенных речей, выученных вежливых диалогов и напудренных марионеток, играющих под правила мужчин. Зато здесь были воры, картежники, цыгане и просто самый отборный шлак низших слоев общества. Как ни крути, везде есть свои изъяны. Только где-то они тщательно замаскированы, а где-то — показаны во всем своем истинном обличие. Их пропустили во дворец и главный зал, где потихоньку собирались все приглашенные гости. Помещение было воистину огромно — самое большое во всем дворце! От стены противоположную стену можно и не пытаться увидеть. Ввысь шли широкие резные колонны, выстроившись бесконечными параллельными рядами. Кое-где стояли фуршеты с разными деликатесами и винами, к которым благородные дамы с осиной талией (магией корсета) даже и не подходили. Лишь кавалеры участливо наливали им бокал вина, и тогда они уже, немного для виду сопротивляясь, с тайной радостью принимали алкоголь. И все они, все эти люди до единого были для Джиро одинаковы. Лишь наряды их кое-как выделяли, но по итогу все они сливались в единое цветасто-вычурное полотно, где сияли одинаково-намазанные лица с их совершенно однотипными полуулыбками и пустыми взглядами. Это был театр кукловода-короля, который создавал видимость полной демократии своих марионеток. И они самостоятельно загнали себя в свои рамки, стандарты и правила. Кьеке тошно — от себя, от своей личности, что не вписывалась в эту атмосферу бессмысленного соревнования юных дев за лучшего кавалера в танце. Впрочем, по виду она была такая же, как и все остальные — люди не могут лезть в твои мысли и судят зачастую по оболочке. А оболочка у Кьеки была такая же однотипная, как и у всех приглашенных девушек. Может, только презрительный взгляд выдавал ее — но кто будет приглядываться к девушке в толпе? Еще с некоторое время гости продолжали собираться; иногда зал взрывался оглушительными шепотками — значит, прибыл очередной принц, готовый поражать главную героиню бала — Яойорозу. Сама принцесса к людям не выходила, пока бал не начался, и Кьека скучающе проходила меж толпы, поспешив отделиться от матери и сестер. Иначе бы мать начала ее дергать и насильно подвела к очередному кавалеру в надежде, что спесь молодой девушки немного поубавится. Зря надеется. Наконец, свет в зале стал еще ярче — полностью зажглись все огромные люстры. Джиро задирала голову наверх и поражалась их размерам — того и гляди, как упадут — человек с десяток точно прихлопнет! Зато освещение было первоклассное, и за огромными окнами, к которым на таран продиралась через людей Кьека, ничего не было видно. Сплошная тьма — даже простой люд на улицах не понаблюдаешь. Скукота. Вот, кажется, весь народ напрягся, засуетился в предвкушении начинающегося праздника. Здесь, где находилась Кьека, было особенно душно — это было самое начало огромного зала, откуда должна была выйти принцесса Момо. Девушка и сама не знала, что ее привело сюда — наверное, просто любопытная душа, которая хотела хоть краем глаза глянуть на знаменитость. Ведь о ней говорили наперебой все люди в зале. Когда не знаешь, о чем вести разговор, можно было просто обсуждать главное событие бала. Кьека, впрочем, думала, что этим людям и правда не о чем поговорить — для них все эти пустые болтания были лишь нормой этикета. Джиро предпочитала в таком случае держать рот на замке. Но было бы еще, с кем ей поговорить… По воле случая и козням судьбы, собеседник нарисовался довольно быстро. Это был молодой человек довольно приятной наружности, но не более того — такой же однотипный, как и все остальные мужчины, словно под копирку вышел. У него был открытый взгляд, тонкие брови, вежливая улыбка, не отражающая и тени радости в его глазах, и модная по тем временам стрижка. К слову, его блондинистые волосы были щедро покрыты лаком. Джиро более не успела в нем ничего разглядеть, потому как он бойко начал разговор первым: — Добрый вечер. И отчего это такая дама стоит и скучает? — спросил он, и Кьеке в ярком свете люстр будто бы привиделось, что он подмигнул. Джиро удостоила его равнодушным взглядом и ответила: — А как тут веселиться прикажешь? Всё на этом балу ужасно скучно. — Он еще не начался, что же Вы так поспешно судите, — кажется, он был немного озадачен таким резким ответом Кьеки. — Кстати, разрешите Вам представиться — Каминари Денки, — молодой человек чуть поклонился. — Ясно. В глазах Каминари промелькнула растерянность. И что это значит — «ясно»? Обычно все девушки, с кем ему удалось знакомиться, сами флиртовали с ним в ответ или хотя бы просто были вежливы, а эта особа и ухом на него не повела. — А Вы не хотите представиться мне в ответ? — спросил Каминари, все еще не теряя надежды. — Не изъявляю никакого желания, — подчеркнула Кьека, чуть приподняв горделиво подбородок и поправляя свое платье. Она с первого взгляда поняла, что человек перед ней заурядный и очевидно подошел, чтобы утащить ее на первый танец. Все знают эту старую добрую схему, которой придерживается большинство людей. Люди оценивают других, цепляют себе партнеров в танцах, а, если уж они оказались так хороши — и не совсем уж юны, то ведут к себе на ночь. — Может, Вы окажетесь более благосклонны ко мне, если я приглашу Вас, милая девушка, на первый танец? — Денки не сдавал позиций и пошел напролом. — Не думаю, — усмехнулась Кьека, но Денки, видимо, в ее усмешке углядел возможность его победы. А поэтому остался подле девушки, продолжая свои бесплодные попытки ее разговорить. Джиро уже начала было раздражаться — ну в самом деле, неужели бывают настолько настырные личности? Но тут музыканты заиграли первую песню, и люди тут же разбрелись по заранее подготовленным парам, отдаваясь танцу. Опоздавшие наспех подбирали оставшихся девушек, которые с радостью — лишь бы не быть одной, позорной и не выбранной никем! — уходили с ними танцевать. Люди постарше отходили ближе к стенам и вели бессмысленные диалоги. Кьека тоже, по сути, продолжала слушать бессмысленные речи Каминари. — Ну все же, может быть, Вы хотите потанцевать? — спросил он еще раз удрученно. Джиро железно отказалась и отвернулась. — Я не умею танцевать, — фыркнула она. — Да бросьте, я Вас научу. Такой прекрасной девушке, как Вы, будет одно удовольствие дарить основы танца. — Не хочу. Каминари окончательно сник и сдался. Он хотел было уже покинуть ее и найти себе другую партнершу, но, как назло, кажется, он немного опоздал. Все ближайшие дамы были расхвачены, и теперь Каминари остался по сути ни с чем, слишком много времени потративший на неразговорчивую и хмурую особу. Но даже так, не танцуя, Кьеке было, чем себя занять. А именно — в зал готовилась выйти сама принцесса. Все было шептались, что Момо должна выйти после первого танца, но та появилась в разгар первого. И ее появление было неожиданностью даже для самого короля, который важно восседал на балконе, смотря на гостей свысока. Принцесса вышла к нему на балкон, и все взгляды танцующих ненароком притянулись к ней, к ее прекрасному наряду и ровной, величественной осанке. Сердце Кьеки пропустило удар, когда Момо Яойорозу обвела ясным взглядом зал, и Джиро могла бы поклясться, что на долю секунды ее взор скользнул и по ничем непримечательной Кьеке Джиро. От принцессы отрывать взгляда ни за что не хотелось, казалось, она была… другая. Но не виной этому было ее роскошное дорогое платье или самая модная прическа: все дело было в этом самом взгляде. Эти глаза не искали себе достойную партию, не оценивали обстановку и не смотрели на всех высокомерно. Они печалились. И ресницы смиренно опускались перед ее тяжелыми обязанностями. Потому что Кьека думала о ее судьбе именно в таком ключе — она была обязана выйти замуж за принца. Они похожи. Да, можно сказать, все девушки были в этом похожи. Но Момо противилась этому, как Джиро — в этом Кьека была уверена. Молодой девушке казалось, будто бы она снова перенеслась в ее сказку детства, когда появляется перед тобой прекрасный принц, с появлением которого ты забываешь про все, что тебя мучило и терзало до этого бессонными ночами. Так и Джиро забыла обо всем на свете, с затаенным дыханием следя за Яойорозу. Как в ее мечте. Только, разве что, принц оказался принцессой. Но какая разница, если по любому исходу детская сказка была недосягаема? Момо Яойорозу одета была просто блистательно. Широкий подол ее платья опускался до самого пола и терялся в многочисленных пошивах. Глубокое декольте подчеркивало все достоинства юной принцессы, что так притягивало взгляд молодых мужчин. Длинные темные волосы были убраны в искусно сделанный высокий хвост, и длинная челка обрамляла ее утонченное лицо. Все в ней было прекрасно. Все в ней было идеально. Все в ней было безупречно. Потому что-то была принцесса. И по-другому быть просто не могло. — Кажется, принцесса не очень рада организованному балу, — хихикнул кто-то под боком, и Джиро отвела взгляд от Яойорозу. Молодой низенький человек — почти что карлик, подошел к двум не танцующим людям. — А что это вы не танцуете? — спросил он у Каминари. — Да так, не хочется, — с напускным равнодушием протянул Денки, косясь на молчаливую Кьеку. Джиро раздраженно отвернулась от них. — А я себе никак не могу партнершу выбрать, — вздохнул Минеда, облокачиваясь о столик с едой. — Тут все такие притягательные! Не говоря уже о принцессе, она — само воплощение Афродиты. Хотел бы я потанцевать с ней… Джиро вскользь посмотрела на незадачливого обольстителя женских сердец. Минеда довольно смешно выглядел с его старомодной прической — или, кажется, это был парик под образ того же Моцарта. И костюм у него уже давно вышел из моды, что тут говорить о его не слишком приятной внешности. Сразу ясно, почему дамы воротят от него нос. А между тем Минеда продолжал: — О, а вы знаете историю о тайнах принцессы? Говорят, если ей кто-то приглянулся на балу, она сразу зовет того ночью в свои покои. И объясняет, как можно пробраться к ней. О, хотел бы я оказаться на месте тех счастливчиков, что проводят ночь с такой шикарной девушкой, да с самой принцессой! — Думаешь, это правда? — спросил его Каминари. Сам он, кажется, не особо был заинтересован в этой тайне, а вот Джиро навострила уши. С одной стороны, Кьеке казалось — в самом деле, что за бред! Неужели принцесса будет заниматься таким? Но с другой стороны девушка с завистью думала о тех людях, что приходили к ней — и в этом она была, как ни странно, солидарна с этим чудиком-болтуном. — Да-да, я лично знаком с одним из ее избранников! — закивал головой Минеда, чуть ли слюни не пуская то ли от своих фантазий, то ли от зависти. А затем Минеда поведал долгую историю о том, как можно пробраться в покои принцессы. — Это все сущая правда, — клялся Минеда, прикладывая руку к сердцу. — Вот бы быть тем, кого она сегодня пригласит в свои покои! — А что, и сегодня тоже? — спросил отстранённо Каминари. — Думаю, сегодня — точно! Может быть, к ней даже явится наш будущий король, — чуть плаксиво сказал Минеда, опечаленный тем, что подобных шансов, кажется, более не будет. А Джиро лишь слушала Минеду внимательно да поглядывала на неторопившуюся танцевать Яойорозу. Кажется, король что-то говорил ей, а Момо только качала головой. Джиро бы очень не хотелось, чтобы на этом балу принцесса с кем-нибудь танцевала. Она бы желала и дальше наблюдать за ее недосягаемой красотой, и чтобы эти мгновения надежды на чудо тянулись и дальше, и чтобы принцесса изредко бросала на Кьеку свои взгляды, и чтобы Джиро и дальше вдохновленно ловила их. Но вот, наконец, и Момо Яойорозу была вынуждена спуститься, чтобы оказать честь приглянувшемуся ей молодому человеку. И, конечно, не самому простому — а именно принцу. Кьека следила, как она выходит к людям, и как перед ней все учтиво расступаются, и как Момо случайно проходит мимо Джиро… И Кьека невесомо касается ее платья. Так, что принцесса не может этого почувствовать. Так, что мир не может увидеть минутной слабости юной девушки. Но так, чтобы Джиро могла поверить, что чудо бывает реально, осязаемо, материально. Что даже к детской сказке Кьека может прикоснуться и почувствовать, что нашла то, что искала долгие годы. И Кьека не собирается так просто ее отпускать, пусть даже спаситель-принц оказался недосягаемой принцессой. Дело близилось к глубокой ночи, когда гости начинали подуставать, кавалеры стали утягивать своих дам подальше от продолжающегося праздника в укромные места, а сама принцесса уже давно удалилась с бала. Она ушла чуть позже после ее единственного танца с одним из наиболее влиятельных принцев, Шото Тодороки. После него на танец принцессу приглашали и другие люди, но Яойорозу всем отказывала, а затем и совсем поспешила покинуть празднование, чем огорчила и разочаровала потенциальных кандидатов на ее руку. Приглашенные гости недоумевали. Но Кьека Джиро, кажется, была даже в какой-то степени рада тому факту, что с удивлением отметила про себя. С другой стороны, с уходом Яойорозу Момо пребывание на балу утратило всякий интерес для нее. Остаток главной части празднования Кьека провела довольно уныло, наблюдая за фальшиво-веселившимися людьми и в мыслях снова и снова возвращаясь к таинственной, окутанной величием и печалью, фигуре принцессы. Как в детстве, найдя цветующий бутон в саду, с упоением снова и снова бегая к нему, любуясь им, не в силах оторвать взгляда. К концу Кьека и сама тихо выскользнула из зала, пока ее сестры и мать еще вовсю танцевали на балу. Для них подобные развлечения, как думала Джиро, были словно их стихия, где они свободно плавали, как рыбы в воде. Но не для Кьеки. Ей было скучно, она утомилась, и хотелось только одного — поскорее уйти. Скрыться отсюда, спрятаться от них, от этих лживых лиц, масок дружелюбия и непорочной святости, от взрослой жизни, от мира и действительности в целом. Хотелось уйти — и только в одно место. А если по правде, то не в одно место, а к одному человеку. Джиро повелась на поводу у того странного юноши. Это ведь был чистый блеф — ну и пусть. Кьека ведь может просто проверить и уйти. И ничего ей от этого не будет. Даже если Минеда врал… Она может хотя бы попытаться. Джиро, наверное, и сама не знала, что ей двигало — могла только догадываться о своих безумных мотивах. И одним из них была вера. Детская и невинная сторона ее души. Кьека обогнула ночную стражу, которая праздно проводила свое время на балу, забыв о главных обязанностях — но девушке это было только на руку. Грубо говоря, Кьеке нужно было-то всего лишь пройти к южной части дворца, к садам, где можно было без труда (по словам Минеды) отыскать окно в тайные покои принцессы. На улице было холодно без верхней одежды в одном тонком платье. Воздух нещадно обдувал девушку, грозясь испортить ее прическу. Выбившиеся пряди били по лицу. Но Джиро было всё равно. Погода ей не нравилась. Снега не было. И если ступать на королевский сад без разрешения, то нужно бы доводить начатое до конца. То нужно бы пройти к самому концу, даже если бы там не быть никакому окну. И даже если окну там и быть, то принцесса бы вряд ли отыщется там. Потому что чуда, как думала Кьека, не бывает. Но оно существует в наших мечтах. Иногда, наверное, мечты исполняются. Момо Яойорозу сидела на свежем декабрьском воздухе в огромном раскрытом окне. Момо, но не принцесса. Это была обычная девушка в длинном бледном ночном платье с распущенными волосами, обвязанными обычной атласной лентой. Ее взгляд был направлен куда-то вдаль, и сидела она боком к появившейся незнакомке. А затем, заметив Джиро, Момо медленно перевела на нее взгляд. Она о чем-то задумалась. — Бал еще продолжается. Зачем ты пришла сюда? Джиро выдохнула. Она уже хотела была первой начать разговор, но просто… не хватало духу. — Продолжается, — кивнула Джиро, делая шаг вперед навстречу девушке. Та внимательно посмотрела на нее. От ее изучающего взгляда Джиро сделалось не по себе — просто в тишине ночного воздуха сердце билось непростительно громко. Но она не могла ничего сказать. И не говорить не могла тоже. Замкнутый надуманный круг. Как же бьёт в ушах. — Я искала Вас. Яойорозу чуть склонила голову. — Это очевидно. Но я никого не приглашала сюда, и я никого не жду. Джиро застыла, не зная, как бы выразить точнее ее мысли. Которых не было в тот момент, точно все они испарились вместе с холодным воздухом, оставляя после себя глупый, пустой вакуум. — Вы не помните меня? — С чего бы мне? — Но Вы упоминали про бал. Значит, помните. Значит, видели меня там, — настояла Кьека. У Момо чуть изогнулись тонкие брови. Джиро успела это заметить. Яойорозу, казалось, хотела ответить. Что-то вроде «как же очевидно, что ты была на балу — на тебе платье, на тебе надет твой пустой взгляд!». Но она не сказала этого. Или сказала? Джиро не услышала. Все, что она слышала — стук, стук своего неугомонного сердца, которое никак не хотело успокаиваться! Глупое, глупое сердце! Отчего же ты так разошлось при виде принцессы? Яойорозу отвела глаза от незнакомки, снова устремив их вдаль. Куда-то за пределы сада — и в то же время куда-то прямо перед собой. Она думала. — Знаешь, почему я ушла с праздника? — спросила она и не дождалась ответа. — Потому что там весело. Слишком весело. Противно — когда всем вокруг весело, когда все вокруг пытаются развеселить тебя, а тебе так тяжело. — Там не весело, там… скучно. — Оттого и скучно, что весело. — Наверное, Вы правы, — произнесла Кьека, когда молчание снова затянулось. Становилось, кажется, с каждой медленной минутой все морознее. Зима всё-таки. Но снега не было. У Яойорозу красивые волосы. Темные, прямые локоны раскиданы по ее плечам. И профиль лица ее вблизи был утончен и прелестен. Хорошо было бы, если бы ее тонкие губы улыбнулись. Хоть немножко — главное, искренне. Кьека молчала. Она запоминала картинку. — Я знаю, что Вы не хотите выходить замуж. Я тоже считаю, что это ужасно, — осмелилась сказать Кьека. — Замужество, в смысле. — С чего ты взяла? Я принцесса. Мне положено выходить замуж, и я обязана, — скучающе протянула Яойорозу. — Да, но вы ведь… не хотите. Иначе не ушли бы после первого танца, — выдохнула Кьека, чувствуя, как леденеют пальцы от своих же мыслей, от того, что осмелилась высказать их вслух. Самой принцессе. — А тебе не приходило в голову, что я просто уже сделала свой выбор? — чуть приподняла уголки губ Яойорозу. Только вот глаза ее сделались такими же печальными, как и на балу. Джиро затаила дыхание. И правда ведь. Как она не подумала? — Тогда бы Вы не сказали, что никого не ждете сегодня. Момо ничего не ответила. И Кьека приняла ее молчание за согласие с ее словами. Она знала, что была права, она была уверена в своих глупых предчувствиях их схожести меж собой. Обычной девушки. И принцессы. Яойорозу вдруг внезапно поднялась с места, и складки ее платья еле колыхнулись на ветру. Она резко развернулась, пряча глаза, и сделала пару шагов в свои покои. Но так о том помещении думала Кьека — на деле же, теперь, когда она обратила внимание не только на девушку, но и на комнату за ней, она отметила, что там не было и ни намека на кровать, а без нее, естественно, спален не бывает. Зато там было кое-что другое. Даже много всего другого. Не совсем того, чего Джиро ожидала увидеть. — Заходи, не стой на холоде. Кьека повиновалась. Она осторожно ступила за девушкой, перелезая через широкое окно и подходя к спине Момо. Та развела в сторону рукой. — Посмотри — это книги с моими научными работами. Не все — в основном тут не только мои, но и основные справочные материалы: по философии, истории, математике… Посмотри и спроси саму себя, может ли заниматься принцесса тем, для чего были рождены лишь мужские сердца? Весь пол был буквально завален книгами, кипами бумаг, предметами для письма: тут творился, кажется, настоящий хаос. Словно прошелся бес. Где-то на стенах были закреплены полки, которые теперь пустовали: всё было вывалено на пол. Кажется, кому-то было либо очень хорошо и весело, либо — ужасно и отвратительно. На полу кое-где валялись вырванные страницы, наспех скомканные, одиноко лежащие по углам. Книги порваны. Они поломаны. Поломаны подобно сотням мечт и желаний, сдавшимся в угоду общественных порядков и людского одобрения. Кьека молчала. А Яойорозу продолжала. — Отец требует от меня, чтобы я скорее выбрала его наследника. Чтобы скорее рожала детей, организовывала балы и праздники, радовала народ своей праведностью. Женщинам, даже принцессам, не место в науке. Не дано. Правда, смешно звучит? Мозги-то у нас у всех одинаковые. Так почему я должна нести бремя бессмысленного существования для вынашивания следующего поколения, если я хочу стоять наравне с другими мужчинами, тоже показывая миру свои достижения? Скажи мне, почему, девушка, почему мы должны пресмыкаться перед определенными священными обязанностями любой женщины, почему мы должны следовать голосу общества, а не своего разума? — Но Вы можете, принцесса… — начала Кьека, задумавшись. — Сбежать. Жить так, как вам хочется… Замаскироваться. — Сбежать? — Момо издала горький смешок. — От чего? Ты не сбежишь от этого общества. Ты просто под него подстроишься. Это ты предлагаешь мне сделать? Или сбежать мне нужно от своих обязанностей? — Ничего из этого. Вам нужно… сбежать от Вашего страха. — Я не боюсь такой жизни. Я смирилась. Мы с тобой, девушка, мы обе будем вынуждены жить так, как нам диктуют другие. Но, — Яойорозу обернулась через плечо, смотря на свои разбросанные книги. — Хватит об этом. Я слишком разговорилась. Утомила тебя. — О, нет… Нисколько, принцесса! — Джиро замахала руками. Она была, напротив, полна прекрасных ощущений, пребывая с ней в одной комнате, так близко, совсем-совсем рядом. Казалось — протяни руку, и снова можешь коснуться ее. Только на балу, плененная первым впечатлением, Джиро знала, что ее жест будет тайнен и скрытен, когда она коснулась Яойорозу Момо. Теперь всё было иначе — теперь будто бы и сказка может почувствовать, что ее касаются. Но то глупо. В толпе народу принцесса была близка, а сейчас — далека, как никогда, потому что сейчас Кьека понимала, что уже не может протянуть руку. Не так просто. — Бал продолжается, — вздохнула Момо. — Ты уже натанцевалась, не так ли? — Я не танцевала… Яойорозу повернулась к ней полностью, и Джиро задержала дыхание. У принцессы были красивые глаза. Карие, кажется. — Отчего так? — возмутилась Яойорозу. — Не умею. За вечер она лжет второй раз и в одни ворота. И Яойорозу чуть смягчила взгляд, и губы ее тронула улыбка. Совсем легкая, невесомая. Но от нее Джиро уже танцевала внутри себя, чувствуя, как тепло становится на сердце. — Что ж… — таинственно протянула Яойорозу. — Когда тебе еще выпадет шанс потанцевать с самой принцессой? Если это было предложение, то Кьека совсем не была против. — Только нам нужна, пожалуй, музыка, — Яойорозу достала с одной из верхних нетронутых полок маленькую коробочку и поставила ее на столик. Музыкальная шкатулка. Джиро видела такие в магазинах. И слышала — и сейчас, когда Момо завела шкатулку, она узнала те самые легкие тонкие ноты, обволакивающие тишину сладостным ожиданием чуда. А затем всё произошло, как на страницах любимого романа, как в позабытом сюжете картины, как в приятной детской мечте. Раз. Яойорозу Момо мягко взялась за талию Джиро и немного притянула к себе. Кьека, чувствуя, как сердце колотится в сто крат быстрее — и, что самое ужасное, что теперь сумасшедший стук ее сердца передается и Яойорозу, ощутила, как та берет ее руки и кладет на свои плечи и талию. У Момо были теплые руки. Несмотря на холодную ночь, в противовес ледяным пальцам Кьеки, они согревали, они дарили трепетные всполохи сердца у Джиро. Два. Девушки закружились по комнате. Кьека умела танцевать. Но именно сейчас ступни не слушались, а разум забывал простейшие движения. Яойорозу не была в своем роскошном платье, как и не была при своей шикарной прическе и образе в целом, но сейчас она выглядела куда более прекраснее в своем обычном платье и при распущенных волосах, задевающих ненароком Джиро. На ней не было той вежливой улыбки, что Кьека наблюдала, когда принцесса танцевала на балу. Но была та самая, искренняя, неподдельная улыбка, что вызвала ответную реакцию и у Джиро. Кьека была счастлива. Она точно в сказке — в самой реальной, настоящей, с самой реальной принцессой. Они не танцевали при свете ярких ламп и при взглядах сотен людей, не стучали каблуками по паркету, но здесь, в этой маленькой комнате с книгами, что иногда путались под ногами, вальсировать было куда чудеснее, куда волшебнее, чем там. Три. Для Кьеки это были неповторимые мгновения. Как первая проба вкуса созревших ранних ягод, как букет первых подснежников после продолжительной зимы. Ее переполняли эмоции, и она отдавалась своим чувствам без остатка. Движения Момо были плавные, выдержанные. Ее руки — теплые, талия — манящая, а плечи — такие до безумия красивые, что не думается их отпускать ни на миг, и так страстно хочется, чтобы сказка продолжалась и дальше, и они вальсировали, вальсировали, вальсировали, пока бы дыхание окончательно не сбилось, а от накативших чувств Джиро бы не потеряла пульс. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Момо сама остановила девушку легким движением, прижав к себе ближе. Всего лишь на мгновение. Так запредельно, так непростительно близко. Кьеке очень душно. А перед глазами — ее губы, слегка приоткрытые из-за сбившегося дыхания, и если бы еще чуть-чуть… — Пожалуй, хватит, — прошептали эти самые губы, и руки отстранили от себя девушку. Джиро отошла на шаг, еще не отошедшая от нахлынувшей на нее эйфории. Щеки предательски алели, и Кьека чувствовала это, обмахиваясь рукой. Все еще душно, а на улице холодно. И, кажется, — Джиро обернулась через плечо, — пошел снег. Они помолчали, пока не закончилась музыка в шкатулке. — Ты довольно неплохо танцуешь для первого раза, — наконец, сказала Яойорозу. — Спасибо Вам, принцесса, — прошептала Джиро, не в силах вернуть свой нормальный голос. Момо отвернулась. — Тебе это очень пригодится, когда будешь танцевать со своим будущим суженым. Я рада, что помогла тебе. Я тоже рада, принцесса, что Вы помогли мне. Нет, Кьека хотела услышать не это. Не тогда. Не сразу после сказки. Тогда она еще не закончилась — еще не так скоро. Еще не время. — Что ж, — Яойорозу помедлила. — Ступай, уже поздно. И приходи на следующий бал. Я хочу посмотреть, как ты танцуешь. — Хорошо, принцесса. Такое простое прощание. Казалось бы, они даже не прощались — и это помогало сохранить видимость сказки еще немного дольше. Кьека медленно развернулась и вышла из комнаты. Холодная снежинка приземлилась сразу на ее разгоряченную кожу. Джиро подставила руки падающему снегу — и он, покружившись в воздухе, растаял ледяными колкими каплями в ее ладонях. По прошествии нескольких дней во дворце был снова объявлен новый бал. Люди шептались, что принцесса уже выбрала нового наследника трона и ее супруга, только позабыла, кем тот счастливчик был. Кьеке от таких разговоров сторонних становилось тепло, и в пальцах фантомно покалывало от воспоминаний о танце с Яойорозу. Она бережно хранила эти моменты в своей памяти, как зеницу ока, заново и заново прокручивая их в своей голове и мысленно вздыхая — ах, скоро ли это повторится вновь? Сейчас, кажется, никакая детская сказка ни шла в счет с произошедшими событиями. Чудо было так реально, что Джиро задыхалась в его тисках, окутавших сознание юной девушки. Она с нетерпением ждала новой встречи на балу, а мать пока засыпала ее вопросами: — Я видела, Кьека, как ты проводила время на балу с одним приятным молодым человеком, — ворковала довольно она, но Кьека еле слушала ее речи. — Я узнала, что он сын графа. Милая, я так рада за тебя! Наконец-то ты образумилась. Надеюсь, и на этом балу вы встретитесь. Джиро неопределенно качала головой. Она тоже надеялась, что встретится на балу с одним человеком — но не с тем, с кем загадывала ей мать. В этот раз отражение не смотрело на Кьеку хмуро. Оно улыбалось ей. Искренне, по-детски наивно. Возможно, даже немного грустно. Джиро поправила свое легкое белое платье — тот же наряд, что и в прошлый раз. То же платье, что еще помнило прикосновения принцессы. Те же перчатки, что обхватывали принцессу за талию и плечи. И Джиро сомневалась, что она и правда встречалась с Яойорозу той ночью. С каждым днем, когда окунаешься в обычный ритм жизни, в серую беспросветную реальность, недавнее чудо легко ускользает от тебя, будто бы и не было его вовсе, будто бы Джиро все это придумала лишь в своей голове. Наверное, все-таки придумала. Потому что на балу, когда Джиро видит Яойорозу Момо, та не ищет ее среди толпы. Но, казалось бы, ничего страшного — Кьека сама пойдет навстречу своей мечте, она сама будет бороться. Принц не будет ее спасать, но она сама может спасти принцессу. Точнее, себя. Но Яойорозу Момо подошла к Кьеке. Не одна. Рядом с ней был принц из соседнего королевства, Шото Тодороки. Холоден, неприступен — и так омерзителен юной девушке. Потому что рядом с Яойорозу должен стоять не он. Люди любопытно шепчутся меж собой, гадая, почему простой девушке выпала честь получить внимание принцессы. А Момо слегка растянула губы в улыбке — той самой пустой и фальшивой, и произнесла: — Я бы хотела потанцевать парами вместе с тобой. Где же твой партнер? Он появился быстро. Каминари Денки будто бы всегда стоял под боком Джиро, и та лишь ужаснулась его внезапному появлению. Чудо недосягаемо. Оно растворяется. Сказка поддельна. Она разбивается волной о жесткие реалии, пеной недосказанности тая в босых ногах. Джиро тянется вниз руками, собирая призрачную пену в руки. — Принцесса, но я бы хотела потанцевать с Вами, — произносит Джиро. — Что? Ах, это невозможно. Девушкам положено танцевать с кавалерами. Пойдем. Заиграли музыканты, люди расступились, и принцесса, пройдясь под руку молодого принца, начала вальсировать с ним. И Денки тоже ухватил Джиро, которая совершенно не желала танцевать с ним. Дыхание снова сбивалось, но сердце при этом, казалось, ни стучало. Совсем. Яойорозу Момо обещала смотреть на Кьеку, когда та будет танцевать. И, по иронии, принцесса и правда смотрит в сторону девушки. Момо не смогла сбежать — Кьека бы хотела сбежать вместе с ней. Но сейчас они бегут лишь так — в быстром танце, не их общем танце, и их платья иногда соприкасаются, туша последнюю надежду. — Все хорошо? — спрашивает ее Денки, когда они делают наклон, обеспокоенный состоянием Кьеки. — Все отлично. Джиро мимолетом смотрит в темное окно. Там бушует метель, и снег неистово кружится в ночи, мерцая, а затем ударяется об оконную раму и исчезает. Бесследно. Будто бы его и не было. Будто бы того чуда никогда не произошло.