Умершие слова, неумершее значение

Когда Аландро приходит в себя, битва уже закончена. Он не слышит лязга металла, не слышит предсмертных хрипов — вообще ничего не слышит, кроме завывающего в коридорах ветра. Но, может, ему кажется — норд сильно приложил ту’умом, голова болит невыносимо, и чудо, что Аландро еще живой. Он с трудом открывает глаза — они слиплись от слез? от крови? — и ничего не видит, кроме яркой, всепоглощающей тьмы. Все тело — одна сплошная рана, и хотя многие сломанные прежде кости почти срослись, Аландро все равно невыносимо больно. Его будто пережевало тысячей тысяч зубов и несколько раз пропустило через снорукав — Аландро вообще не уверен, что еще жив. Он знает о смерти и посмертии больше многих, но даже он не знает, каково умирать. Он прижимает пальцами вену на левой руке — и расслабляется, когда чувствует биение крови. Тени что-то шепчут на грани слуха — шепот становится криком, крик становится воем — Аландро ничего не может разобрать. Он мог бы позвать тени и расспросить, но сил в нем почти не осталось, а разум не прочен — легко потерять контроль. Аландро вслепую ищет выбитый криком меч, но не может найти ничего, кроме изувеченного (Аландро помнит, что в конце они сцепились почти как звери, зубами и когтями) недского тела — уже холодного — и липкой, кровавой грязи. Под ней он все же находит свой меч — сломанный, бесполезный, — узнает по узорам на лезвии… Они жгут остаточной магией, но силы в разбитых чарах больше нет. Аландро собирает все осколки, что может отыскать, и поднимается. Ему нужно найти Неревара — и лекаря, потому что голова все еще нестерпимо болит, а перед глазами по-прежнему густая тьма. Тени тянут, зовут его куда-то — в них нет злых намерений — и Аландро идет за ними, спотыкаясь на каждом втором шагу. Он быстро бросает попытки идти ровно — приваливается левым плечом к стене и медленно плетется куда-то вниз, в самое сердце двемерской крепости-лаборатории. Звуков все еще нет — кроме шепота ветра и воя теней — и это неправильно. Аландро кажется, что он спускается в ледяную бездну, в разверстую пасть Обливиона, но ему не страшно — если там Неревар, значит он идет туда. Тени странно взвизгивают, заходятся хохотом, точно услышали в его мыслях что-то смешное, и если бы Аландро был сейчас в норме — он бы заставил их отвечать. Но сейчас ему даже держаться в сознании трудно — не то что играть с тенями Обливиона в игры. Он не знает, сколько прошло времени, но понимает, что дошел, по мощной, сбивающей с ног энергии. Аландро не знает, но чувствует — это даже не сердце Башни, это что-то большее, что-то мощнее и важнее для всего серединного мира. У Аландро нет названия для всего, что он чувствует сейчас — как нет названия для всей этой мощи, равно пригвождающей к земле и тянущей в небо. Он чувствует, что у него кровь идет носом, и что-то в нем настойчиво кричит «не иди туда не иди туда неидитуда» — но во всем энергетическом вихре Аландро чувствует энергию Неревара, и этого достаточно, чтобы наплевать на все инстинкты. Аландро уже почти не идет — ползет, — энергетические волны прошивают его с лихорадочной частотой, будто это не энергия, а кровь, толчками хлещущая из раны. Будто что-то смертельно ранено, но отчаянно хочет жить — и его сердце все еще делает свою работу, каждым сокращением выталкивая из жил остатки крови и приближая смерть. До центра — и источника бури — осталось совсем немного, но Аландро натыкается на тело — и останавливается. Он чувствует — длинные гладкие волосы, саммерсетские притирания, эбеновые пластины на груди… Консул Дагот, точнее, половина Консула — когда Аландро пересчитывает пластины, случайно натыкается на голые, выломанные ребра. Ведет рукой ниже — и не находит плоти. Будто что-то — или кто-то — разорвало Ворин-Ур Дагота на две почти равные части и сожрало одну из них. Аландро стирает чужую кровь о даготовские одежды — то, что от них осталось — и ползет дальше. На другое тело он натыкается почти сразу. Он уже знает чье оно — но верить не хочет. Аландро знает этот доспех — еще несколько часов? дней? назад он начищал его перед боем. Аландро знает эту энергию и этот запах. Аландро знает, что это было предопределено, но все же надеялся, что умрет раньше. Перед ним лежит Неревар — и он тянется закрыть наверняка до самого конца открытые глаза… но не находит век и глаз. Он вообще не находит лица — только кости, мясо и слипшиеся от крови пряди волос. Аландро будто прошибает льдом: он знает ритуалы, для которых нужно снимать чье-то лицо, и ни один из них не значит ничего хорошего. Некоторые из них он даже делал. Он тянется ниже, к ногам, заранее зная, что их скорее всего не будет, — но когда в самом деле их не находит, с трудом подавляет вой. Большая часть ритуалов отпадает, но то, что осталось — худшие из вариантов. Аландро уже знает: сердца у Неревара не будет тоже — и это знание тоже верно. Там, где сердце, у хортатора сквозная дыра — большая, с рваными краями… Аландро знает, какое оружие способно оставлять такие раны — сам бессчетное множество раз помогал снимать с него трупы и очищать зубья от застрявшей плоти, — и знает, что другого такого нет нигде в Аурбисе. Аландро все еще не знает, какой из смыслов — явных и тайных — был вложен в ритуал на этот раз, но многое иное становится ему понятно. Все странные взгляды и незаконченные разговоры, все подозрительные вещи, что Аландро отмечал, но не хотел замечать последние годы — все в поведении Векка становится ясным. Аландро не знает зачем и почему, но он знает кто — и как — убил Неревара. Что-то внутри него малодушно не хочет этого знания. Что-то внутри сломалось и срослось неправильно. Аландро не хочет умирать — он хочет мести и ответов на все вопросы, но знает, что ему не положено жить. Он не устранил угрозу, потому что не хотел ее видеть — и теперь Неревар мертв. Такие как Аландро Сул, должны умирать раньше хозяев, а если случилось иначе — смыть позор собственной кровью, моля духов о прощении. Аландро не уверен, что дух Неревара вообще уцелел — Муатра разрубает много больше, чем просто плоть, и даже простая царапина может убить даэдра. Неревар еще теплый, и Аландро даже рад, что зрение еще не вернулось: можно представить, что все хорошо. Что Неревар просто устал, а Аландро, как бессчетное множество раз до этого, просто стережет его сон, иногда касаясь чужой руки там, где кожа чиста от гхартоков. Он знает, что это не так — не слышит дыхания и тока крови, энергия истончается, растворяется в вихре Башни, — но нестерпимо хочет верить. Аландро не знает, сколько проходит часов, прежде чем Вивек и Сил Сота возвращаются за телом. Только чужая рука холодеет окончательно, а гхартоки больше не реагируют на касание. Он не пытался скрыть свое присутствие и бежать не собирается — просто продолжает сидеть у тела. Вивек давится воздухом на вдохе — кажется, кто-то явно не ждал здесь Аландро — и от этого становится даже смешно. Он знает, сейчас Вивек скажет что-то глупое, что-то вроде «ты жив» или «я сам тебя убью в следующий раз, если еще раз так кинешься на меч» как всегда было раньше… Что ж, кажется, настал тот самый «следующий раз». — Убей меня, Векк. Аландро ничего не видит, но поворачивает голову туда, где он чувствует Векка и _бывшего_ Советника Сила — и надеется, что не слишком ошибся… хотя ему на самом деле все равно, как выглядит со стороны. Он умер вместе с Нереваром, и пусть тело все еще движется, это не надолго. Вивек не говорит ничего, только подходит ближе — Аландро чувствует чужую жалость буквально кожей, и его трясет от гнева. Через долгие мгновения Вивек все же говорит — но лучше бы просто вонзил Муатру между лопаток. — Так было нужно. Ты ведь и сам чувствовал, Ал. Хортатор приходит в час нужды, и должен уйти, когда этот час проходит. Иначе он сам создает беды. Раны очищают кровью, ты сам говорил это. Неревар стал ядом для Ресдайна: мертвым он сплотит велоти, живым — уничтожит. Аландро не хочет это слышать, не хочет признавать чужую правоту, но он знает: как сказано, так и есть. Стук металлических когтей Сила отвлекает — плохо, что он вообще сейчас здесь. С одним Вивеком можно бы попробовать справиться, а так… нет. — Векк, убей меня сейчас. — Нет, хватит с меня убийств. Аландро почти видит, как Вивек качает головой и пытается улыбнуться. — Если ты не убьешь меня сейчас, я приду за тобой. И за Силом. И за гахмерден — ее клинком отсекли Неревару ноги. Без нее не обошлось. Цокот когтей прекращается. — Он прав, Ви, нам не нужны свидетели. Вивек смеется — нервно и зло — от этого звука голова начинает болеть с новой силой, и Аландро шипит сквозь зубы. — Нет, Си. Посмотри на его раны — они до сих пор не затянулись. Мне нет нужды добивать его. Вивек подходит совсем близко — и тянется к Неревару. Аландро не мешает — это бессмысленно. Все теперь бессмысленно — Неревара нет нигде, он знает, хоть и не должен знать. Что бы с ним ни хотели сделать — смантлить Лорхана, отправить в снорукав до следующей кальпы, разделить Неревара и хортатора — что-то пошло не так. Этого Аландро тоже знать не должен, но все равно знает. Красная Башня треснула — это ее кровь-энергия вихрится сейчас, прежде чем куда-то — к кому-то — уйти. Аландро достает свой сломанный клинок — и перерезает себе горло. Он знает — кровь брызжет на тело Неревара — и это правильно. Он не зажимает рану, просто ждет смерти тела, захлебываясь кровью. Глупое тело не хочет умирать — со свистом пытается дышать, бьется в пыли и чем-то, похожем на пепел — лучше бы это в самом деле была Муатра. Аландро закрывает бесполезные, так и не прозревшие глаза… …чтобы открыть их через несколько часов и не найти ни следа на горле.