Фальшь на устах, галлеоны в глазах

Побывав в мраморном холле банка «Гринготтс», величественном Большом зале Хогвартса, яркой гостиной Гриффиндора и увидев богатства, о которых до этого и не подозревал, Гарри понял, что вернуться в нищий блеклый Литтл Уингинг сродни падению в огромное темное болото после прогулки по солнечному Майами-Бич. Пока мальчик шел с автобусной остановки, он с удивлением смотрел на родные улочки, которые не изменились совершенно, разве что стали грязнее. Местные бандиты всё так же собирались небольшими группками и ходили запугивать мирный люд, соседи неизменно прятали свои мало-мальские пожитки за заборами и замками, чтобы никто не подумал их грабить, а доблестные полицейские снова отсиживались в участках, надеясь, что крупные неприятности придутся не на их смену. К хорошему быстро привыкаешь, поэтому, учась в Хогвартсе, Поттер позабыл, насколько бедно и скучно жить в небольшом городке графства Суррей. Весь июль, помимо работы садовником у миссис Фигг, гриффиндорец гулял, поражаясь различиям волшебного и магловского миров. Пусть маги были немного отсталы в плане технологий: у них не было телевизоров и телефонов, писали они перьями на пергаментах и носили неудобные мантии, и всё же они жили богаче, а эта роскошь не могла не привлекать Гарри. Он вспоминал свое видение в зеркале Еиналеж и с каждым днем укреплялся в мысли, что из Литтл Уингинг нужно уезжать как можно скорее, не дожидаясь совершеннолетия. Наверное, некое презрение к маглам таки проскальзывало в его взгляде, потому что местные стали относиться к нему, как к мистеру Шульцу — немцу, который переехал по работе и которого никогда не примут за своего. Хоть Поттер всю жизнь и прожил в этом городе, но тоже был другим, неуловимо отличаясь от каждой безвольной тени. Также мальчик стал куда более зрелым, чем его ровесники. И неудивительно, ведь он видел вещи страшнее, чем его погодки могли прочитать в книгах Кинга и Лавкрафта или посмотреть в вечерних криминальных новостях. К презрительному взгляду добавлялись еще и жуткие синяки под глазами — Гарри плохо спал, ему часто снилось обожженное лицо и жуткие крики. Тут в пору и самому начать писать ужастики, но Поттер понимал, что не хочет еще раз проходить через испытания и встречу с Волдемортом, пусть и всего лишь в мыслях. Дурсли всё еще крайне негативно относились к миру магии, не желая слушать рассказы племянника о школе. Не то чтобы Поттер горел желанием что-нибудь им говорить, но несколько раз он порывался раскрыть душу перед тетей и рассказать ей про убийцу ее сестры. Но всё время не решался, не будучи уверенным, что Петунье есть хоть какое-то дело до Лили. Всякое желание поведать хоть кому-то о случившемся отгонялось веселыми письмами друзей, которые не знали всего ужаса, пережитого мальчиком. Гермиона писала о возвращении домой, о работе своих родителей, а Рон о своей большой семье и приглашал друга в гости. Гарри очень хотел увидеть быт волшебников, но семья была против похода мальчика к друзьям. Тем более, на горизонте появилось новое важное событие — тридцать первого июля гости будут у самих Дурслей, да и не абы кто, а потенциальный работодатель дяди Вернона, благодаря которому их финансовое положение могло улучшиться не то чтобы значительно, но хотя бы остаться стабильным. Приготовления начались сразу же. Тетя Петунья не отходила от швейной машинки — шила смокинги для мужа и сына и красивое платье для себя, дядя же чинил протекающую крышу, скрипучие половицы и прочие значительные поломки дома. В связи с этим на Гарри возложили ответственность за полную уборку дома, покупку продуктов на стол, покраску забора, приведение в божеский вид газона (хотя это были скорее подстриженные сорняки, нежели классический английский газон). Это затянулось на несколько дней и закончилось лишь в тот момент, как часы пробили полночь и юному магу исполнилось двенадцать лет. «Подарком» ему служила возможность поспать подольше, так как все основные приготовления уже были сделаны. Конечно, в комнате его поджидали подарки от друзей, но ему настолько хотелось спать, что он решил просмотреть их позже. Но не стоило и сомневаться, что, когда он встал, его сразу же запрягли работой. За десять минут до приема Гарри рассматривал кузена, который еле влез в свой смокинг, дядю, который решил уложить волосы как-то по-новому, и тетю, косметика которой была слишком вульгарной. Иногда Вернон срывался на жену и говорил, что та неправильно сшила костюм. Мужчина даже пару раз прикрикнул на сына, когда тот жевал жвачку слишком громко. Поттер понимал волнение своего опекуна, но не сочувствовал ему. Не выдержав очередного крика, мальчик поднялся наверх в рабочую комнату тети Петуньи и сел на пол небольшого закутка, который женщина выделила ему как временное пристанище. Там уже лежали учебники, палочка и письма от друзей. С них Гарри и решил начать. Первым делом он открыл письмо от Хагрида — оно было простеньким и вместе с тем больше идущим от сердца. Мальчик смотрел на подарок и понимал, что душевнее этого ему вряд ли когда-либо подарят. Потому что он смотрел на колдографию его родителей — веселых, смеющихся, влюбленных, живых. Гриффиндорец почти не видел фотографий Лили и Джеймса — только мельком маму в детстве, когда кто-то из семьи приезжал к тете и они смотрели свои старые фотографии. Гарри только в раннем детстве думал о своих родителях, сейчас же он даже не представлял, как сложилась бы его жизнь, будь Поттеры живы. Мальчик вспомнил свое детство, вспомнил, как его били в первые школьные годы, как обзывали за хилый вид, какие надписи оставляли в туалетных кабинках. Отчего-то навернулись слезы. Волшебник на минуту представил, что рядом с ним кто-то был во все те моменты, когда мальчик хотел кому-то выговориться; когда становилось настолько больно, что он просто минут тридцать кричал, смотря то в небо, то на грязную землю; когда после встречи с бандитами дома его встречали равнодушные и даже презрительные взгляды. Женщина с ярко-рыжими волосами, гладящая его по голове и успокаивающая. Высокий мужчина с непослушной шевелюрой, который обещал разобраться со всеми обидчиками. Гарри не жалел себя. Он был рад, что не вырос неженкой от переизбытка родительской опеки, однако иногда, пусть и на несколько минут, хотелось перестать пытаться быть сильным, а просто обнять кого-то и разреветься. Так громко, чтобы папа с мамой даже на небесах услышали его. Желая поправить очки, Поттер протянул руку к лицу и неожиданно понял, что плачет. Совсем без звука — и не потому, что у Дурслей гость и Вернон обещал выпороть его за малейший писк, а потому, что вслух плачут только в крайне тяжелом случае. А воспоминания о чем бы там ни было всего лишь мысли, от них не ревут так, что весь город на следующий день любуется твоими красными глазами. Мальчик довольно долго лежал и смотрел на переплетающиеся в совершенно хаотичном порядке нити пряжи. Хаос. Путаница. Непорядок. Неразбериха. Не только в нитках, но и в голове. Не только в голове, но и в жизни. От околофилософских мыслей и состояния апатии Гарри отвлек гудок машины на улице. Давно у них не случалось дорожных происшествий (хотя бы потому, что ездить было практически некому). Гудок повторился. Юный волшебник с недоумением повернулся к окну. Он вглядывался и пытался разглядеть луну — просто белую расплывчатую точку, ведь Гарри снял очки, чтобы вытереть слезы, да так и оставил их на полу. Поттер редко расставался с единственным источником нормального зрения, однако все же бывали моменты, когда не хотелось видеть четкий мир, хотелось как-то размыть грань. Было необходимо скрыться от всего хотя бы так. Когда гудок повторился в третий раз, мальчику стало действительно любопытно. Он нащупал очки, которые умудрились запутаться в нитках, и встал с удобного пола. И вскрикнул — да так, что все обитатели дома наверняка услышали. Но гнев дяди Вернона пугал волшебника не так сильно, как парящий бирюзовый форд и три рыжие головы, выглядывающие оттуда. Они приветственно помахали ему, а Поттер пытался понять, мог ли Дадли подсыпать ему в воду наркотик. Галлюцинации были довольно реалистичными, поэтому Гарри подошел к окну, дабы убедиться, что его должны были забрать в дурку, а не в школу волшебства и магии. Поттер открыл окно, но машина не только не испарилась — напротив, она будто стала еще реальнее, а трое Уизли начали наперебой здороваться, спрашивать, как дела, поздравлять с Днем Рождения. — Ты как, собрал вещи? Мы можем помочь, — улыбнулся Рон, не давая Поттеру и слова вставить. — Ох, у тебя глаза красные… это твои жуткие маглы тебя побили? Фред с Джорджем хоть и не сделали сочувствующих лиц, но улыбались уже не с такой издевкой, как ранее.  — Меня никто не… — пытался начать Поттер, но снова был перебит. Рон сокрушался о жестокой судьбе героя, близнецы начали о чем-то спорить. Было довольно шумно, но Гарри не мог понять главного: какого черта делает в Литтл Уингинг летающий автомобиль? Именно это он и спросил у рыжих парней (ну, может, чуть менее цензурную версию), на что те непонимающе посмотрели на него. — Сильно тебе досталось, да? — сочувствующе произнес младший. — Я же говорил — приеха… ну, прилетели за тобой. Или ты решил сам добраться до «Норы»? — Куда? — снова опешил юный волшебник. На него смотрели, как на идиота, и явно думали, что его хорошенько приложили затылком о что-то тяжелое, раз он не понимает простейших логических связей. Гарри и сам уже начинал подумывать, что просто забыл о чем-то. — Ну как же, Гарри! Мой дом! Я же приглашал тебя! — Эм… нет, Рон. То есть да, ты писал об этом в письмах, но не уточнял конкретное… — Да я же в последнем письме написал! Поттер всё еще был в недоумении. Он решил проверить, не сошел ли с ума, потому взял еще не распакованный подарок от Рона и прилагающееся к нему письмо. Распечатав его, не обращая внимание на подарок, мальчик стал пробегаться по строчкам. — Ты правда не знал? — удивился близнец и обратился к младшему: — Ты же сказал, что Гарри согласен. — Ну, — замялся рыжий, поняв, что сглупил, ведь нужно было дождаться хоть какого-то ответа от Поттера, прежде чем воровать отцовскую машину, — я думал, что маглы могли запереть его или сову, и поэтому он не смог донести ответ. Но в любом случае, Гарри, ты же хочешь поехать в «Нору»? Именинник, может, и хотел бы уехать из скучного города, но провести целый месяц в доме у почти незнакомых людей его не прельщало. Погостить у Уизли на выходных или пусть даже недельку — пожалуйста, но не половину каникул же. — Извини, Рон, но я… — Это ты меня прости. Вечно необдуманно поступаю. Ладно, с Днем Рождения еще раз. Встретимся в Хогвартсе! Рон поник и грустно улыбнулся. Уезжать на целый месяц в незнакомое место казалось пугающим, но в следующую же минуту волнующим. Это может стать шагом в нормальную магическую жизнь. В конце концов, кто в здравом уме захочет на тридцать дней остаться в городе, где ты никому к чертям не сдался? — Я просто хотел сказать, что не собрал вещи. Ничего, если вы немного подождете меня? Все трое Уизли расцвели, и Гарри начал судорожно собираться. Все вещи были здесь, кроме чемодана и некоторой одежды, которые остались в чулане, а тот из-за гостя был заперт. Не то чтобы нельзя просто сложить всё в машину, а одежду купить позже, но Поттеру не хотелось оставлять Дурслям свои вещи. Да и ключ от чулана был с собой, ведь тетя Петунья и подумать не могла, что племяннику придет в голову открывать его прямо при госте. Пока близнецы затаскивали полярную сову в машину, Гарри стал тихо шагать по лестнице. Он помнил, какие ступеньки скрипят, и старался ступать по ним максимально тихо. От волнения он втянул воздух и задержал дыхание, хотя в этом не было особой необходимости, ведь дядя Вернон что-то громко рассказывал, слышался смех и звяканье посуды. Под такой фоновый шум он спокойно открыл дверь чулана. На счастье, она не скрипнула. Поттер взял чемодан, сразу положив в него одежду, и вышел, не забыв снова запереть. Шагая по лестнице, мальчик заглянул в комнату, заметив делового мужчину. В ту же секунду он поднял голову и будто посмотрел прямо в глаза парню. От неожиданности Гарри хотел побежать, но, как это обычно случается, споткнулся и выпустил из рук чемодан. Тот, ясное дело, упал на лестницу с сильным грохотом. Через долю секунды все, кто был в гостиной, выбежали, но Поттера уже и след простыл. Однако послышался грузный топот — кузен вместе с дядей пошли разбираться, пока тетя пыталась уверить работодателя, что это случайность. Влетев в комнату, Гарри крикнул Уизли, чтобы те были готовы рвануть в любую секунду. Мальчик махом собрал вещи, которые были в этой комнате, и побежал к машине, когда за дверью показались Дурсли. — Это еще что? — обомлел Вернон, но не долго он пребывал в раздумьях от летающего автомобиля, а побежал сразу на племянника. Юный волшебник был не то чтобы спортивным, но успел запрыгнуть в машину, когда Дадли схватил его за ногу. К нему подоспел отец и вдвоем они почти затащили Гарри обратно, но Фред достал волшебную палочку и начал говорить всякие слова на окололатинском. Конечно, таких заклинаний не существовало, но Дурсли об этом не знали, поэтому от страха отпустили родственника. После этого автомобиль рванул на довольно высокой скорости и скрылся под восклицания о том, что больше Гарри может не возвращаться домой. Обычно Поттер был предусмотрительным, всегда думал о будущем, но сейчас его не волновало то, куда он вернется после Хогвартса в следующем году. Смотря на удаляющийся город, принесший ему страданий больше, чем встреча с Волдемортом, мальчик рассмеялся, чувствуя, что еще целый год не увидит Дадли с его возросшей компанией малолетних преступников, а тетя Петунья не выгонит его на улицу и не придется искать новое убежище для сна. Благодаря бешеной скорости близнецов форд вскоре приземлился у «Норы». Уизли жили в небольшой деревне, все домишки которой были на значительном расстоянии друг от друга, поэтому чувствовалась некая уединенность и вместе с тем исключительность. В Литтл Уингинг все дома были как под копирку одинаковые, в них не было никакой индивидуальности. — Ну, как-то так, — смущенно улыбнулся Рон, когда они подошли к хиленькому трехэтажному дому. — Понимаю, что это не твой красивый городской дом, но, надеюсь, тебе здесь понравится. Фред с Джорджем ушли загонять машину, поэтому друзья одни вошли в дом и сразу же наткнулись на полную низенькую женщину. Пока миссис Уизли отчитывала Рона и подоспевших близнецов, их гость обратил внимание на комнату. «Нора» как снаружи, так и внутри выглядела простенько и бедно, но для Поттера это не было неожиданностью, ведь он знал о финансовом состоянии друга. Чего он точно не ожидал, так это домашнего уюта и тепла, который даже ночью, без остальных членов большой семьи, чуть не сбил гостя с ног. Обивки явно шились своими руками и со всей нежностью, на какую способно материнское сердце, весь дом (кроме, разве что, заросшего огорода) был убран и вычищен, на стенах и полках висели колдографии улыбающихся членов семьи. В такое, казалось бы, позднее время работа в доме кипела: посуда мылась, бульон варился, одежда штопалась, пол подметался. Если бы магией можно было пользоваться вне Хогвартса, Гарри справлялся с домашними делами в разы быстрее. Засыпал Поттер в комнате Рона на самом верху «Норы». Перед сном юный волшебник смотрел на развешанные плакаты квиддичных команд, недавние выпуски комиксов, разбросанные фантики от магических сладостей, какие-то двигающиеся фигурки, и на секунду желал себе того же: мелочей, которые придали бы его комнате лицо. Гарри стал думать, насколько же богаты остальные маги, если даже Уизли способны покупать себе продукты, одежду и школьные принадлежности (пусть и с уценкой). Уровень благосостояния в магической Британии был значительно выше, чем в магловской, да и не все предпринимательские ниши были заняты, поэтому Поттер еще больше укрепился в идее занять своё место в бизнес-индустрии волшебников. Во время завтрака Гарри познакомился с сестрой Рона, которая, только увидев Избранного, вскрикнула и резко выбежала. — Подожди еще, попросит у тебя автограф, — усмехнулся Джордж. Эта идея Гарри очень не понравилась. Конечно, можно было бы за деньги раздавать свою подпись, но такое проявление славы бесило юного мага. Он считал, что в состоянии найти куда более прибыльные проекты, нежели раздача автографов как какая-то поп-звезда. Также гость познакомился с отцом семейства. Артур Уизли работал в отделе, теснее всех связанным с волшебниками и маглами, что очень заинтересовало Гарри. Иметь знакомого в министерстве — это всегда хорошо, а когда он еще и начальник отдела «Противозаконного использования изобретений маглов», то это хорошо вдвойне. Ранним августовским утром, когда пришли письма со списком новых учебников, все незамедлительно решили отправиться в Косой переулок. В этот же день Гарри попробовал магический транспорт, именуемый камином, и остался крайне недоволен. Путь был быстрый, но сопровождался сильной тряской. Выкатившись кубарем и стряхнув сажу, Поттер хотел было обратиться к отправившемуся до него Рону, но того рядом не оказалось. Не было вообще никого, да и место слабо походило на Косой переулок — уж больно мрачно здесь было. Гриффиндорец ощущал себя в декорациях магического «Эдварда руки-ножницы»: на прилавке лежали сушеные части тела, клетки из человеческой кости, какие-то странные приспособления, издававшие пренеприятнейшие звуки. Мальчик начал оглядывать лавку. Продавца здесь отчего-то не было, поэтому Гарри спокойно бродил, рассматривал товар и думал, что стоит взять с собой. Конечно, руки/ноги/глаза ему были не нужны, но помимо человеческих конечностей в магазине были амулеты, камни, какие-то сосуды, большие сундуки и шкафы, из некоторых даже раздавался задушенный вой. На одной из полок стоял красивый покерный набор, который приглянулся гриффиндорцу, к тому же туда прилагались игральные кости и небольшая рулетка. Рядом с набором стоял большой черный шкаф — единственное законное во всей лавке. Поттер даже шагнул внутрь понять, может, все-таки есть у него какие-то функции, но с мебелью ничего не происходило. Мальчик хотел было выйти из шкафа, как в помещение зашли двое людей, и пришлось затаиться (что сделать несложно, когда у тебя рост от силы метр сорок пять). В одном из вошедших Гарри признал Драко Малфоя, с которым они после совместной отработки так и не завели приятельских отношений, и слизеринец мешал спокойно учиться ему, Рону и Гермионе. Возможно, Гарри и встревал бы с ним в перепалки, родись он в каком-то другом Литтл Уингинг, но он-то жил под боком у Дадли среди процветающего криминала, поэтому действия отпрыска благородного рода его не сильно донимали. В нем даже был некоторый плюс: он, в отличие от остальных, не лез с лицемерными восхвалениями, так что школьная жизнь в некотором роде была разнообразной. Рядом с Драко стоял, очевидно, его отец — такой же надменный взгляд и такие же светлые волосы, только очень длинные и заплетенные в хвост, мгновенно указывали на их родство. Как только они вошли, прозвенели сигнальные чары, и из каморки показался неопрятный продавец, услужливо улыбаясь посетителям. — Добро пожаловать, мистер Малфой! Всегда рад видеть у себя Вас и Вашего сына. Что желаете-с? У меня есть, что показать, только что получили товар из Уганды! — Сегодня я не покупаю, мистер Горбин, — важно произнес Малфой-старший, — а продаю. Вы, верно, слышали, что министерство объявило очередной рейд. Кажется, оправдали это годовщиной, но нам-то с вами очевидно, что причина в юном Гарри Поттере и риске, что кто-то сможет ему навредить. — И пусть бы! — со злостью сказал Драко. — Этот Поттер невыносимо заносчив! Ходит по школе, будто только что спас полмира. Как же, знаменитость! И всё из-за этого дурацкого шрама на лбу! Хозяин лавки был растерян, не зная, подлизаться к сыну клиента или же хмыкнуть на такую открыто проявляющуюся зависть. Гарри не понимал, почему слизеринец завидует, ведь ему явно никогда не нужно было убегать от бандитов, драться с друзьями двоюродного брата и стараться выжить три дня без еды. Может, мистер Горбин и сказал бы что-нибудь, но его опередил отец ревнивого волшебника: — Заладил свое, ты мне уже сто раз это говорил! Запомни, Драко: плохо относиться к Гарри Поттеру нельзя, это из-за него не стало Темного Лорда. То, как он произнес последнюю строчку, навело Гарри на мысль, что Малфой был в тесной связи с Волдемортом. Когда блондин стал рассказывать о «хранившихся у него неких зелий, которые могут вызвать вопросы у министерства», гриффиндорец закатил глаза. Тут даже Лонгботтомом быть не нужно, чтобы всё понять. В этот момент насупившийся Драко пошел рассматривать товар, а взрослые занялись торговлей. А, если быть точным, торгами. — Итак, мистер Малфой, вы предлагаете мне десять зелий высшей пробы и сложнейшего приготовления. — Да, и считаю, что каждый из них стоит сорока восьми галлеонов. Мистер Горбин аж подавился. — Прошу прощения, мистер Малфой, Вы хотите за все свои зелья четыреста восемьдесят галлеонов? Вы же понимаете… — Я обратился к Вам, мистер Горбин, потому что мы давние знакомые, и уж кому-кому, а Вам я могу доверять. Но, раз вы не соглашаетесь на мои условия, я вынужден откланяться. У меня еще есть неотложные дела. — Подождите, мистер Малфой! Люциус! — крикнул продавец, когда аристократ уже повернулся и сделал шаг к двери. Гарри успел заметить на лице Малфоя тонкую ухмылку, символизирующую, что всё идет по его плану. — Хорошо, я понял Ваши условия, но сейчас не в состоянии приобрести товар на такую сумму. Давайте сойдемся на сорока за штуку? — Сорок? — театрально изумился мужчина. — Вы же осведомлены, что варил эти зелья мой давний друг, которого оценил даже Он. Согласитесь, за его работу нельзя требовать меньшего, чем сорок пять за пузырек. Владелец лавки явно был недоволен. — Но, прошу заметить, только у меня Вы можете мгновенно избавиться от этих зелий, остальные же магазины завалят вас договорами. А проверка, насколько я знаю, будет со дня на день. Малфой-старший криво усмехнулся. Гарри во все глаза следил за торгом, подмечая для себя модели поведения участников. Поттеру почти никогда не нужно было торговаться. Изворачиваться, воровать — да, разумеется, но не экономить таким, по сути, легальным способом. Почему-то мальчик никогда даже и не думал о такой возможности. В этот момент мимо шкафа прошел Драко. Он изображал сильную заинтересованность товарами, но Гарри видел его достаточно близко, чтобы заметить навострившиеся уши и взгляд, не бегающий по предложенному на витринах. — Мистер Горбин, Вы забываете, с кем имеете дело. Я могу отодвинуть проверку на любое удобное мне время. Кстати об этом: завтра, насколько я помню, приезжает профессор Васкис. Он-то точно не откажется от приобретения таких ценных для его диссертации зелий. Лицо продавца (а теперь покупателя) исказилось от злости: — Ваша взяла, но всё же я настаиваю на цене в четыреста тридцать. — Я же говорил: не менее четырехсот пятидесяти. Но лично я считаю, что такую профессиональную работу следует отдавать за четыреста семьдесят пять. — Это уже слишком! — всплеснул руками Горбин. — Даже Васкис не возьмет за такую цену! — Это мы завтра и узнаем, — усмехнулся Люциус и снова практически развернулся. — Хотя бы четыреста шестьдесят! По старой памяти, мистер Малфой, мы же давно сотрудничаем. В этот момент Драко вернулся к шкафу и протянул руку, чтобы открыть его. Гарри вытащил палочку, еще не зная, какое заклинание применить, но мальчик резко развернулся и капризным (даже более капризным, чем обычно) голосом произнес: — Пап, мы с друзьями договорились встретиться в десять, а уже без трех минут! — Верно, Малфоям не пристало опаздывать на встречу с друзьями — это показатель неуважения. До свидания, мистер Горбин. Если профессор завтра всё же не согласится, я, быть может, вернусь к Вам. Малфои гордо прошествовали к выходу. Уходили они медленно — Драко с ухмылкой посмотрел на отца и вышел, после чего продавец, тяжело вздохнув, всё же согласился на четыреста семьдесят галлеонов. Люциус, казалось, хотел сторговать еще пять, но вдруг проникся милосердием и решил не мучить беднягу. Гарри видел в окне слизеринца, который, кажется, не собирался ни на какую встречу. Он, чуть притоптывая ногой, с широкой гадкой ухмылкой смотрел на дверь лавчонки. Когда клиенты вышли, разочарованный мистер Горбин ушел обратно в каморку. Выждав немного, Гарри выбрался из шкафа и последовал за Малфоями, которые не торопясь шли в сторону другой лавки. — … и ты тоже, Драко. Надеюсь, ты хорошо запомнил этот урок. — Разумеется, папа. Мне интересно: а какая реальная цена этих зелий? Люциус усмехнулся: — Не больше двадцати за бутылёк. Больше Малфои не разговаривали. Поттер старался незаметно идти за ними, прячась за различные магазинчики, потому вскоре стал отставать. Спустя пару поворотов он уже потерял обоих из виду. Разочарованно вздохнув, гриффиндорец пошел прямо, надеясь, что кто-нибудь поможет ему попасть в Косой переулок. Вскоре мальчику повезло, и он вышел на шумную улицу. Сначала он даже не узнал ее, но потом заметил кафе-мороженое Фортескью и возвышающийся в отдалении белокаменный банк. Уже через полчаса Гарри с сумкой, полной денег (на этот раз он был подготовлен и набрал полный рюкзак монет), шел в книжный магазин. В этот раз им нужно было купить книги некоей известной личности, а они, ясное дело, стоили недёшево. Поначалу он не увидел «Флориш и Блоттс», так как никак не ожидал огромную толпу именно у книжного магазина. Но, заметив вывеску, протиснулся между посетителями и разглядел рыжие макушки Фреда и Джорджа. — О, а вот и наш потерянный мальчик! — улыбнулся один из них. — Ты где так перепачкался? — Я попал на какую-то темную улицу. Там еще есть лавка Горбина. — О-о, — воскликнул подошедший Рон, — ты был в Лютном переулке! Нам туда запрещено заходить, он ведь только для приспешников Того-Кого-Нельзя-Называть. — Очень классно, что ты был там, Гарри! — в противовес словам младшего сказал близнец. — Там есть что интересное? Мы с Джорджем тоже хотим как-нибудь наведаться в Лютный. — Не сказал бы, — пожал плечами Поттер. — В основном там всякие конечности и какие-то артефакты для убийств. — Это же… — начал с ужасом Рон, но был прерван близнецами, которые в один голос воскликнули: — Улёт! В следующем году точно смотаемся туда! — Куда это вы собрались? — произнесла появившаяся из ниоткуда Гермиона. — Гарри, почему ты весь в саже? Не успел мальчик ответить или хотя бы поздороваться, как девочка заклинанием очистила его одежду. В этот момент раздался усиленный Сонорусом женский голос, представляющий Златопуста Локонса, из-за которого и образовалась огромная толпа. Гарри невольно поднял глаза на сцену, и они чуть не заслезились — настолько ярко выглядел мужчина. Он был одет в бирюзовую мантию с какими-то блестками, на плечи опускались золотистые локоны, ко всему прочему прилагалась белоснежная улыбка и голубые глаза. Поттер не сильно разбирался в одежде волшебников, но этот образ был до того приторным и противным, что гриффиндорец не смог сдержать сморщенного лица. В эту же секунду невозможно яркие голубые глаза посмотрели прямо на него, и мужчина подскочил со своего места, подзывая к себе того самого Мальчика-Который-Выжил. Гарри не горел желанием идти в окружение колдокамер и въедливого одеколона, но не заметил, как секунду спустя стоял рядом с ослепительным в буквальном смысле слова Локонсом. Голос у Златопуста был такой, будто мальчику в уши влили тонну мёда, а на глаза наворачивались слезы, какие бывают от непрерывного взгляда на солнце. Мужчина улыбался, что-то говорил то репортерам, то Гарри, а в конце фотосессии, под громкие аплодисменты публики, подарил Избранному комплект своих книг. Вернувшись к друзьям более измотанным, чем при поиске философского камня, юный маг неожиданно обнаружил рядом с ними того, кого видел каких-то минут сорок назад. — Ха, знаменитый Поттер! Не успел войти в книжную лавку, как тут же попал на первую страницу «Пророка»! — младший Малфой смотрел на него с таким превосходством, будто наконец-то сумел что-то доказать как всем остальным, так и себе самому. — Небось, сам хотел быть на месте Гарри? — разозлилась Гермиона. — Стоять рядом с блистательным Локонсом! «Блистательный — это точно подмечено», — подумал гриффиндорец, всё еще протирая слезящиеся глаза. — Не хочу я стоять со всякими п…петухами, — злобно произнес Драко, не растягивая по привычке гласные. — А ты, грязнокровка, небось жаждешь этого? Гарри уже знал, кого и почему называют людьми с грязной кровью, но вслух услышал это впервые. Видимо, слово было настолько грубое, что Рон аж с кулаками набросился на слизеринца, однако тот успел отскочить. — Рон, перестань! — крикнул Артур, но тут к «воспитанию» подключился второй отец, и перепалка ушла от младшего поколения и как-то стремительно перешла к старшему. Рон уже не обращал внимание на Драко, а подбадривал своего папу в противостоянии с Люциусом. Поттер следил за разросшейся вакханалией, недоумевая, как спичка успела разгореться до таких масштабов всего за минуту. Вокруг уже бегали фотографы и снимали драку, где-то на задворках Локонс кричал, чтобы каждый момент пока не начавшейся драки попал в газету. — И почему герой-Поттер не помогает папаше своего друга? — как-то даже лениво спросил Драко. Он стоял спиной к противостоянию своего отца, будто был уверен, что тот выйдет победителем. Хотя, будь это ставки, Гарри и сам бы поставил на победу Люциуса. Эмоциональность Уизли никогда не играла тем руку. — И что мне сделать, прыгнуть между ними? — Не знаю, что делают храбрые львы Гриффиндора, но наверняка что-то столь же безрассудное, — Малфой снова начал противно растягивать гласные. — Или Поттер боится? — Чего мне здесь бояться? — усмехнулся Гарри. — Не знаю, допустим, гнева твоего обожаемого Локонса? — пожал плечами Драко, бросив презрительный взгляд на будущего профессора защиты от темных искусств. — Я бы посмотрел на его «гнев» — никогда не слышал петушиное кукареканье. Малфой одобрительно хмыкнул, будто не ожидая, что его соперник скажет что-то уничижительное про своего предполагаемого идола. — А хочешь услышать? Обычно после слов «а хочешь…» заканчиваешь в тюрьме или наркопритоне, но гриффиндорцу все равно было любопытно. — Спорим, не сможешь заставить Локонса разозлиться? — задрав подбородок, хотя и так был выше собеседника, бросил вызов Драко. — И зачем мне его злить? Захочу послушать курицу — схожу на огород к Уизли. После этого Малфой даже засмеялся, хотя не так громко и искренне, как обычно смеются дети двенадцати лет. — А ты не такой уж и пропащий, Поттер. Ладно, ставлю двадцать золотых, что не сможешь перекрасить волосы этого петуха, скажем, в зеленый. Ох, от такого сочетания с голубым он просто помрет! Гарри не понимал прикола с перекрашиванием волос, но двадцать галлеонов звучало очень заманчиво. Да и Малфоям не убудет от каких-то двадцати монет, они буквально час назад договорились почти о пяти сотнях, и это явно далеко не единственная финансовая сделка Люциуса за день. Поттер, воспользовавшись паникой и таки начавшейся дракой рыжего и блондина, выставил палочку и, проследив, чтобы ни одна камера его не засняла, произнес «Колорум», представляя в голове настолько противный зеленый оттенок, насколько мог. Заклинание попало мужчине куда-то в висок, однако чары всё же сработали, потому что волосы стали как-то криво, но всё же окрашиваться в нужный цвет. — В реальности это выглядит еще хуже, чем я представлял, — пораженно произнес Малфой. Теперь колдокамеры были направлены на Златопуста, который сначала не понимал, что произошло, а потом сорвался и помчался в уборную. Старшее поколение таки вывели на улицу, и остальные поспешили за ними. Миссис Уизли стала ругать Фреда и Джорджа за перекрашенные волосы ее любимца, а Поттер стоял в стороне и чувствовал себя очень свободно после такой небольшой шалости. Он смеялся вместе с остальными, поздравлял близнецов с их проделкой, про себя широко ухмыляясь, зная, что на него точно никто не подумает. Единственный, кто знал правду, ушел до того, как Гарри успел заметить. И если в первую минуту гриффиндорец злился и рассчитывал, как выловить Малфоя в школе и потребовать свои законные двадцать галлеонов, то вскоре обнаружил в кармане нужную сумму. Радостные Уизли шли к камину, говоря о своей будто победе над Малфоем, а Гарри тем временем думал о том, что первый раз так веселился с представителем золотой молодежи, которую обычно терпеть не мог. Юный волшебник и не перестал их презирать, но воспоминание о книжном магазине еще долго преследовало его.