Shelter

Ночь принесла за собой не только луну и звезды, но и жуткий шторм, отдающий громкими раскатами грома и гулкими каплями дождя. За такой стеной услышать хоть что-то было невозможно, однако парень и девушка были только рады. Так никто не услышит и их. Правда холодный ветер умудрялся проникать внутрь пещеры, а потому ребята каждый раз ежились, надеясь словить хоть каплю тепла. Наён честно ожидала, что Чонгук забьется в своем уголке и перестанет обращать на нее внимание. Но он, напротив, присел рядом делясь теплом и остатками черствого хлеба. Его лицо было слишком умиротворенным, а глаза блестели при свете маленького огня. Благо им удалось найти немного сломанных веток в самой пещере. — Скажи, мы сможем вновь с ними встретиться? — прошептала Наён, ближе притягивая к себе колени и опуская на них голову. Её одолевали сомнения. И снова страх. В мыслях она даже корила себя за трусость, но на деле ничего с ней поделать не могла. В противовес ее мыслям, слова Чонгука звучали твердо и уверенно. Словно парень совершенно не сомневался ни в своих словах, ни в своих силах. Как литой камень он восседал рядом и о чем-то размышлял. — Найдём. Мы договаривались, как действовать в таких ситуациях. — А вдруг они не выжили? Вдруг им не повезло, и их настигла толпа оголодавших мертвецов? — Не настигли. Ты же знаешь, Тэмин быстрый малый, а Чимин и с больной ногой убежит. Да и зомби немного медлительны. — Что-то я не заметила, — хмыкнула девушка, смотря на разорванную штанину. Спасибо, что зомби не успел впиться в кожу, а то ходила бы также, пошатываясь, в поиске живой еды. — Я думаю, они затаились где-нибудь и сейчас ждут. Чимин быстро соображает в критической ситуации, поэтому не беспокойся и не накручивай себя. Всё будет хорошо, — тихо добавил Чонгук, пытаясь успокоить девушку и поселить в её душе надежду на лучший исход событий. Он сам не знал, почему хотел ее утешить. Даже Чимин с крокодильими слезами не вызывал таких чувств. Словно все в мгновении сузилось до этой хрупкой девушки, что дрожала сбоку и искала защиты. Хотелось стать каменной скалой и укрыть от всех напастей. — Чонгук, расскажи о своей семье, — тихо попросила Наён, вырывая его из мыслей и погружая в новые. Он не хотел говорить на эту тему, Он не хотел даже мысленно возвращаться в тот злополучный день. Но память подкидывала сюжеты, заставляя неприятно морщиться и все равно молчать. Чонгук хорошо помнит свой третий день рождения. Казалось, такой малыш едва ли хоть что-то может осознавать. Но он помнит, как маленьким мальчиком с нетерпением ждал вечернего сюрприза и большого торта, любезно приготовленного его матерью. Он помнит, как маленькими пальчиками держал подаренную машинку и самозабвенно махал ей из стороны в сторону, представляя большую дорогу, по которой едет. Во рту перекатывался Чупа-чупс любимого яблочного вкуса, а глаза то и дело обращались к деревянной двери. Они дружно ждали главу семьи, что вот-вот вернётся с работы. В гостиной шумел телевизор, мама смотрела какую-то развлекательную программу. Внезапно разыгравшийся маленький Чонгук нажал на кнопку рядом лежащего пульта, и канал переключился на другой. Женщина уже хотела пожурить сына за неосторожность и вернуться к просмотру любимого шоу, как на экране высветилось фото мужа. Незнакомая женщина монотонным голосом вещала об аварии. Большая иномарка, за рулём которой находился пьяный водитель, вылетела навстречку и протаранила левый бок такси. Оба водителя попали в больницу, а пассажир скончался на месте. Чонгук помнит, как увидел фотографию собственного отца и долго спрашивал у ревущей матери, почему папа в телевизоре. Но женщина продолжала горько плакать. Слезы не прекращались и в день, что окрасился в черный цвет. Тогда пришло много знакомых отца, и каждый считал необходимым подойти к маленькому мальчику и сказать пару слов утешения. Вот только сам мальчик не понимал, что они здесь делают и почему папа так и не вернулся с работы. Потом, конечно, ему рассказали. Добрая и заботливая бабушка, как могла, смягчила горькую новость, которую Чонгук, как ни странно, принял с неким спокойствием. Тогда он уже знал, что отец не вернётся. Он только хотел знать почему. Наверное, в тот день он впервые ощутил этот холод внутри. Холод безразличия. Холод одиночества. И хотя по ночам слёзы не прекращали прочерчивать свои дорожки, днем паренек держался, как ни в чем не бывало. Он играл в машинки, смеялся с мультиков и читал сказки. Он гулял во дворе, гонял мяч с такими же детьми и всегда радостно встречал бабушку, приносящую любимые сладости. Так длился год. Бабушка внимательно следила за его воспитанием, пока мать безвылазно сидела в своей комнате, глотая алкоголь литрами. Маленький Чонгук думал, что мама заболела. Даже бабушка говорила об этом, но потом продолжала трепать его макушку и причитать. Справимся — было ее любимое слово. Он тогда не знал, о чем она говорит, но верил. Чонгук готов был ждать, пока поправится мама, но не дождался. И бабушка не дождалась, покинув этот мир и оставив внука без единственного крепкого плеча. Вот когда его жизнь в корне изменилась. Больше не было весёлых вечеров, долгих прогулок и заботливых объятий. Была лишь мама, часто пропадающая за пределами дома и оставляющая маленького четырёхлетнего сына одного в большой квартире. Была лишь мама, которая абсолютно не заботилась о его воспитании. Но Чонгук не унывал. Он научился заваривать рамён, играл, рисовал, пел и танцевал, пока мама гуляла. А когда она возвращалась, он тихо сидел и наблюдал, как женщина выпивает бутылку за бутылкой. А стоило ей уснуть, как Чонгук бежал к черной сумке и доставал пару купюр, надеясь, что ему хватит на маленькую порцию лапши в небольшом магазинчике рядом. Иногда добрая аджумма угощала его чем-нибудь вкусненьким, не прося денег. Но и тогда он еще жил неплохо. Всё пошло под откос, когда мать привела странного мужчину и попросила называть его отцом. Чонгук так и не смог признать в незнакомце родного человека. Теперь уже не только мать, но и этот странный мужчина возвращались вечером в дом и пили до отключки. Потом стало чуть лучше, мать устроилась на работу, дабы найти денег на выпивку, а отчима не сильно волновал тихий и незаметный мальчуган, что периодически мелькал на фоне квартиры. Но с каждым днем мама получала все меньше. Денег на выпивку не хватало, от чего отчим очень сильно злился. Он крушил дом и кидался оскорбительными словами, заставляя Чонгука в страхе зажимать уши ладошками. А потом быстро находил мальчугана и бил, пока жалобный голосок не превращался в истошный крик. Когда мужчина напивался, он бил парня почти до отключки, но Чонгук терпел, ведь мама была счастлива. Она так влюбленно смотрела на мужчину и ждала, когда тот успокоится. Она даже ни разу не подошла к нему. Раны зализывала все та же добрая аджумма. Чонгук думал, что его наказывают. Вот только с каждым днем удары становились все больнее, и в пять парень знал все места, где отчим его не достанет. Он вообще всегда хорошо умел играть в прятки. Но ничего его не спасло. Это был его день рождения. Мать вернулась пораньше, принося с собой пять бутылок соджу. Пять, не десять. Отчим взревел. Он выплеснул содержимое бутылки себе в рот и разбил ее о голову женщины. Ужасный звук. Мать истекала кровью, а Чонгук смотрел на это. В его душе нарастал гнев, заставляя двигаться. Заставляя вступиться, выступить против мужчины. Вот только, что ребенок смог бы ему противопоставить. Он лишь крепко держался за широкие штанины и тянул на себя, пока тяжелая ладонь не впечатала в стену. Чонгук помнит, как громко кричал, просил остановиться, стонал и метался от боли, понимая, что ещё чуть-чуть и отчим убьёт мать. Но малыш не мог ничего поделать. Его живот горел от боли, голова разрывалась на кусочки, а правая нога не шевелилась. Чонгук помнит, как соседи громко стучали в дверь. Как они кричали, прося полицию приехать быстрее. Они ведь знали, что отчим их бьет, но спохватились почему-то только сейчас. Чонгуку было все равно. В метре лежало безжизненное тело матери, а ее пустые глаза смотрели прямо в его. Этот мёртвый взгляд он запомнил навсегда. Кажется, после он потерял сознание. А пришел в себя лишь в белой палате. Ни врачей, ни родителей, только мужчина в полицейской форме, грустно смотрящий на его разбитое лицо. Он то и сказал, что мать умерла, а отчим в тюрьме. Он же и попытался устроить мальчика в приемную семью, но никто не захотел брать тяжелого ребенка. Маленький Чонгук попал в детский дом, где его встретили с отстраненностью и тяжелым вздохом. Тогда он понял, что никому нет дела до детей-сирот. Тогда он понял, что никому нет дела до него. Он помнит, как воспитатель вёл его по коридорам приюта, а дети тыкали пальцем, называя чудовищем. И никому невдомек, что синие пятна по телу — это всего лишь последствия побоев, а красные глаза из-за бессонных ночей, полных слёз. И даже когда всё зажило, он остался тем самым чудовищем, по ночам кричащим и пугающим всех жителей. Воспитатели тихо шептались за спиной, обсуждая судьбу бедного мальчика, а дети издевались, пытаясь заставить замолчать. Вот только как избавиться от кошмаров, когда воспоминания ещё так свежи. Когда издёвки исчерпали своё, обитатели детдома вернулись к кулакам. Первый раз его избили за то, что не дал посмотреть на свой рисунок. И Чонгук не против показать другие, но они хотели именно этот, на котором мальчик изобразил один из своих самых страшных кошмаров: тот день, когда стал полностью сиротой. Потом был и второй, и третий, и четвертый. После пятого, воспитатели провели серьёзную беседу с хулиганами, а потом отвели маленького Чонгука в мрачную комнату, в которой еле-еле помещалась односпальная кровать, небольшой стол и комод. В той комнате он провёл долгих пять лет. Она стала убежищем, пещерой, в которой мальчик мог спрятаться от любой напасти. Другим детям запрещали входить в помещение, строго наказывая отсутствием ужина. Но нашлись и смельчаки. Однажды, вернувшись из школы, Чонгук нашёл свою комнату полностью разгромленной, а столь родные душе рисунки изорванными. Он помнит дикую ярость, помнит боль в костяшках и громкий крик мальчишки, что вечно издевался над ним. С тех пор Чонгук перестал быть слабым. В наказание воспитатели забрали удобную комнату и вернули его к остальным. Но Чонгуку было все равно. Он записался в секцию по боксу и спустя год наводил страх даже на тех, кто был в разы старше и крупнее его. К своим тринадцати годам, Чонгук значительно подрос и имел внушающий вид. Многие продолжали называть его чудовищем, вот только причина изменилась. По всему детскому дому ходили легенды, как парень избивал целые группы людей, как выходил один против десятерых. Он был грозой всего приюта, все его боялись. Но Чонгук не был хулиганом. Он оставался таким же замкнутым мальчишкой, учившимся на отлично и не подпускающим к себе никого. Он ходил отстранённо и выплёскивал все переживания на листок бумаги. Он нашёл ещё одну страсть — пение, но едва ли кто слышал его голос. Каждый раз после тренировок, Чонгук шёл в небольшой кабинет со старым пианино. Оно было глухим и покоцанным, но идеально подходящим для его уроков. Несколько лет практики и вот новая учительница музыки открывает талант. Чонгук помнит, как она постоянно расхваливала голос и пыталась отправить на вокальные конкурсы. Вот только парень не хотел петь для других, он пел для себя. Поэтому и бегал от учительницы полной энтузиазма, отказываясь принимать участие. Звериный взгляд из-под длинной челки всегда отталкивал людей, а потому друзей так и не появилось. Да и Чонгук не особо их искал. Считал, что доверие — пустой звук. Любой воткнет нож в спину, когда исчерпает выгоду. Зато листок и карандаш никогда не обманут и не исчезнут. Пытаясь заполнить пустоту в сердце, Чонгук безостановочно рисовал надуманное счастливое будущее. Он даже не размышлял, куда пойти после школы. Знал, что искусство — его призвание. Оно не дало умереть от одиночества, оно спасало в самые темные дни. Университет Искусств принял парня с распростертыми объятиями. И сразу на два направления. Живопись и музыка. Да и пару занятий танцами. Чонгук быстро отнес документы, становясь одним из самых талантливых студентов. И с тех пор все вроде выправилось. Да только жизнь никогда не дает скучать. Сейчас, смотря на свое прошлое вновь, Чонгук понимает, что всю боль, которую испытывают люди в эти дни, он испытал тогда. И открывать свое сердце не хотелось. Но почему-то сидящая рядом девушка убеждала его в обратном. Почему-то слова сами вырвались из его уст, складываясь в немного суховатый, но наполненный болью рассказ. Почему-то то, что было только его секретом, любезно разделенным лишь с Чимином, стало и ее тайной. Почему-то парень даже не жалел. Он только тихо говорил, чувствуя, как тонкие руки обхватывают талию. Как маленькие пальчики зарываются в копну волос, продолжая гладить и массировать. Как мелодичный голос нежно и заботливо шептал слова сочувствия. Как эта девушка делала все то, чего так не хватало в его жизни. И он наслаждался этим теплом, заботой, спокойствием. Наслаждался, пока не почувствовал, как теплая куртка намокает где-то в районе груди. С удивлением он воззрился на девушку, что продолжала пускать слезы из-за боли другого. Из-за его боли. — Почему ты плачешь? Наён лишь помотала головой и крепче сжала его талию. Так странно, но так правильно. — Давай посидим так немного, а то от дождя стало еще холоднее, — протянула она, зарываясь лицом в куртку. — Хорошо, как скажешь.