Раздражение

Урарака заливисто смеется, а ее и без того красные щеки покрываются румянцем. Очако такая до невозможности приторно-сладкая, что Бакуго тянет блевать, немудрено, что она сдружилась с этим чертовым Деку. Когда они дерутся на спортивном фестивале, Урарака уже не выглядит хрупкой сахарной принцесской, а дерется изо всех сил. Кацуки ее за это почти уважает - почти, потому что Урарака все равно остается Ураракой, наивной дурой, липнущей к такому же наивному и такому же дураку Мидории. Очако ожидаемо проигрывает (все же Бакуго не слабак, чтобы позволить какой-то там летучей девчонке победить), а потом горько рыдает, говоря с родителями по телефону. И это, думает Бакуго, случайно услышав ее мерзкие завывания, раздражает сильнее, чем счастливая Урарака. В личном списке ненависти Бакуго первое место занимает не Мидория, потому что хрен бы Кацуки позволил придурку-Деку быть настолько важной частью его жизни, а собственный страх облажаться. И когда блондин впервые сталкивается со злодеем, а будь-он-проклят-Деку пытается его спасти, когда Бакуго единственный, если не считать двумордого ублюдка, не получает лицензию, когда его похищают блядские злодеи, от которых его тошнит, Кацуки испытывает к себе только презрение, потому что ну разве, блядь, можно опозориться еще сильнее? С каждым проигрышем, с каждой глупой привязанностью эта черная дыра в груди только растет. Поэтому на втором месте в личном списке ненависти бакуго стоит его самая ненавистная слабость - Урарака. Момент их первой встречи Бакуго нежно хранит в своей голове, не из-за каких-то сентиментальных соплей, а потому что тогда Урарака показалась ему всего лишь еще одним источником шума и раздражения в этом блядском классе. Черт, он даже не обременялся такой херней, как запоминание ее имени или причуды, просто глупенькая подружка Деку с изредка проскальзывающими пугающими выражениями лица. Кацуки даже не знает, когда его жизнь из вроде как очень даже приличной скатилась в откровенный пиздец размера xxl. скорее всего, когда то, что каждую перемену Очако трепалась с Мидорией (и находящимся в стороне Иидой, выполняющим роль доказательства "мы не парочка, просто группа друзей"), начинало вызывать раздражение не потому что производимый ими гомон дико мешал нормальным людям, к коим себя блондин и причислял, а потому что ну сколько можно липнуть к чертовому Деку? Влюбленность Очако в этого ботаника вообще была для Бакуго вещью непостижимой и доводившей до зубного скрежета. Сначала он уговаривал себя, что все дело в том, что она пускает слюни именно по беспричудному (до недавнего момента, как он только?) ушлепку, в котором нет и не может быть ни одной небесячей черты, а с розовых соплей и телячьих нежностей двух втюрившихся друг в друга подростков, ака коричных булочек в человеческой оболочке, любого потянет вывернуть желудок наизнанку, а потом по очереди набить обоим противные счастливые рожи. Ну, набить хотелось только одну конкретную, веснушчатую и большеглазую, а круглолицая Урарака, хоть и раздражала до безумия, тряски в руках и дергающегося века, противной, как ни пытался лгать себе Кацуки, не была. Зато противным были эти тупые шаблоны про хорошую девочку, которая влюбляется в плохого-плохого мальчика и исправляет его. Нет, повторял себе раз за разом Бакуго, натыкаясь на глупые книжонки с таким примитивным сюжетом, на глупые сериалы, на глупые фильмы, на глупые истории из жизни глупых одноклассниц, нет, не потому что Бакуго был плохим мальчиком, который влюбился в хорошую-хорошую девочку, которая не то что исправлять - смотреть в его сторону не хотела, а потому что шаблоны кого угодно доведут до бешенства, верно? Слава богу, что хотя бы его одноклассники были достаточно тупыми, чтобы поверить в бредни про его ненависть к Очако. К глупой, мелкой, вечно слишком восторженной, но чертовски целеустремленной и достойной чего-то лучшего, чем зеленая размазня-Деку Очако.