"Разговоры ни о чем" или "Путь к доверию"

Последняя чаша прощанья - вино золотое, В молчаньи по кругу серебряный кубок идет… Никто не вернется из этого боя, Последнюю песню сегодня певец допоет. В бой через смерть, страшен путь и далек, Песня замрет в тишине… Когда менестрель берет в руки клинок, Лютня сгорает в огне. В битве равны перед смертью сказитель и воин, Рука менестреля обнимет меча рукоять, В глазах обреченность, но бледные лица спокойны - Война на пороге, но в битве им не устоять. Поет менестрель - голос чист и высок, Песня звенит в вышине, Когда менестрель берет в руки клинок Лютня сгорает в огне. Пусть обучали науке владенья оружьем, Все же певцу не под силу воителем стать - Меч менестрелю держать тяжело и не нужно, Еще тяжелее его для убийства поднять. Рыцари песни и дальних дорог Гибнут в жестокой войне! Когда менестрель берет в руки клинок Лютня сгорает в огне. Окончился пир и допета последняя песня, Железные струны в последний раз гладит ладонь… Пора - на пороге застыл в ожидании вестник, И бережно лютню певец опускает в огонь, Чисто и звонко зарю поет рог, Порванной вторя струне, Когда менестрель берет в руки клинок Лютня сгорает в огне.* - Тебе не по себе? – с удивлением тихо заметила Трисс, видя, как первые же звуки мелодии заставили Йорвета отвернуться от исполнительницы. Будь его воля, он бы вообще ушел, кажется. - Ничего подобного, - гордо фыркнул эльф, однако не повернулся – ни к Трисс, ни к бардессе, исполнявшей трогательную песню. Он бы заткнул уши, если б это не было заметно. Но он не мог, и приходилось прикладывать усилия, чтобы оставаться спокойным. И против воли чувствовать и вспоминать… Когда голос певицы стих и последний аккорд ее лютни отзвучал, эльф наконец выдохнул. - Отвратительный перевод даже для dh'oine, - фыркнул он приглушенно, будто обращаясь к самому себе. - Переводчик добавил от себя чересчур много. - Это перевод Лютика, - чародейка хмыкнула и улыбнулась, представив, как тщеславный поэт отреагировал бы на столь сомнительный комплимент. – Интересно было бы услышать оригинал, но он, кажется, давно потерян… Лютик даже жаловался, что текст и так был наполовину переиначен, когда он за него взялся, - Трисс осенило. – Постой. Ведь ты знаешь, верно? – она с внимательным интересом взглянула на эльфа. – И хорошо знаешь. - Что тебе до того? – Йорвет нахмурился, наконец повернувшись к своей собеседнице. Их тихий разговор не привлекал внимания, и эльфу приходилось чуть сдерживать голос, чтобы все так и оставалось. Голос… который уже не сможет спеть этот так интересовавший Трисс оригинал так же чисто, как нужно… - Я не настаиваю, - терпеливо и мягко ответила чародейка. – Но твоя реакция говорит сама за себя. Ты не только знаешь эту песню на Старшей Речи, она чем-то тебя задевает. Может, открытие настоящей причины пошатнет твою гордость меньше моих предположений? – она все еще внимательно смотрела на Йорвета, чуть склонив голову. Она проверяла границы, в которых ей доверяет гордый Aen Seidhe. Заслуживает ли она знать нечто… личное. И Трисс не давила, она была вполне готова услышать «нет». Это и подкупало. - Я знаю, потому что я ее сочинил, - после минутной борьбы выплюнул Йорвет, отводя взгляд. Голос его звучал тихо и… не то чтобы зло, скорее… раздосадовано. Он сжал кисти сложенных на груди рук так, что ногти впились в ладони. – Когда был наивным, изнеженным бардом, едва взявшим в руки меч! Меригольд сдержала изумление, хоть и не полностью его скрыла. Скоя’таэль ненавидел, когда на него смотрели, как на диковинку. Но трудно было представить в душе Йорвета столь нежные чувства… - Ты сильно изменился с тех пор, - осторожно заметила чародейка. - И потому не выношу напоминание о том, каким я был идиотом! – зло рыкнул эльф. Трисс усмехнулась и опустила глаза. Знакомое чувство… - Я думала о чем-то похожем, когда помогала чародеям бежать из Новиграда, - тихо заговорила она, отстраненно глядя на собственные руки. – Когда столкнулась с настоящей опасностью, большей, чем все интриги ложи чародеек. Ох, какими же мелочными мне казались собственные недавние переживания, как мне было за себя стыдно… Ведь испытания, о которых я еще недавно причитала, не шли ни в какое сравнение с настоящим! После этого излияния они долго молчали. Трисс уже решила, что зря позволила себе расчувствоваться, когда услышала голос эльфа, взявшего себя в руки: - Раз ты поняла это, то ты не безнадежна, - очередной комплимент в стиле Йорвета заставил ее вновь улыбнуться. Более приятными словами эльф никого и не награждал. - А может, было бы и неплохо, если б в нас осталось чуть больше от тех, более светлых и наивных, какими мы были, - тепло взглянула на него чародейка. В ответ скоя’таэль только презрительно фыркнул и пробормотал что-то о человеческих женщинах, у которых с возрастом не прибавляется ума. Трисс смутила его этой внезапной симпатией к его же прошлому, но признавать такого не хотелось. - Сыграешь мне? – тихо попросила чародейка. – Когда никто не услышит. Она будто осторожно расширяла границы снова. Насколько может довериться ей сейчас эльф? - Другую мелодию, - настороженно отозвался Йорвет. Он не отказал, но вновь обозначил рамки своего доверия. Ставшего опять, надо признать, чуть глубже. Трисс умела этого добиваться. Она покладисто кивнула. *** Тихие звуки флейты как нельзя лучше подходили ночному лесу. Бард не разучился выбирать ни момент, ни место. Музыка, будто вплетаясь в шелест листвы и голоса ночных обитателей, проникала в самое сердце. Легкая, слишком легкая, как дыхание, хрупкая и прекрасная… Эльф играл не так, как привык, чтоб отвлечь себя от невеселых реалий жизни скоя’таэля, вполглаза посматривая вокруг и не смея потерять бдительность. Он отдавался этим звукам полностью, хоть это и было сложно спустя столь долгое время. Он вкладывал в музыку свою душу. Так же, как очень-очень давно, так, как почти позабыл, несмотря на совершенную память Aen Seidhe. Йорвет отнял от губ флейту, открывая глаз, и с удивлением заметил, как Трисс смахнула слезы и улыбнулась. - Неужели я все еще могу вызвать слезы, даже у чародейки? – он улыбался едва заметно, но… в кои-то веки поразить не клинком или стрелой оказалось невообразимо приятно для того, кто уже забыл свое прошлое менестреля. - Ты тоже не безнадежен, - ласково усмехнулась Меригольд. *Тэм Гринхилл, "Последний пир".