as your sun sets (i know you in bleary-eyed 3AM)

Алек Лайтвуд не верит в родственные души. Вот только из зеркала в ванной на него смотрит блондин с разноцветными глазами: правый — цвета морской воды, левый — золотой, словно поле пшеницы, и… Кто ж это еще, если не родственная душа? Алек не курит и почти не пьет, у него не такая уж напряженная работа, чтобы видеть галлюцинации с недосыпа, и, насколько ему известно, он здоров как бык. А значит нет причин, чтобы собственный мозг ошарашивал его нездоровыми выходками. Так что, это родственная душа. Некое видение будущего. Не слишком логично, с другой стороны... Господи боже! Но он хотя бы пытается найти объяснение происходящему, а не психует в отличие от парня в зеркале, который как раз в шаге от того, чтобы потерять самообладание. Зрачки незнакомца становятся все шире, он удивленно открывает рот и безрезультатно пытается сообразить, что происходит. Поднимает руку и тычет пальцем в зеркало со свой стороны, явно ожидая, что Алек последует его примеру. Вот только Алек отказывается идти у него на поводу: скрещивает руки на груди и сильнее хмурится. — Какого черта?! — вскрикивает парень.

* * *

Его зовут Джейс, этого парня в зеркале. Алек узнает об этом спустя несколько очень-очень долгих минут, за которые Джейс произносит больше ругательств, чем Алек слышал за всю жизнь, пару раз выходит из себя и строит предположения о том, не приступ ли это белой горячки. Алек даже всерьез задумывается, не произошла ли в квартире утечка газа. Может, стоит позвать мастера? За это время Изабель как минимум трижды стучится в дверь и с каждым «сейчас, еще минутку» все больше теряет терпение. Но у Алека тут очень непростая ситуация. Да, парня в зеркале зовут Джейс. Джейс немного успокаивается, когда они вместе выясняют, что, во-первых, никто из них не спит (ну только если галлюцинирует), а во-вторых, похоже, они вдвоем — единственные участники этого странного разговора через зеркало в ванной Алека. — Я обкурился? — затравленно спрашивает Джейс. У него британский акцент, но Алек не настолько хорош, чтобы разобрать диалект на слух. — И давно с тобой такое, приятель? Частенько просыпаешься и видишь таращащихся на тебя из зеркала незнакомцев или?.. — Я давно встал, — обрывает его Алек. Происходит что-то очень и очень странное, это еще слабо сказано, но Алек ничем не выдает волнения, оставаясь хладнокровным и собранным. Хоть и с трудом. Он оглядывается назад, в очередной раз проверяя, нет ли там Джейса. Да, Алек все еще один в ванной. — Тут уже поздно. Ты где? — Что значит, где? Дома, — огрызается Джейс. — Где ж еще. И слава богу. Случись это в общественном месте, я бы уже с ума сошел, бл… — Нет, — обрывает Алек. — Где… ты на Земле? — Джейс все так же непонимающе смотрит на него. — Ну же, просто ответь, — закатывает глаза Алек. — Лондон. Англия. Ты?.. Алек обдумывает услышанное, разглядывая слив в раковине. И хотя внешне он само спокойствие, внутри у него все бьет тревогу. С силой. Сильнее обычного. Он чувствует нарастающую мигрень и закусывает нижнюю губу. Точно утечка газа. Поэтому ему и мерещатся красавчики в зеркале. — Нью-Йорк, — отвечает он, когда наконец удается вернуть самообладание. Мысленно считает до трех, чтобы не сорваться. — Уже за полночь. Который час у тебя? — Начало седьмого утра. — И когда Алек прищуривается, поясняет: — Я персональный тренер. Должен быть в зале ни свет ни заря. Знаешь ли. «Ладно», — думает Алек, когда они оба замолкают. Он разговаривает с персональным тренером из Англии с помощью… с помощью портала в зеркале? Телепатии? Умственного расстройства? Вероятно, все вместе. Не так он представлял финал этого дня. Патрулирование прошло без происшествий и видимо за это Бог, мироздание или еще кто решил сыграть с ним жестокую шутку. Алек берет с края раковины телефон, нажимает значок Google, набирает «газовая служба, Манхэттен» и быстро добавляет «24 часа». — А ты чем занимаешься? — спрашивает Джейс. Алек бросает взгляд на зеркало и, не задумываясь, отвечает. — Я полицейский. — Ну эээ... Круто. Тебе… нравится? Алеку не хотелось бы развивать тему — полную родительских ожиданий, семейных традиций и фирменного взгляда матери. Он не готов делиться подобным с незнакомцем в зеркале, особенно будучи, скорее всего, обдолбанным в хлам. Поэтому лишь уклончиво пожимает плечами. — Ага. — Хорошо. Они снова неловко замолкают — ужасно нелепая ситуация. Алек уверен, другие на их месте давно бы истерили. Ему всерьез кажется, что его просто замкнуло. Он крепко сжимает пальцами белый фарфор раковины и опускает взгляд. Джейс переминается с ноги на ногу, оглядывая Алека и его унылую ванную. — Ну, — тянет Джейс. — Ну, — отвечает Алек. — Все как-то... эм... странно. — Мне кажется, странно — ещё мягко сказано, чувак, — сокрушается Джейс и приглаживает светлую челку, которая тут же падает обратно на лоб. — Все это… — тяжело выдыхает он, — Господи боже, сумасшествие. Все это… а что это? Алеку не хочется называть происходящее связью — было бы слишком сентиментально, — но… но что же это еще, если не потеря рассудка? Утечка газа, Алек. Утечка газа. — Может быть, ты сходишь с ума, — в итоге говорит Алек. Возможно, звучит слишком грубо, но Джейс воспринимает с юмором. — Точно. Так и знал, что протеиновые коктейли не пройдут даром. Нахрен великолепный пресс с такими побочными эффектами, чувак. Алек фыркает. Фыркает. И это великое достижение, потому что он почти не смеется, особенно в окружении малознакомых людей. Джейс так и светится в ответ и самодовольно улыбается. — Хотелось бы сказать, бывало и хуже, — шутит он, — но, увы. Алек вздрагивает от громкого стука в дверь и случайно сметает в раковину расставленные по краям бутылочки Иззи. — Алек! Ты там уже полчаса торчишь, ну же! — кричит Иззи, барабаня кулаком по двери и тем самым, вероятно, раздражая большинство соседей. — Мне надо смыть косметику и принять душ! Час ночи! — Сейчас! — отвечает Алек, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. Он неуклюже расставляет все по местам, а когда снова смотрит в зеркало, то столбенеет (а нужно сказать, с ним это случается редко), видя лишь собственные светло-карие глаза. В зеркале снова его отражение. Джейс исчез.

* * *

На следующее утро Алек вызывает газовую службу. Скрестив руки на груди, он ворчит и мерит шагами гостиную, пока мужчина безрезультатно проверяет каждый сантиметр в квартире, а потом по требованию Алека делает это повторно. Никакой утечки. Никакого угарного газа. Вероятно, даже ни следа духов Иззи. Ему не нравится думать, что случившееся было плодом воображения. У него и так хватает проблем, и психическое расстройство совсем не то, чем хотелось бы порадовать родителей. Алек чувствует себя немного выбитым из колеи. Конкретно выбитым из колеи. Он старается не показывать этого, но огрызается на мужчину в метро, мажет по мишеням в тире, а стопка отчетов возвращается к нему на стол с припиской «переделать, Лайтвуд», — и понимает, что старается плохо. Видя, что он не в настроении, капитан отправляет его домой. И Алек даже не в силах возразить: перспектива завалиться в кровать и избавиться от раскалывающей голову боли слишком манит. Он просыпает ужин, и когда, наконец, открывает глаза сонный и дезориентированный, красный циферблат будильника показывает 3:03 ночи. В полумраке он едва различает предметы в комнате. Мягкий свет, словно туман, сочится сквозь жалюзи, раскрашивая пол фантастическим бледно-желтым цветом, и делает тени длиннее, а темноту — чернее. С улицы доносятся звуки редких машин, лай соседской собаки и извечный городской шум, но в комнате Алека спокойно и тихо. В полудреме он чувствует, как все еще раскалывается голова и болит живот. «Нет, это не боль», — рассеянно думает Алек. Скорее слабое болезненное ощущение, словно на коже расцвели синяки. У него слипаются глаза, и он периодически клюет носом, проваливаясь обратно в сон с подачи призрачного друга. Ему чудится, будто кто-то неуклюже тычет и щупает живот. И эти ощущения не покидают, остаются в затуманенном сознании, даже когда он засыпает. Это странно — ему снятся опустошенность и томление. Он видит необъятный сиротливый город и испытывает желание прикоснуться к кому-нибудь, ощутить под пальцами тепло кожи, просто чтобы не оставаться одному. И когда просыпается на рассвете, эти чувства остаются с ним, в отличие от многочисленных снов, забывающихся пару часов спустя. «Господи, да что со мной?» — думает Алек.

* * *

Проходит две недели прежде, чем он видит Джейса вновь. Этого времени достаточно, чтобы Алек успел убедить себя, что происшествие с зеркалом было разовым психическим расстройством, о котором не стоит беспокоиться. Он печатает безобидный отчет за столом в участке, когда на соседнем стуле, предназначенном для дачи показаний, внезапно материализуется Джейс. Алек едва не падает от неожиданности. Так или иначе, во второй раз он не настолько хладнокровен. — Господи! Радж, сержант, с которым Алек делит рабочее место, поднимает голову и ухмыляется. — В чем дело, Лайтвуд? Обжегся кофе? — интересуется он, но завидев хмурое выражение лица напарника, тут же перестает улыбаться и мгновенно возвращается к работе. Когда Алек переводит взгляд на соседний стул, там все еще сидит не кто иной, как Джейс. Типа сидит. Точнее, он там не сидит — его здесь вообще нет. Будь он в Нью-Йорке, а не в голове Алека, Радж бы точно его увидел. О, нет. — Даже не знаю, означает ли это, что я схожу с ума, — как можно тише, чтобы не услышали коллеги, бормочет Алек. По непостижимой для него причине Джейс улыбается, и Алек тут же решает, что ему из принципа не нравится его улыбка. — Я тоже рад снова видеть тебя, — смеется Джейс. Алека нервирует, что сегодня он кажется веселее и спокойнее, чем во время их первого разговора. Он ведет себя уверенно и нагло, а не рассматривает неловко Алека через зеркало. Алек пытается сосредоточиться и дописать еще пару слов в отчете, но этому не бывать. — Я все думал, когда же вернусь. Все еще пытаюсь понять, как это работает, знаешь ли. — Понять, как это работает? Ты галлюцинация, — шипит Алек сквозь зубы. Он старается не смотреть слишком долго в сторону Джейса, чтобы не попасться за разговором с пустым стулом. — Да нет. Как оказалось, не галлюцинация. Поверь мне, я сначала тоже принял тебя за нее. Но все намного сложнее. Можно контролировать перемещение. Выбирать кого увижу и когда. Требуется время, чтобы научиться, но у меня прирожденный талант. Прикинь, да? — А потом его осеняет: — Я единственный, с кем ты виделся, да? Точно. Это многое объясняет. Ты еще не познакомился с остальными. Ты действительно думаешь, что я галлюцинация. Но ты отлично справляешься, приятель. — Что за чушь ты несешь? Полная ерунда. — Эй! — громко возмущается Джейс. Алек резко поднимает голову и оглядывается по сторонам, но никто даже не смотрит в его сторону. Похоже, действительно он один видит Джейса. — Послушай, я просто пытаюсь во всем разобраться, ясно? — О да, ты явно знаток, — холодно бросает Алек. Не замечая сарказма, Джейс переставляет стул ближе, упирается локтями в колени и наклоняется к нему. — Это не в твоей голове, Алек. Точнее в ней, но все иначе. Это типа связи, что ли. Есть еще четверо, — заговорщически шепчет Джейс. Он оказывается так близко, что Алек мгновенно отодвигается. — Тех, кого я посещал, кроме тебя. Саймон — сейчас он в Германии, у него музыкальное турне с группой что ли. А еще есть Клэри. Она художница. Живет в Сиэтле. Горячая штучка. Офигенно горячая штучка… Алек закатывает глаза, и Джейс тут же возвращается к теме. — А еще парень по имени Рафаэль. Мне кажется, он из Мексики, хотя он этого и не говорил. Точнее он вообще мало говорил. Ворчливый хмырь. Прямо как ты. А еще — Магнус, который… ну-у… Магнус. — Знаешь, мне не составит труда просто проигнорировать тебя. Вполне вероятно, ты все же врешь. Или я вру, так как, по сути, разговариваю сам с собой. Черт. Ну, класс. — Но ты ведь этого не сделаешь, — нахально ухмыляется Джейс. — Саймон и Клэри встретились первыми. Думаю, ты скоро с ними познакомишься, если эта… эта штука словно сеть, связывающая нас. Уверен, так оно и есть. Это имеет смысл. «Прекрасно, — думает Алек. — Я все же схожу с ума. Мама будет в восторге». — Чем дальше — тем лучше, — говорит он. Джейс похлопывает его по плечу, и Алек замирает, потому что происходит нечто странное. Он ощущает прикосновение, силу и теплоту его рук, и это ужасно, ужасно обескураживает. Потому что Джейса здесь нет, но Алек все равно воспринимает его, не только физически, но реалистичнее, отчетливее, сильнее, чем что бы то ни было в повседневной жизни. И когда тот прикасается к нему, словно они знакомы всю жизнь, Алек чувствует, будто это действительно так. И хотя Джейсу еще только предстоит заслужить право вести себя настолько фамильярно, Алек не испытывает неловкости и не ощущает неправильности происходящего. Однако внутренне он и возмущен таким положением вещей. «Какая четкая галлюцинация», — думает он. Но не произносит этого вслух.

* * *

Из тех, с кем можно было бы спонтанно сгенерировать телепатическую связь, Джейс Вэйланд не самый худший, но для Алека все же ужасный вариант. Он быстро понимает, что все это не банальная галлюцинация. Но еще быстрее осознает, что Джейс та еще заноза в заднице, учитывая его склонность к развлечениям в самое неподходящее время. Их разделяют шесть часов, и когда Алек дежурит, Джейс отрывается и цепляет девчонок в одном из ночных клубов Лондона. И это отнюдь не весело. Алек частенько ощущает, как вибрируют под кожей басы, как болит голова от невидимых световых вспышек, как наливается жаром низ живота, когда Джейс занимается сексом, а Алек, при всем уважении, не хочет заниматься этим с ним. Отчасти именно последнее помогает ему поверить в слова Джейса, потому что Алек в жизни не стал бы галлюцинировать о девушках. Все это накапливается до тех пор, пока, ворочаясь в кровати однажды ночью, он не обнаруживает лежащего рядом Джейса. Алек давно перестал вздрагивать от его внезапных появлений и исчезновений, но такое бесцеремонное вторжение в личное пространство все же чересчур. — Ты что, издеваешься? — бросает он. Глядя на его сытую улыбку, Алек испытывает отвращение. — Неа, — говорит Джейс, растягивая гласные. — Знаешь, ты всегда можешь отплатить услугой за услугу. — Мне не нравятся девушки. — Я не против поэкспериментировать, — пожимает плечами Джейс. На его коже блестят капельки пота, он плутовато и нагло улыбается. — Странно чувствовать это через связь? Уверен, что странно. — Бесит, — говорит Алек и закрывает глаза, пытаясь игнорировать Джейса. Не срабатывает: тот все также лежит рядом, когда он открывает их вновь. — И очень неудобно. — Возбуждаться на работе? — Заткнись. — Хех.

* * *

Алек со вздохом переворачивается на бок, матрас протестующее скрипит, а сломанная пружина упирается в бок. Он взбудоражен, переполнен энергией и не может лежать смирно, как бы ни убеждал себя, что через два часа ему заступать на раннюю смену. Спал ли он с момента ухода Джейса? Ярко-красные цифры будильника раздражают. До рассвета еще далеко, сквозь жалюзи проникает оранжевый свет фонарей за окном и расчерчивает полосами постель Алека. — Джейс, — стонет Алек в подушку. — Пожалуйста, вали спать. Но ответом ему тишина. Недовольство и раздражение накапливаются, словно снежный ком, его распирает от отчаяния — он с досадой сжимает кулаками простынь. Алек злится и сердится из-за того, что злится, потому что знает: это не его чувства. Хочется просто уснуть, вместо этого он кипит от негодования и понятия не имеет почему. Может быть, Джейсу дала от ворот поворот девушка, которую тот подцепил. «Так ему и надо», — горько думает Алек. Он скидывает одеяло и раздражается еще больше, запутавшись в нем ногами, бурчит, неуклюже встает с кровати и вздрагивает, когда скрипит пол. Странное дело: вроде бы злишься, но при этом не испытываешь никакого запала. Каждый шаг дается с трудом, мышцы сводит от напряжения, и Алек до боли стискивает зубы. Подходит к окну, открывает жалюзи и смотрит на улицу. Какая-то часть его хочет смять мир в комок, словно бумажный лист, и зашвырнуть в мусорное ведро. И если это не эмоциональная взбудораженность, то Алек умывает руки. — Джейс. Хватит, — шипит Алек, но чуда не происходит. Джейс не появляется, чужие эмоции остаются. Он стоит у окна до рассвета, добела вцепившись пальцами в подоконник. С первыми лучами солнца его отпускает, и он понятия не имеет, что это было.

* * *

Несмотря на все опасения, Джейс Вэйланд оказывается хорошим парнем. Пару недель спустя Алек с неохотой готов признать, что Джейс добрый, верный и заботливый. Но он ни в коем случае не собирается озвучивать это вслух. Алек с трудом заводит новых друзей: его круг общения ограничен Изабель, семьей и коллегами в участке, но общение с Джейсом дается на удивление легко. Он понятия не имеет, что происходит; поддерживать разговор всё ещё тяжело — тут дело в самом Алеке, но когда Джейс ошивается рядом, нет никакого дискомфорта. В конечном счете, Джейс узнает ряд прописных истин. Алек безоговорочно любит сестру; он любит родителей, но с рядом оговорок, и испытывает старомодное чувство долга по отношению к ним, от которого никак не может отмахнуться; он не признается открыто, что гей, поэтому ситуация с родителями весьма щекотливая. Джейс хмыкает и кивает, но быстро понимает: ему придется приложить усилия, чтобы узнать что-то еще. Джейс болтает за двоих, но не раздражает, не то чтобы Алека это волновало. Он словно работает с постоянно включенным радио: периодически выпадает из разговора, а еще чаще абстрагируется от того, что чувствует Джейс, и это помогает сконцентрироваться. Он учится не реагировать на появление Джейса, когда рядом находятся Радж или Иззи, или кто-то из старших офицеров. Алек Лайтвуд не попадает впросак. Судя по всему, Лондон отличное место. Джейс рассказывает о перипетиях на личном фронте и просто о жизни, о том, как продвигается его новая программа тренировок. Он безусловно хороший тренер и мастер своего дела, поэтому, когда приближается очередная сдача физических нормативов, наплевав на гордость и скептицизм, Алек спрашивает его совета. Джейс воодушевляется и на протяжении недели появляется в комнате Алека ровно в шесть утра, чтобы подправить его программу тренировок: развить сильные стороны и подтянуть слабые. В ответ Алек разрешает Джейсу пострелять в тире. Но только когда он абсолютно уверен, что они одни и никто не удивится внезапной неспособности Алека поразить мишень. Что бы это ни было, откровенно говоря, Алек справляется весьма неплохо. Они оба не понимают, что происходит: Алек полон сомнений и настроен критически, Джейсу определенно не хватает серьезности. Иногда Джейс принимается разглагольствовать о всяких теориях — похоже, он обсуждает эту тему с другими в своей голове чаще, чем с Алеком. Но все же к этому достаточно легко привыкнуть. Алек всегда внимателен в общественных местах, поэтому никто и никогда не застает его разговаривающим с самим собой или общающимся с воздухом. Он никак не реагирует, когда Джейс возникает из ниоткуда. И, удивительное дело, ему удается все скрыть от Изабель, которая ни разу и не заметила его ночные бдения. Все хорошо. Конечно, не идеально, но он совершенно точно способен с этим справиться. Никто не узнает. Он может вести себя как нормальный человек. А потом появляются остальные.

* * *

Проходит месяц с момента, когда он впервые встретил Джейса в зеркале в ванной. За это время Алеку ни разу не пришло в голову, что подобным способом он может познакомиться с кем-то еще. На самом деле, ужасное везение, что все случается дома. Потому что от неожиданности он роняет на пол кружку, и та, разлетаясь осколками по всей комнате, заливает кофе начищенные ботинки. Посреди гостиной стоит перемазанная в краске рыжеволосая девушка и улыбается, сморщив нос. — Привет, — здоровается она, прежде чем Алек успевает собраться с мыслями. — Ты Алек, да? — О, Господи. — Меня зовут Клэри, — говорит Клэри, потому что перед ним очевидно никто иная как Клэри, студентка художественной академии из Сиэтла, которая так нравится Джейсу. Алек не думал, что она действительно существует. Ну что уж теперь. Она подходит к окну и наслаждается теплыми лучами послеполуденного солнца, пробивающимися между небоскребами. — Ты живешь в Ньй-Йорке? Всегда хотела тут побывать. По правде коплю на поездку. Хочу сходить в Метрополитен-музей. Она оборачивается и мило улыбается. Алек всё ещё неподвижен. — В Сиэтле дождь. — И стоит ей договорить, как Алеку чудится запах мокрой листвы и сырой земли. Он старается абстрагироваться от этих ощущений. — Удивительно, насколько все по-разному, хотя мы и живем в одной стране. Мне кажется, только мы с тобой земляки. — Потрясающе, — отвечает Алек. Его бесит, что он может говорить только односложными предложениями, а еще он мечтает, чтобы эта незнакомка (Клэри ведь отнюдь не незнакомка, да?) убралась из его квартиры и головы. Она снова улыбается, слишком радостно на его вкус, и поворачивается к окну, весело покачиваясь с пятки на носок. Алеку тяжело с жизнерадостными людьми — ему за глаза хватает Джейса и Изабель и точно не нужен кто-то еще. Но похоже, ему не повезло. Он тяжело вздыхает, на секунду прикрывает глаза и после короткой передышки начинает снова. Он может вести себя вежливо. И хотя родители не сумели воспитать его как следует, они по крайней мере привили ему манеры. Возможно, стоит попытаться — все остальные варианты он уже испробовал. — Джейс говорил, ты учишься в художественной академии? — обреченно спрашивает он, смирившись с тем, что теперь это его жизнь. Заслышав имя Джейса, Клэри оживает. Она наклоняет голову, улыбается и щурится. — Ага. Доучиваюсь последний год. Надеюсь поступить в магистратуру в следующем. Может быть, перееду куда-нибудь под солнышко. Например, сюда? По крайней мере, не придется тратиться на перелеты, чтобы осмотреться. — Она робко улыбается. Алек закатывает глаза и садится на диван. — Чувствуй себя как дома, — ворчит Алек, но быстро спохватывается, что, как и в случае с Джейсом, его новая телепатическая подруга не замечает сарказма. Не переставая улыбаться, Клэри пересекает комнату и присаживается рядом. Алек разглядывает ее, пытаясь понять, почему Джейс называет ее красивой. «Наверное, в ней что-то есть», — размышляет он и поспешно качает головой. Ну нет. Он не собирается разбираться в том, о чем думает Джейс. — Значит, ты полицейский, — говорит Клэри. — Круто. — Наверное. Он замолкает. Чувствуя на себе его изучающий взгляд, Клэри нервно теребит край футболки. Алек прищуривает один глаз и хмуро смотрит на нее, пока она не заговаривает снова. — Ты много экспериментировал? — спрашивает она. — Джейс рассказывал, вы пробовали пару раз. У тебя с ним больше общего, чем у меня. Но было круто, когда я впервые врезала с ноги по груше в тренажерном зале. Я раньше никогда не была в тренажерном зале. Это все Джейс. Алек пожимает плечами. Он давно понял, что ментальная связь означает и разделение способностей, и да — это полезно. Алек в хорошей форме, но Джейс — в отличной, и Алеку грех жаловаться, что он может этим пользоваться. А еще Джейс самоуверенный, упрямый и настолько обворожительный, что может очаровать практически кого угодно. И да, Алек ему завидует. В то же время Алек не уверен, что Джейс смог позаимствовать хоть что-то у него. Даже в лучшие дни он не считает себя каким-то особенным и интересным. Какой талант можно перенять у него? Умение затаить обиду? — Что тебе надо? — спрашивает Алек, переходя прямо к сути. Он не в настроении тянуть резину. Клэри хмурится, но похоже, так просто от нее не отделаешься. Класс! На одного упрямца в его голове стало больше. Быть может, поэтому их и притянуло друг к другу. — Я просто... — начинает она и замолкает. — Я подумала, что мы могли бы узнать друг друга получше. Для меня ты последний. Я уже встречалась со всеми остальными. Магнус говорит, обычно кластер состоит из восьми человек. Так что ты мой номер восемь. «Восемь», — мысленно ужасается Алек. Но вслух интересуется: — Кластер? — Ага, — кивает Клэри. — Группа из восьми человек, обладающая ментальной связью, как мы. Оказывается, это бывает чаще, чем ты думаешь. По крайней мере, так говорит Магнус. Он много рассказывает и самый умный из всех, кого я знаю. Это сложно понять, а еще сложнее поверить, если ты не в теме. Алек гадает, этот завуалированный камень в его огород или нет? — И… как это работает? — медленно спрашивает он. — Я не разобралась до конца, — признается Клэри. — Это своего рода ментальная и эмоциональная связь, которая формируется через… кажется, это называется псиллиум. — Она постукивает указательным пальцем по лбу, и Алек молчит о том, что теперь она вся перемазана в синей краске. — Своего рода нервная система. Часть мозга? Не уверена. Я завалила биологию в школе. Алек размышляет над ее словами, но приходит к выводу, что не узнал ничего нового. Обо всем этом он уже думал, задаваясь вопросом «какого черта происходит». Это ничего не меняет: Клэри все еще здесь, Джейс частенько появляется, а он так и не сумел разобраться, почему все это началось и как это прекратить. Если конечно, он хочет это остановить. Он совершенно точно уверен, что хочет. Совершенно точно. Так? Алек складывает руки на груди и хмурится сильнее. — Значит всего восемь. Нас восемь? — Да, — улыбается Клэри. — Я, ты, Джейс, Саймон. Он классный. Мне он очень нравится. Мне кажется, Джейсу тоже. Они частенько навещают друг друга. Ну а еще Рафаэль, Майя, Лидия. И, конечно же, Магнус. — Я видел только тебя и Джейса, — бормочет Алек. Он совсем не обижен. Естественно, ему нравятся покой и уединение, но похоже, он единственный, кто еще не встречался со всеми. Кто б сомневался. Может, с ним что-то не так. Это было бы не в первый раз. Ну да, именно его удивительная ментальная связь оказалась сломанной. — Мне кажется, у всех все происходит по-разному, — говорит Клэри. — Мы с Саймоном были знакомы задолго до того, как я встретила остальных. Это было типа секрета для двоих, а потом… секрет стал не только для двоих. Она снова морщит нос и улыбается. Похоже, ей и правда нравится этот Саймон, кем бы он ни был. Алек заранее решает не прислушиваться к ее мнению. — Ты кому-нибудь рассказывала? — меняет тему Алек. — Кто-нибудь знает… знает о… — Не в силах подобрать слов, он пытается изобразить жестами что имеет в виду. — Моя мама и отчим Люк. Мама из этих современных хиппи, так что восприняла все отлично. С Люком было сложнее. Он полицейский, как ты. Но когда я ни с того ни с сего заговорила с ним на чистом немецком, он сдался. — Немецкий? — Саймон сейчас на гастролях в Германии, — покорно объясняет Клэри. — Я не говорю на немецком. Точнее теперь говорю. Ну и ты тоже. — Хм. — Он вспоминает собственный недоученный испанский, который родители пытались вдолбить в него в детстве и который ему никогда не давался в отличие от Иззи, и размышляет, могут ли все эти люди в его голове воспользоваться и им тоже. — А ты рассказывал кому-нибудь? Джейс говорил, у тебя есть сестра. — Нет, — резко бросает Алек. Клэри вздрагивает. — Нет, я просто… Нет. Не то чтобы он не думал об этом, но… как можно объяснить, что слышишь голоса в голове и не угодить в психушку? Алеку хочется надеяться, что Иззи поймет его, но в то же время он боится, что если узнает она, то узнают и другие, а ему не хотелось бы, чтобы подобные слухи дошли до родителей. Конечно, Иззи сохранит секрет, если ее попросить (родители до сих пор не в курсе, что ему нравятся исключительно парни), но Алек не из тех, кто может легко открыться. Похоже, Клэри его замкнутость не беспокоит. — Все нормально, — ласково говорит она. Алек снова хмурится, но Клэри безусловно из числа наивных оптимистов, которые так его раздражают. Он надеется, что разбросанные по свету остальные пятеро не такие жизнерадостные. Иначе это будет катастрофа. — Это твой выбор. Я не собираюсь уговаривать тебя. Я рассказала родителям, потому что хотела, но знаю, что Рафаэль не признавался никому. Кроме Бога. Он говорит, для него этого достаточно. Алек слышит, как звякает ключ в замке. Он знает, что это Изабель, а еще он знает: она не может увидеть или услышать, или понять, что здесь Клэри или кто-то другой из его новых знакомых, но все равно с ужасом смотрит на Клэри. — Это Иззи, — поясняет он. — Мне надо… ты должна… — Алек! — кричит Иззи из прихожей. — С кем ты разговариваешь? У нас гости? Радж? Он мне нравится! Алек быстро хватает пульт и включает телевизор. Клэри с интересом наблюдает за ним, не исчезая в данной ситуации в отличие от Джейса. Она переводит взгляд на все еще залитый кофе пол и вопросительно поднимает бровь. Его волнение ее определенно забавляет. — Ни с кем! — отвечает Алек. К счастью, Изабель не замечает его нервозности. Радостно улыбаясь, она вылетает из-за угла с кучей покупок. — Просто… просто телек. — Отлично. — Иззи тут же бросает пакеты на пол. — Потому что я пошутила. Терпеть не могу Раджа. Хватит приглашать его в гости. Никогда не встречала никого скучнее, хотя живу с тобой! Алек закатывает глаза, а сидящая рядом Клэри тихонько смеется. Его жизнь становится все абсурднее. И очень-очень быстро.

* * *

Алек вполне может представить мир, в котором он бы с легкостью подружился с Джейсом, но не с Клэри Фрэй. А вот мир, в котором Джейс встречается с Клэри — нет, никак нет, сто процентов нет. Алек почти ни с кем не встречался, и Иззи постоянно напоминает, что ему стоит уделять больше внимания личной жизни, но наблюдать за попытками Джейса флиртовать — это как смотреть на аварию в замедленной съемке. Алек не знает и не хочет знать (ну только если это поможет избавиться от этих двоих), почему они оба здесь с ним, когда он, черт побери, пытается работать. Он сидит в патрульной машине, барабаня пальцами по рулю, и ждет, когда Радж вернется из Старбакса с их пятым кофе за день. А Джейс и Клэри, не затыкаясь, болтают на заднем сидении. Все началось с того, что им обоим захотелось прокатиться в настоящей полицейской машине. Алек поворчал, но согласился. И теперь жалеет об этом. Не то чтобы он скрывал, чем занимается ежедневно, ему действительно все равно. Большая часть времени проходит в машине с Раджем, где они попивают кофе в ожидании вызова по рации. И когда Джейс и Клэри наконец понимают, что у Алека самая обычная работа, то переключаются друг на друга. И это отвратительно. Каждый раз, когда Клэри громко и весело смеется, Алек сжимает руль сильнее. А стоит Джейсу отмочить очередную плоскую шутку — стискивает зубы. Никогда и ни за что на свете, ни в этой жизни, ни в любой другой он бы не подписался на роль третьего лишнего в их дурацких отношениях. Клэри вообще себя слышит? А Джейс? Явно нет. Господи, спаси его. — Madre de dios*, — раздается голос с пассажирского сидения. Алек не подскакивает. Он чертыхается. И ударяет кулаком по клаксону, тем самым распугивая стаю голубей. — И с этим тебе приходится постоянно мириться? — Рафаэль! — улыбается Клэри и, позабыв о Джейсе, наклоняется между сидениями. Мужчина, появившийся на месте Раджа, хорошо одет: на нем темный костюм и темная рубашка без галстука, но с запонками, поблескивающими серебром под солнцем Нью-Йорка. Выглаженные брюки выглядят дорого, а темные волосы тщательно уложены. Он окидывает Алека невозмутимым взглядом, а затем отворачивается и принимается рассматривать особняки Верхнего Ист-Сайда. Как правило, первое впечатление очень важно для Алека. Иззи говорит, у него отлично получается оценить человека при первой встрече. Рафаэль хмурится и молча расправляет манжеты пиджака, а у Алека крутится только одна мысль: «Слава Богу, не все такие, как эти двое». — Знаешь, я как бы у тебя в голове, — замечает сидящий на заднем сидении Джейс. — И прекрасно слышу, о чем ты думаешь, Алек. — Заткнись.

* * *

Рафаэль Сантьяго — будущий пастор из Мехико, что весьма насмешило Джейса, когда он впервые услышал об этом, и до сих пор не перестает его забавлять. Клэри добросовестно рассказывает Алеку, что вообще-то Рафаэль приехал из Пуэрто-Рико. Хотя она до сих пор пытается разузнать у него, почему он решил перебраться в Мексику. Как и говорил Джейс, Рафаэль замкнутый, что весьма импонирует Алеку. Каждый раз, когда он появляется, а случается это редко, то выглядит так, будто мечтает оказаться где-нибудь подальше. И все же он наведывается, и Алек не собирается расспрашивать зачем и почему. Он испытывает чувство солидарности. Ничего не меняется даже, когда однажды Иззи возвращается домой во время визита Рафаэля, и Алек замечает, как тот на нее смотрит. — Асексуальный, но не слепой, — пожимает плечами Рафаэль. Алек не находит себе места весь вечер, пока Рафаэль не решает, что с него хватит наблюдений за Иззи, и не исчезает, не попрощавшись. Он продолжает недовольно ворчать, пока сестра не одергивает его: — Алек, что ты там бормочешь по-испански? И он может лишь промямлить что-то маловразумительное в ответ.

* * *

Рафаэль не любит распространяться о своей жизни. Алек знает, что он очень печется о вере и церкви, всегда безупречно одет и считает Джейса нахалом, но на этом все. — Он просто очень скрытный, — говорит Джейс, когда Алек едет в метро через весь город. Алек нарочно не смотрит на Джейса — скорее всего, он встретится взглядом с каким-нибудь незнакомцем, а это табу в общественном транспорте Нью-Йорка. Поэтому он поднимает голову и принимается разглядывать карту метро, которую знает, как свои пять пальцев. — И я уважаю его желание. «Ну да», — закатывает глаза Алек. — Его сложнее всего посещать, — как ни в чем не бывало продолжает Джейс. — Он прекрасно освоил, как блокировать других, когда хочет, чтобы его оставили в покое. Это конечно здорово… но в Мексике так классно. Намного теплее, чем в Англии. Бывал там? Не намеренный разговаривать с самим собой, Алек качает головой и ищет в кармане наушники и мобильный, чтобы изобразить телефонный разговор. — Нет, — говорит Алек в микрофон, надев наушники. Никто даже не смотрит в его сторону. — Ни единого визита. И речь отнюдь не о поездке на выходные или отпуске. «Визит» — термин, который он подхватил от Джейса. Момент, когда кто-то из них объявляется в голове другого. Джейс, Клэри и даже Рафаэль частенько наносят ему визиты, но Алек еще ни разу не был ни у кого из них. Он понятия не имеет, как это делается. — Там круто, — пожимает плечами Джейс. — Мне потребовалось много времени, чтобы посетить Рафаэля. Майе и Лидии тоже. Саймон — единственный, кому удалось с первого раза. Ну, кроме Магнуса, конечно же. Алек кривится, и Джейс воспринимает его реакцию как досаду. Чем она, скорее всего, и является. — Все еще только мы втроем, м? — спрашивает Джейс. — Да, — односложно отвечает Алек. — Думаю, остальные тебе понравятся. Ну, кроме Саймона. И Майя… ну это… Майя. Но Лидия точно понравится. А что касается Магнуса… он вообще нечто. Все они очень ждут встречи с тобой. — Да? — Ага, — улыбается Джейс и толкает его плечом. — Ты классный. И умный. И заботливый, хотя и притворяешься засранцем. Вы с Лидией будете взрывной смесью! А может и нет. Для взрыва нужна какая-то реакция. Вы же скорее начнете обсуждать, в какой оттенок серого лучше покрасить гостиную. Алек фыркает, но чувствует, как губы сами собой складываются в улыбку, и поспешно одергивает себя. — Я посоветовал им найти тебя на фэйсбуке, — добавляет Джейс. — Старый добрый способ, но Магнус сказал, так неинтересно. Магнус вообще говорит много глупостей. Уверен, он давно пробил всех нас и собрал подробное досье на каждого. Иногда Алек думает о других. Размышляет, где они живут, чем занимаются, как справляются со сложившейся ситуацией. Может, кому-то из них не повезло с родителями, кто-то живет, пытаясь оправдать чужие ожидания, а кто-то страдает от запретной любви. Хоть убей, но ему любопытно. И Алек считает, это нормально, учитывая, как трепещет сердце всякий раз, когда Джейс рассказывает о них. Это отвратительно. Он не должен тревожиться о людях, которых ни разу не встречал. — Все вы часто жалуетесь на Магнуса, — говорит Алек. — Уверен, он в восторге. — Еще бы, — улыбается Джейс. — Он крутой и умный, и ворчливый, особенно с бодуна. Прикинь, а?

* * *

Самый замечательный побочный эффект возможности слышать голоса в голове заключается в том, что Алек еще ни разу не смог как следует выспаться ночью. И под «замечательным» Алек, конечно же, имеет в виду «хуже некуда». Бессонница — ужасная подруга. Она делает нас уязвимыми, необъяснимо беззащитными. От нее не спрятаться и не скрыться. Это случается достаточно часто: он просыпается в комнате, окрашенной бледными цветами предрассветных сумерек, — легкие словно сжимает невидимая рука, заталкивая все эти странные ощущения прямо в горло, заставляя распробовать их. Алеку хочется увернуться. Поначалу он не может объяснить, что происходит. Возможно, просто его восприимчивость сильнее в три часа ночи, когда в глухой темноте одиночество накатывает особенно остро. Может, не отвлекаясь на свет, звук и остальных, ему действительно проще почувствовать. Однако эта гипотеза скоро разбивается. Алек вынужден признать, что просыпается из-за чужих эмоций, а на подобную эмпатию он никак не подписывался. Он прекрасно владеет раздельным мышлением**. Поэтому когда печаль и одиночество, злость и сожаление расцветают открытыми ранами на коже, внутри у него все переворачивается. Ощущения бьют через край. Захлестывают словно волны, и он никак не может толком проснуться, чтобы противостоять им. Сегодня снова одиночество. Это стало уже привычкой, но Алек все равно не готов к тому, как ухает куда-то вниз желудок, оставляя после себя зияющую пустоту. Это совсем не то одиночество, которое обычно стискивает грудь Алека. Это постоянная тупая боль, терзающая и выматывающая. И это точно не Джейс. Эмоции Джейса — острые, сильные и легко предсказуемые. Джейс думает простыми, неясными образами, его чувства подобны вспышкам на солнце. Эмоции Клэри — непоколебимые и своенравные, а Рафаэля — цельные и незыблемые. Значит, это кто-то другой. Алеку грустно, что где-то там кто-то так часто переживает столько всего. Наверное, это утомительно. Эмоции всегда яркие, багряные и синие, они покрывают Алека с ног до головы и душат. Он лежит с открытыми глазами в темноте, сложив руки на животе, и сосредоточенно дышит. Он понятия не имеет, как бороться с этой загадочной усталостью. Ужасно хочется задать вопрос: желание спросить, словно торчащая из любимого свитера нитка, которую никак не можешь перестать теребить. — Кто здесь? — не выдерживает Алек. В ответ тишина. Но ему все равно кажется, что они знакомы.

* * *

Алек признался, что гей, когда ему было восемнадцать. До этого он целых шесть лет молча страдал в одиночестве. Когда он рассказал Иззи, стало получше. Намного лучше. Как же хорошо, наконец, поговорить с кем-то, спустя столько лет. Но вообще Алек человек одинокий. Его это не беспокоит — работа не дает ему скучать, а долгие смены настолько выматывают, что обычно он засыпает сразу после ужина. Он живет вместе с Изабель. И ему это нравится, даже когда поутру он вынужден поддержать неловкую беседу с оставшимся на ночь ухажером Иззи. Родители гордятся, что он пошел по стопам отца и стал полицейским. И, наверное, это неплохо. Он оправдывает надежды. Это означает, что они все еще звонят по воскресеньям в одиннадцать, чтобы узнать, как его дела. А вот друзья — совсем другое дело. Бойфренды тоже. Иззи давно махнула на него рукой. Хотя иногда она все же обращает его внимание на симпатичного парня в ресторане или в метро и, пихнув локтем в бок, ждет реакции. Чаще всего он просто закатывает глаза в ответ. Социализация дается Алеку с трудом. Флирт дается ему с трудом. Пустая болтовня определенно дается ему с трудом. Иззи все списывает на то, что он неприступный и холодный и так далее. Алеку тяжело, потому что он боится открыться. Он никогда в этом не признавался, но предпочел бы оставить при себе многие мысли: о симпатичных парнях, о страхе, что родители могут от него отречься, о работе, которую так и не полюбил до конца. А ещё склонность постоянно сомневаться, неуверенность в себе, заниженную самооценку и мечты стать лучше. Алеку не хочется сваливать проблемы на других. Поэтому связь с остальными — одновременно благословение и проклятие. Благословение, потому что теперь все эти люди могут оказаться рядом, стоит лишь щелкнуть пальцами или моргнуть. Хорошие люди (в общем-то). Приятные люди (в общем-то). Люди, которые без предупреждения присядут рядом на диван, или на стул, или на пассажирское сидение машины и просто начнут говорить, чтобы скрасить его одиночество. И Алек не может побороть удивительное чувство тепла, которое испытывает всякий раз, когда это происходит. И чем дольше это продолжается, тем меньше ему хочется сопротивляться. Пустая болтовня Джейса о клиентах из тренажерного зала, рассуждения Клэри о выпускном проекте, тихая молитва Рафаэля — все это успокаивает Алека. Какая-то его часть всегда придавала слишком большое значение словам. Он отчаянно хотел быть лучше других, оправдать чужие ожидания, заботиться обо всех, кто дорог. Он прожил на грани многие годы в постоянном страхе упасть в пропасть. Но теперь он обрел покой. Вроде как. Ведь не может быть никаких секретов, когда в твоей голове находятся посторонние люди, особенно в случае с Алеком, который понятия не имеет, как контролировать эти визиты. Его немного нервирует, что разбросанные по миру незнакомцы знают о нем столько интимных вещей. Знают, как он вздыхает, отвечая на звонки родителей; знают, как тяжело ложится в руку пистолет, хотя он стреляет без промаха; знают с какой тоской и желанием он украдкой смотрит на всех этих парней, на которых обращает его внимание Иззи. И это отнюдь немало. Возможно, Алек уже не настолько одинок как до происшествия с зеркалом, но чувство одиночества, так или иначе, все еще с ним. Быть вынужденным раскрыть свои секреты другим не то же самое, что признаться кому-то во всем самому. Алек мечтает, чтобы в его жизни был кто-то, кто бы брал его за руку и радовался его появлению в комнате. Алек желает этого. Алек редко получает желаемое.

* * *

Джейс, как обычно, возникает из ниоткуда и замолкает на полуслове, заметив сгорбившегося на диване Алека, обхватившего голову руками. Он впервые видит его таким потерянным. — Приятель, — зовет Джейс, вглядываясь в бледное печальное лицо Алека. — Что стряслось? Алек издает нечленораздельный звук и наклоняется ниже, опуская голову между колен. Он чувствует, как прогибается диван, когда Джейс присаживается рядом, ощущает тепло ладони, когда тот успокаивающе касается его спины. Вполне закономерно: чем чаще о чем-то думаешь, тем вероятнее оно произойдет. Родители обо всем узнали. Десять минут назад? Час? Алек не помнит, с тех пор как он повесил трубку, все как в тумане. Он понятия не имеет, как так вышло, ни он, ни Иззи точно им не рассказывали. Да и какая теперь разница. Может, это был Макс. Неважно. Главное, теперь они в курсе, что он гей, и не хотят его знать. Он до сих пор слышит резкий холодный голос матери и не может подавить пронизывающую дрожь. «Ты действительно собираешься так с нами поступить? Со своей семьей? С самим собой?» Алек редко плачет, но кто-то в его кластере сопереживает ему так сильно, что он ощущает, как сдавливает горло от подступающих слез. Видимо, он должен найти утешение в чужом сострадании. Где-то там кто-то чувствует его боль и чертовски остро. — Паршиво, — говорит Джейс, он явно не в своей тарелке. Скорее всего, он никогда в жизни не давал совета. Алек не винит его. — Ну и говнюки твои роди… — Они собираются лишить меня наследства, — признается Алек. Он понятия не имеет, почему решается рассказать Джейсу, но стоит начать, как его прорывает. Надо выговориться, пока не стало хуже. — Не то чтобы… меня это волновало. Вообще не волнует, но… но. Он с силой втягивает воздух и трет руками лицо. — Они лишили наследства и Иззи, — продолжает Алек. — Потому что она знала. Держала все в секрете ради меня и не… Теперь они не хотят знать нас обоих. Они просто… — Да пошли они, — говорит Джейс. — Серьезно, к черту их. Они уроды. Разве они могут так поступить? Тебе стоит переговорить с Магнусом, он адвокат. Думаю, он сможет рассказать тебе о твоих правах. У тебя ведь должны быть права, да? Магнус точно захочет поговорить с тобой. Могу дать тебе его номер, чтобы ты не ждал, или… Алек чувствует себя несчастным. Действительно несчастным, и это мерзкое отвратительное ощущение. Ему бы хотелось, чтобы родители не имели столь сильного влияния на его жизнь. Но, увы, что есть — то есть. И из этого вытекает целый ряд других проблем. Алек думает об отце, который намного выше его по рангу, и как все это отразится на работе, или, быть может, отец сам воспользуется случившимся, чтобы подложить ему свинью. Он размышляет о деньгах. У него неплохая зарплата, но пару раз в год родители подкидывали денег, аренда в Верхнем Ист-Сайде недешевая. Возможно, теперь им с Иззи придется переехать. А потом он думает о работе, о работе, которую родители всеми силами навязывали ему, и мысли снова закручиваются в спираль. У него нет на это времени. И терпения. Он ведь должен отлично справляться с критическими ситуациями. — Я хочу сказать… — Джейс все еще говорит, но последние несколько минут Алек его не слушает. Мысли скачут одна быстрее другой, сливаясь в белый шум, словно кто-то скребет ногтями по классной доске. — Сейчас много геев. Есть же всякий там гей-прайд и прочее. Там полно народу. И Нью-Йорк же довольно либерален, да? Я так слышал. Ты не должен винить себя, Алек. Поверить не могу… — Джейс, чувак, ты делаешь только хуже, — раздается голос. Джейс и Алек поднимают головы. — Из тебя отвратительный Оби-Ван. На кофейном столике сидит и улыбается лохматый темноволосый парень в перекошенных очках. С одной стороны — он ужасно раздражает, с другой — Алек благодарен за вмешательство. Иногда Джейс действительно понятия не имеет, что несет. Алек рад, что тот замолчал. Ему хочется побыть в тишине. — Ты ведь знаешь, что я так и не посмотрел эти фильмы? Поэтому понятия не имею, о чем ты, — говорит Джейс Саймону, а это никто иной, как Саймон. Джейс смотрит на того почти так же, как и на Клэри: с нежностью и раздражением. Но Алек сейчас не в настроении разбираться в этом. — И вообще, я думал, у тебя вечером выступление. Что ты здесь делаешь? — Услышал, как ты все портишь и решил вмешаться, — говорит Саймон, надменно вздергивая подбородок. Джейс ведёт себя как ребенок и гримасничает в ответ, но Алек не приглядывается. Саймон пожимает плечами и опускается на корточки перед Алеком. Это унизительно, но Алек позволяет ему. — Привет, Алек. Я Льюис. Саймон Льюис. Лучший телепатический друг и самый классный парень в кластере. Что бы Джейс ни наговорил обо мне — это вранье. Он просто завидует. Ясно? Ясно. Хреново, что так вышло с твоими предками. Любишь музыку? Саймон говорит настолько быстро, что кажется, сейчас запутается в словах или прикусит язык. Алек медленно моргает, пытаясь переварить услышанное. — Даже не начинай, — предупреждает Джейс. — Твоя музыка кошмар. Алек не хочет ее слушать. Я не хочу ее слушать. — Наша музыка вовсе не кошмар, — в ужасе восклицает Саймон. — Ты не понимаешь. «Крепкая как камень Панда» открыла новое направление в нинтендокор***, привнеся в него дух инди-рока. А учитывая твою персональную неприязнь ко мне… — Я не понял ни слова из того, что ты только что сказал, — обрывает его Джейс. — И вообще я думал, вы называетесь «Конспирация Морского Овоща». Нельзя же менять название группы во время тура. — Конечно, можно. Кто из нас двоих выступает в группе? Именно. Вот и я об этом. Алек со стоном обхватывает голову руками, и они оба замолкают. — Я не в настроении выслушивать все это, — ворчит Алек. Он ощущает себя так, словно кто-то играет на его спине в дженгу с настоящими кирпичами, а вся эта ехидная перепалка выводит его из равновесия. — Обсудите за дверью, а лучше… как можно дальше отсюда. — Прости, приятель, — извиняется Джейс. — Но поверь, я делаю тебе одолжение. Музыка группы Саймона полный отстой. Тебе бы не хотелось ее слушать. — Эй! Не верь ему, Алек. У Джейса самый отвратительный вкус из тех, кого я знаю… — Саймон, — раздается суровый голос Рафаэля, и Саймон испуганно вскрикивает. Алек переводит взгляд на вновь прибывшего. Тот сидит, выпрямившись и положив ногу на ногу, в кресле, и выглядит таким же безразличным, как всегда. Алек снова опускает голову и прячет лицо в ладонях, надеясь, что они исчезнут и он останется наедине со своим горем. — Отстань от него. — Да, Саймон, — подхватывает Джейс, но тут же замолкает под строгим взглядом Рафаэля. Алек чувствует, как вновь прогибается диван и кто-то касается его спины маленькой тонкой ладонью, так не похожей на руку Джейса. Запах дождя пропитывает все вокруг, и, открыв глаза, Алек замечает сквозь пальцы рыжину. — Все уладится, Алек, — говорит Клэри. — В случае если они бросят тебя, у тебя останемся мы. Мы тебя любим. Даже те, кого ты еще не встречал. Они так сильно любят тебя, что ты и представить не можешь. Хотя слова Клэри немного успокаивают, Алек не озвучивает этого. Он разрешает троице остаться до прихода Изабель, которая тут же заключает его в медвежьи объятья и захлебывается извинениями.

* * *

Когда он лежит в кровати той ночью, на него снова накатывает уныние. Да, он расстроен, испытывает отчаянье и разочарование в себе и не только в себе, от чего его чувства становятся липкими и черными. Но грусть, которую он ощущает сейчас, не его. Она синяя и серебряная и залита лунным светом. Это грусть того, кто находится очень-очень далеко, меланхоличная и тоскливая, словно говорящая «хотелось бы мне быть рядом с тобой». А возможно, Алек просто выдает желаемое за действительное. Интересно, кто это. Ни Джейс, ни беспокойный Саймон не отличаются подобной чуткостью, для Рафаэля — слишком эмоционально. Возможно, это Клэри. Или кто-то из тех, с кем он еще не знаком. Алек пытается разобраться в своих эмоциях. Он думает о родителях, о маме во время того телефонного разговора, о ее словах «поговорим, когда ты придешь в себя», и чувство разрастается. Он думает о вечных желаниях, несбыточных и упущенных; о человеке открытом и добросердечном, которого можно взять за руку, который всегда готов прикрыть его спину; и чувства обжигают, настойчиво покалывая золотом. «Однажды, — твердят они. — Когда-нибудь, я обещаю». Похоже, он кому-то не безразличен.

* * *

После этого ситуация становится если не легче, то хотя бы терпимее. Рана еще не затянулась и иногда болит сильнее, чем следовало бы, и, бывает, Алек с трудом встает с постели по утрам. Бывает, ему чудится, что незнакомцы в метро смотрят на него, словно обо всем знают; бывает, на работе все идет наперекосяк, люди умирают в его смену, и ему кажется, виной тому тот факт, что он тот, кто он есть. В такие дни он всегда не один. Возможно, остальные заключили негласное соглашение, но как только у него один из этих отвратительных дней, кто-нибудь непременно появляется рядом и начинает болтать (Джейс), или напевать дурацкую мелодию (Саймон), или невзначай рассказывать, как прошел день (Клэри). Пару раз его даже навещает Рафаэль. Он просто молча сидит рядом, чтобы Алек не оставался в одиночестве. Сегодня один из таких дней, когда сложно даже встать с постели, а тяжесть на сердце убивает. На кухне Алек застает за плитой Рафаэля. Он понятия не имеет, как такое может быть. Возможно, Алек готовит сам или просто наблюдает, как Рафаэль готовит где-то в Мехико. Но Алеку не хочется зацикливаться на этом, у него и без того болит голова. — Привет, — угрюмо здоровается он. Что бы ни готовил Рафаэль, пахнет пряно и аппетитно, у Алека бурчит живот. — Знаешь, Магнус злится, — с ходу говорит Рафаэль, переворачивая лопаткой то, что жарится на сковороде. — На твоих родителей. За то, что они сделали. Алек бормочет слова благодарности, но по правде понятия не имеет, что сказать. Несмотря на частые упоминания и заинтересованность в жизни Алека, Магнус для него абстрактный человек. Приятно знать, что он думает об Алеке, но сочувствие незнакомца не утешает. — Не он один, — бубнит Алек, еле переставляя ноги, подходит к кофемашине и, не глядя, нажимает кнопки. — Его интересует, обсуждаешь ли ты случившееся с кем-то, кроме нас, — продолжает Рафаэль. Интонации в его голосе подсказывают, что тот мечтает оказаться где угодно, лишь бы не вести эту дурацкую задушевную беседу. Алек его прекрасно понимает. — Все нормально, — врет он. — Я справляюсь. Он не справляется. Точнее, не справляется как нормальный человек с нормальными человеческими отношениями. Он справляется в своем духе: раскладывает проблему по полочкам, игнорирует и двигается дальше, даже если весь мир разлетается вдребезги и вокруг свистят острые осколки. В этом ему нет равных: он мастер увиливать и заклеивать пластырем открытую рану. Ему не приходит в голову, что можно изначально избежать боли. Для него это нереалистично. — Ну, ты можешь сам сказать ему об этом, — замечает Рафаэль, накладывая свою стряпню, и протягивает тарелку Алеку. — Вот. Ешь. Я хочу уйти. Рафаэль отлично готовит. Намного лучше Иззи. Когда Алек говорит это, ему кажется, Рафаэль немножко улыбается. Совсем чуть-чуть.

* * *

Алек открывается Иззи. Он не собирался, но, похоже, если он падает, то разбивается серьезно, и наскоро залеченные раны начинают снова кровоточить. Он говорит ей, как все паршиво. Что ему кажется, будто он снова признается во всеуслышание, что гей. Она кивает и крепко обнимает его. А потом они распивают бутылку вина и смотрят какой-то фильм, который Иззи записала на прошлой неделе на случай, если выдастся дождливый день. В Нью-Йорке яркое солнце, но в Сиэтле идет дождь. И глядя в окно, Алек видит дождевые облака, низкие, серые и мрачные. Клэри стоит у окна и устало улыбается, и в свете люстры ее волосы пылают огнем. — Я горжусь тобой, Алек, — говорит она, и Алек плотно сжимает губы. Иззи комментирует происходящее на экране, а он переводит быстрый взгляд на Клэри. Алек готов признать, иногда она бывает вполне ничего.

* * *

Позже вечером он застает в своей комнате Саймона, тот сидит на кровати и наигрывает на гитаре. Алек еще не решил, как относится к Саймону, но Саймон явно из кожи вон лезет, чтобы ему понравиться. Точнее, постоянно путается под ногами. — Привет, Алек! — Саймон поднимает голову и улыбается. — Я ложусь спать, — бурчит Алек. Он вовсе не злится, по правде после разговора с Иззи даже чувствует себя намного лучше, но у Саймона талант пробуждать в нем худшие качества. И это всего за пару дней знакомства. Впечатляющий талант. — Слезай. Саймон спокойно встает. — Извини! Я пришел передать послание. От Магнуса! Магнус говорит, подумай о словах Рафаэля. Хотя я понятия не имею, о чем речь, а он мне не объяснил. И что он теряет терпение. — От Магнуса? — переспрашивает Алек, замирая с покрывалом в руках. — Почему? — Ну, ты же его знаешь, — пожимает плечами Саймон. — Ой… не знаешь. Он недоволен, что ты до сих пор не посетил его, и ему приходится узнавать все новости о тебе через нас. — Вы докладываете ему обо мне? — Алек вскидывает бровь. Саймон щиплет гитарную струну — по комнате разносится резкий фальшивый звук — и пожимает плечами. Он выглядит немного смущенным. — Типа того, но… Магнус беспокоится, понимаешь? Уж такой он человек. Даже если он тебя не знает, то все равно переживает. Он поддерживал меня в тяжелые времена. Майю и Рафаэля тоже. Магнус типа нашего психиатра, наставляет на путь истинный. — Ему не стоит беспокоиться обо мне, — бормочет Алек, но сердце в груди приятно трепещет. Он тут же одергивает себя. Саймон улыбается и пробегает пальцами по струнам, наигрывая аккорд. — Конечно, стоит. У вас с ним связь, хотя ни ты, ни он ей еще не воспользовались. Вопрос времени… Саймон замолкает, вглядывается во что-то, видимое лишь ему одному, и непонятно говорит по-французски. — Ты знаешь французский? — спрашивает Алек. — Нет, — широко улыбается Саймон. — Но Магнус да. Он говорит примерно на восьми языках. Возможно, даже больше. Иногда он позволяет мне… заимствовать его знания. Не уверен можно ли заимствовать язык? Но это круто. Девчонкам нравится. Парням тоже. Если ты по этой части. — Ясно, — Алек выразительно смотрит на Саймона и ложится в постель. Интересно, способен ли Саймон хоть раз четко ответить на вопрос. Видимо, нет. — Так ты уйдешь или?.. Саймон продолжает играть на гитаре, покачивая головой в такт и тихонько улыбаясь. Алек раздраженно цокает. — Через пять минут, ладно? Мне скоро на сцену. У нас вечером выступление, и я немного нервничаю! Решил заглянуть, потому что… ну… Ты всегда такой невозмутимый. Я подумал, что мог бы позаимствовать твое хладнокровие. Алек рассматривает Саймона, прищурив один глаз. Черт побери, что же общего между ним и этим щуплым невысоким надоедливым еврейским парнем, раз они оказались связаны? Как ни крути, они полные противоположности. И все же… И все же его чувства к Саймону в некоторой степени сродни тем, что он испытывает к Иззи: желание, чтобы у нее все было хорошо в жизни, чтобы она была в безопасности и не попадала в беду, иначе естественно не оберешься проблем. — Бери все, что хочешь, — бормочет Алек, укладываясь на подушку. — У меня смена в пять утра, не буди меня. Алек засыпает под звуки гитары и далеких аплодисментов. А еще он чувствует нечто похожее на тягу: ко сну, к чему-то иному, одновременно бесконечно далекому и такому близкому. Она теплая, словно солнечные лучи, раскрашивающие голубую поверхность океана в сверкающее золото. Это благодарность.

* * *

Проходит полгода с тех пор, как Алек повстречал Джейса в зеркале в ванной. Хотя кажется, что намного больше. Кажется, будто он знаком с этими людьми всю жизнь. Алек никогда не признается, что беспокоится о них. Они стали ему небезразличны. Он испытывает гордость, когда Клэри рассказывает, что ее работы будут выставлены в художественной галерее в Ванкувере; его разбирает любопытство, когда он замечает короткие взгляды, которыми обмениваются Саймон и Джейс, думая, что на них никто не смотрит; он освобождает каждое воскресное утро, чтобы посидеть в тишине и послушать далекую проповедь Рафаэля, полную тепла жаркого мексиканского солнца. Ему интересно, чем заняты остальные: Майя, барменша из Токио, и Лидия, бизнес-леди из Сиднея, которая так успешно манипулирует корпоративными счетами и отчетностью, что даже родители Алека были бы в шоке. А еще Магнус. Насколько Алек понял, Магнус — загадка. Судя по тому, что говорят остальные, он путешествует по всему свету. На этой неделе он в Джакарте, на прошлой — в Барселоне, а через неделю — в Буэнос-Айресе. — Где живет Магнус? — спрашивает он однажды Саймона, не в силах побороть любопытство. Ему не хочется показаться заинтригованным, но он решает, что Саймон вряд ли догадается подтрунивать над ним из-за этого. И все же пытается оправдаться. — То есть, ну… Просто интересуюсь. Саймон хмурится и задумывается. — А знаешь, я без понятия. Странно, да? Вроде как, я должен был бы знать, но Магнус никогда не говорил. Я навещал его в Шанхае, Абу-Даби и Париже. Было круто. Кажется, он в постоянных разъездах по работе. Клиенты? Наверное, здорово быть богатым. Хотелось бы мне столько зарабатывать, тогда бы нам не пришлось спать в автобусе. Точнее в фургоне. Не буду врать — остальные… Саймон продолжает говорить, но Алек его не слушает, мысли его далеко. Алек немного завидует Магнусу. Не из-за его путешествий, а потому что остальные могут составить ему компанию. И он даже готов признать, что это должно быть… весело. Они хвастаются, что побывали на пляжах с белоснежным песком, видели ледяные вершины гор и пробовали потрясающую еду. И Алеку ужасно хочется… разделить это с ними. Но все, что он может — лишь думать о тысячах километрах, разделяющих его и мужчину, чей голос он никогда даже не слышал. Жуть какая. Господи. Только послушайте его. Он сам на себя не похож. Магнус юрист. Еще один факт, который Алек узнает из разговоров с остальными. Он адвокат по гражданскому праву, ведет крупные дела по защите прав человека, и, похоже, отлично знает свое дело. И это не ограничивается залом суда. Если у остальных возникает вопрос, они идут к нему. Он всегда готов составить компанию молчаливому Рафаэлю или дать совет нервному Саймону. Отсылает деньги Майе, когда та испытывает трудности с оплатой жилья, или помогает Лидии разобраться в хитросплетениях сотен страниц контракта, который проходит через ее фирму. Подшучивает над Джейсом, и одного этого достаточно, чтобы стать лучшим другом Алека, хотя он даже не подозревает об этом. Алек не знаком с Магнусом, но знает, что тот добрый. А доброта — деликатность, отзывчивость — именно то, что ценит Алек. Сам он язвит Саймону, игнорирует Клэри, постоянно закатывает глаза при встрече с Джейсом и вообще ведет себя как последний засранец. Но преданность, сострадание, сочувствие — все это благородные черты характера. — Это потому, что он уже проходил через все это, — объясняет однажды ночью Клэри. Алек позволил Раджу улизнуть на свидание и теперь возвращает патрульную машину в участок один, спокойно общаясь с сидящей на пассажирском сидении Клэри. За окном темная звездная ночь, и любой встречный окажется либо слишком пьян, либо под кайфом, чтобы обратить внимание на полицейского в машине, разговаривающего с самим собой. — Мы не первый его кластер. У него уже был один до нас. — Такое возможно? — с сомнением спрашивает Алек. Не то, чтобы он знал, как все бывает. Клэри пожимает плечами, убирает за ухо прядь волос и смотрит на проносящийся за окном центр Нью-Йорка, полный ярких огней и желтых такси. Она ведет себя легко и естественно, но Алек не произносит этого вслух. — Он потерял свой первый кластер. Они умерли или… — Она тяжело вздыхает. И Алек чувствует, как чужая тоска сдавливает грудь. Точнее частично его собственная, но грусть на сердце точно чужая. — Их убили. Много чего происходит, Алек. Обычно Магнус сам объясняет это остальным, но… есть люди, которые охотятся за кластерами типа нашего. И они причиняют людям боль. — За кластером Магнуса охотились? — Да. Он потерял шестерых, и долгое время оставались только он и Рагнор. Кажется, так его звали. Магнус почти ничего не рассказывает. Но иногда не надо слов, чтобы знать. — А Рагнор? — Его тоже убили. Не так давно, лет пять-шесть назад, кажется. Мы не уверены, были ли это те же самые люди или просто случайность. Но Магнус думает, всему виной Валентин. «Круг». Он почти уверен. Алек обдумывает услышанное, повторяя слово в слово про себя, и чувствует горький привкус во рту. Ему болезненно любопытно, как это — лишиться связи и остаться в полной тишине. Наверное, ужасающе, беспощадно, жестоко. Интересно, испытываешь ли боль или просто цепенеешь. А потом он задумывается, что почувствовал Магнус, когда ему выпал второй шанс. Каково это, когда смирился с обычной жизнью в тишине, привык к серости мира, и вдруг все вокруг вновь расцветает, как цветы по весне. — Вообще, Магнус очень похож на тебя, — замечает Клэри, тихонько улыбаясь. — Постоянно беспокоится. О нас. — Я не беспокоюсь о вас, — бормочет Алек. Клэри молчит, но ее широкая улыбка говорит сама за себя.

* * *

Похоже, Магнус много знает о связи и о кластере. Что вполне логично, раз он уже проходил через это. Саймон смеется и называет Магнуса негласным папочкой. Рафаэль хмурится и коротко замечает, что ни при каких обстоятельствах не стоит называть Магнуса их отцом. Джейс рассказывает, как через пару часов после их встречи в зеркале появился Магнус и спокойно объяснил, что происходит. И тем самым спас его от самой настоящей истерики. Клэри вспоминает как одним дождливым днем в Сиэтле, Магнус просто шагнул к ней под зонт и пожаловался, что тот чудовищно контрастирует с его костюмом. В ту первую встречу они проговорили допоздна о связи, об опасности и бремени, которое несет с собой эмпатия с семью другими людьми. Рафаэль говорит, что Магнус был первым, с кем он установил контакт. Он заметил его после проповеди на предпоследней скамейке в церкви и спросил не Бог ли послал его, тем самым невзначай пощекотав его и без того непомерное эго. Саймон упоминает, что Магнус старается посещать его выступления. «Всегда приятно видеть знакомые лица в толпе», — объясняет он. Остальные кивают. Пойманный между симпатией, которую все эти люди испытывают к Магнусу, и завистью, что никак не может сравняться с ними, Алек чувствует себя странно. Алеку кажется, у него есть связь с ним, с Магнусом, со всеми ними, хотя они еще ни разу не встречались. Ведь все уже решено. Когда-нибудь наступит день, и как бы Алек не сопротивлялся, его приведет к ним, так же как притянуло к бестактному Джейсу, наивной Клэри, угрюмому Рафаэлю и назойливому Саймону. Майя, Лидия и Магнус ждут его. Где-то там. Ждут его. Быть желанным — это потрясающее чувство.

* * *

Алек как обычно просыпается в три часа ночи. Чужие чувства распирают грудь. В комнате спокойно и тихо и настолько темно, что кажется, возможно, утро никогда не наступит. По улице проносится машина, и звук выхлопа в глушителе ножом прорезает ночную тишину. Кто-то торопится куда-то по делам. Сверху раздаются тихие шаги, сосед из квартиры над ними вернулся домой на ночь. А где-то в небе ночной рейс заходит на посадку в аэропорт Кеннеди. Интересно, откуда прилетели его пассажиры и куда направляются. Алек воображает в тридцати тысяче футов над землей жестяное брюхо самолета, полное людей. У каждого своя жизнь, своя история, которую он никогда не узнает. Интересно, есть ли среди них полицейские. Или художники. Или юристы. Может, кому-то из них изменяют мужья или жены. Кого-то предали родители. Кто-то столкнулся с гибелью близкого человека. А кто-то бросил своего сына-гея, потому что не хотел узнать его получше. Интересно, сколько в мире таких же, как он. Ветер стучит в стекло. И Алек с легкостью может представить, что это человек, который вот-вот улыбнется и скажет: «Эй, пойдем отсюда». Алек медленно моргает, сквозь серое марево проступают очертания комнаты. Ему слишком хорошо и удобно, чтобы двигаться. Он клюет носом, не понимая, где заканчивается сон и начинается явь. Чужие чувства в груди не исчезают, а накатывают волнами снова и снова. Иногда захлестывают с головой, иногда, словно белая пена, лижут песок под ногами. У чувства синий цвет, оно печальное и тоскливое и в который раз немного отдает одиночеством. Алек знает точно, это все тот же человек. И эмоции, которые он испытывает, тесно перекликаются с тем, что дорого самому Алеку, и бьются в унисон с его сердцем. Кто бы это ни был, он думает об остальных. О семье, о друзьях, о возлюбленных. Истории. Алек любит истории, даже печальные. «Привет, незнакомец в моей голове, — шепчет он в темноту. — Надеюсь, скоро тебе станет лучше».

* * *

С каждым месяцем влюбленность Джейса в Клэри и Саймона становится все очевиднее. И дело отнюдь не в том, что Джейсу стыдно перед собой, как было Алеку, когда он осознавал свою ориентацию, а в том, что Джейс тяготеет к драматизму, когда нуждается во внимании. А случается это часто. В конце длинной изматывающей недели, которую Алек вкалывал в две смены, он припирает Джейса к стенке. В последнее время Джейс крутится рядом больше обычного: занимает место Раджа в машине, стоит тому выйти за кофе; сидит на краю стола Алека и перебирает бумаги, внося смуту в идеальный порядок; шатается по его квартире, критикуя телевизионные вкусы Иззи, которая его даже не слышит. — Ты не можешь избегать их вечно, — отрубает Алек. То, как Джейс падает на диван и прикрывает рукой лицо, его совершенно не впечатляет. Королева драмы. — Понятия не имею, о чем ты. — Ты избегаешь Клэри и Саймона. Я знаю, потому что они мне рассказали. И по несколько раз. Надоело. — Ты прямо как Магнус, — ворчит Джейс. Алек прожигает его своим самым свирепым взглядом. — Отлично. Вот и прислушайся к нам. Джейс резко садится, бормоча ругательства. Алек закатывает глаза, но обходит диван, присаживается рядом и предлагает пиво. Джейс открывает бутылку зубами и сплевывает крышку через всю комнату. Алек старательно сдерживается. — Просто… Ну, почему они оба, а? Мне казалось, все будет отлично, если я выберу Клэри, но ей так нравится Саймон. И в итоге мне кажется, ее чувства просочились через связь, и теперь я… Джейс показывает на себя в той манере, которую часто использует сам Алек. Алек отпивает пиво (надо сказать, он делает это ради Джейса), морщится, но молчит. — А может быть мне просто тоже нравится Саймон, — продолжает Джейс. — Не знаю. Глупо все это. Неудивительно, что Магнус называет отношения в кластере нарциссизмом. Зануда. Но теперь я его понимаю. — Ну не знаю, — пожимает плечами Алек. — Разве это не естественно? Влюбиться в кого-то в своем кластере? Под пристальным взглядом Джейса, Алек теряет уверенность. — Ну… то есть… понимаешь. Когда ты так хорошо знаешь человека, чувствуешь то же, что и он, конечно же, ты… забудь. Проехали. Джейс улыбается, обворожительно и заносчиво. — Подкатываешь ко мне, Алек? Кто б знал, что ты такой чувствительный. — Мечтай. Алек не будет отрицать, Джейс симпатичный парень. Но никогда не скажет ему об этом, у того и так непомерное эго. Алек частенько любуется Джейсом, особенно после его тренировок, потным и без футболки. Алек все же человек. Но Джейс не интересует его в романтическом плане. Возможно, ему потребовалось несколько месяцев, чтобы прийти к таким выводам, но его устраивают их отношения сродни братству. Приятно иметь нечто постоянное и неизменное в жизни, когда все вокруг идет наперекосяк. К тому же Алек прекрасно осознает, что у него в сердце есть место, которое когда-нибудь займет тот единственный и особенный человек. Он понятия не имеет, кто это. Черт побери, может их будет двое, как у Джейса. Он знать не знает, когда это случится и произойдет ли вообще, но… Алек уже раскрыл душу четверым — достаточный опыт, чтобы понять есть ли место для кого-то еще. Наверное, грустно жить в ожидании того, в чьем существовании даже не уверен? Он не романтик, но у него тоже есть желания. Мечты влюбиться. Мечты об идеальном будущем, когда он возвращается вечером домой и целует искреннюю улыбку. Иногда тяжело поверить даже в такие простые вещи, но ему потребовалось очень много времени, чтобы не ненавидеть себя за собственные желания. Как можно скучать по тому, чего даже не знаешь? — Обидно, — фыркает Джейс. — Ты симпатичный. Я бы мог согласиться. При должном убеждении. — Очень лестно. Спасибо. Джейс поигрывает бровями, Алек пихает его плечом, и они дружно смеются. Это прекрасно. Действительно классно. — Знаешь, Магнус тоже считает тебя симпатичным, — замечает Джейс после того, как они отсмеялись. Алек вскидывает бровь. — Ага. Конечно. Мы ведь не встречались. — Да, но… — пожимает плечами Джейс. — Почему ты так подозрительно смотришь? Черт, Алек. Мы описали ему тебя. Высокий, темноволосый, привлекательный. Это его тип. Алек чувствует, как краснеет, и чтобы отвлечься, делает большой глоток. Пиво горчит в горле. Он не любитель подобных разговоров, они заставляют его чувствовать себя неловко. — … но как я уже говорил, — быстро продолжает Джейс. — Фэйсбук — отличная штука. Алек снова пихает его в бок. — Надеюсь, Саймон с Клэри пошлют тебя. — Эй! Джейс давится смехом, а стон Алека обрывается, когда прямо перед ними появляется темнокожая девушка с короткими вьющимися волосами, одетая в ярко-оранжевую футболку с глубоким вырезом. Она недовольно хмурится, ее лицо чернее тучи. Это Майя. Алек никогда не спрашивает, как их зовут. Удивительно, но каким-то образом он знает, кто это, прежде, чем они называют свое имя. А еще Алек в курсе, что Джейс недолюбливает Майю. Ну, или, по крайне мере, они нехотя уважают друг друга. Но Джейс частенько жалуется на нее, похоже, они ссорятся при каждом визите друг к другу. Алек назвал бы их упрямцами, но не ему судить. Интересно, зачем же тогда Майя пришла сейчас к Джейсу? А потом он понимает — все обстоит иначе. Она пришла к нему. Просто так получилось, что Джейс оказался рядом. — Ты Алек, да? — спрашивает она, не представившись. Ее тон звучит жестко. Нервно. От него по коже бегут мурашки, и Алек садится прямо. — Да. Майя? Она коротко кивает и оглядывается на что-то, невидимое для Алека, но видимое для Джейса. Джейс замирает и тоже выпрямляется. Его глаза застилает гнев. Это опасно. — Этот мужчина следит за тобой? — спрашивает Джейс, кивая в сторону Майи. Алек с удивлением переводит взгляд с одного на другую и обратно. — Помочь? — Я могу позаботиться о себе, — рычит Майя, но потом успокаивается и переводит взгляд на Алека. — Ты ведь полицейский, да? — Да. Вот так Алек впервые покидает Нью-Йорк. Он уже ощущал, как другие места просачиваются сквозь щели в его реальности: громкая музыка, вибрирующая под кожей, запах лесов, свежего воздуха и природы, вспышки сверкающих неоновых огней под ярким солнцем. Но обычно все приходили к нему. Сам он не путешествовал никогда. Он моргает, и внезапно небо становится темным, диван исчезает и он стоит в грязном проулке, а вокруг светятся розовые и пурпурные огни Токио. Он слышит, как сигналят машины, потеет от влажного тепла, обволакивающего кожу, чувствует в воздухе сладкий запах алкоголя, этакий дешевый коктейль с привкусом выхлопных газов. На секунду он теряется от удивления. Он знает, что сейчас в его темных глазах отражаются яркие неоново-розовые отсветы вывесок над головой и лужи на асфальте. Ему хочется потрогать все вокруг. Как мотылек, стремящийся к огню газовой лампы, пленительной и смертельно недоступной. Он здесь. Он действительно здесь. Майя идет вглубь проулка, и эхо ее шагов разносится вокруг. А потом она оглядывается, видит Алека и выражение ее лица меняется. Она не останавливается, и, обернувшись, Алек понимает почему. Он видит, как из-за угла появляется мужчина. Алек знает. Он знает этот тип людей и частенько видел, что происходит, когда все идет наперекосяк. Как минимум раз в неделю его вызывают на подобные места преступления. И каждый раз он ожидает увидеть кого-то из знакомых. В нем поднимается злость, которая ощущается как Джейс и как Майя, но преимущественно она его собственная. И он никогда в жизни не испытывал такой ярости. — Эй, — зовет он приближающегося мужчину. Алек понятия не имеет, как это работает. Наверное, он сейчас разговаривает в теле Майи, хотя видит ее рядом с собой. Особенности ментальной связи сейчас его не интересуют. Вероятно, он говорит по-японски, но что особенно важно, пьяный пошатывающийся мужчина, преследующий Майю, не слышит его… или Майю. — Эй, — зовет он громче. Мужчина покачивается в его сторону, и Алек — или Майя — отпихивает его. — Иди домой. Мужчина мычит что-то нечленораздельное в ответ. Алек замечает его взгляд и с уверенностью может сказать, что еще никто и никогда не смотрел на него так. Но подобные взгляды очевидно доставались Майе. Он это чувствует. — Каждой женщине доставались, — внезапно говорит стоящая рядом Майя или это происходит у него в голове. В ее голосе слышится обреченная горечь: все повторяется вновь. Пьяный мужчина пытается схватить Алека — или Майю — тот с легкостью уворачивается, удерживает мужчину за запястье и с силой дергает. Мужчина вскрикивает, когда Алек валит его на землю, вдавливает коленом в асфальт и выкручивает руку. Он стонет от боли, оцарапывая щеку о щербатый асфальт, пытается вырваться, замахивается рукой, стараясь достать Алека, который наваливается только сильнее. — Ты больше не будешь преследовать ее, понял? — шипит Алек. Он слышит, с какой злобой произносит эти слова голос Майи. Злость, ярость и негодование вспыхивают в груди. — Я вызову полицию, если ты к ней приблизишься.

* * *

Этой ночью Алек не спит. Он едет через весь город в тир участка и загоняет пулю за пулей в бумажную мишень, пока не успокаивается и не перестает скрежетать зубами. Ночной дежурный странно смотрит на него, но Алек весь на взводе, а офицер безусловно дорожит собственными пальцами. Алека никто не беспокоит, и он возвращается домой около часа ночи. В квартире тихо, Иззи давно спит. Приготовленный для него ужин стоит в холодильнике, завернутый в фольгу. Он подозрительно разглядывает содержимое и берет яблоко, которое не притупляет голод. Он тяжело садится на диван и погружается в белый шум ночного телевидения. Звук настолько тихий, что он едва различает слова. В гостиной темно, и свет от экрана придает окружающим предметам нереальное белое и серо-зеленое свечение. Когда глаза начинают слипаться, а напряжение отпускает, Алек медленно бредет в спальню и со стоном падает лицом в подушку. Родная кровать кажется чужой, несмотря на запах купленного Иззи ополаскивателя и упирающуюся в бок знакомую пружину. Он не может устроиться, ворочается с боку на бок, словно у него чешется спина. Он все еще чувствует запах Токио, ощущает влажность на губах, капельки пота, стекающие по шее, чувствует, как бешено колотится сердце, когда он толкает пьяного мужчину на асфальт и наблюдает, как тот ползет прочь, бормоча и скребя пальцами грязь. Видит, как молча кивает в знак благодарности Майя. Тут же словно по волшебству появляется победоносно улыбающийся Джейс и с гордостью хлопает его по плечу. Он все еще чувствует предательскую дрожь в теле, вызванную приливом адреналина. А потом темная подворотня сменяется залитой солнцем квартирой, и внезапно он вновь оказывается один. С одной стороны, он чувствует себя прекрасно. Он всегда чувствует себя отлично, хорошо выполнив работу. Когда наказывает того, кто этого заслуживает, арестовывает нарушителя, защищает людей. Возможно, это инстинкт старшего брата, возможно, необходимость угождать другим, которую заложили в него родители, а может быть и что-то большее. Теперь он чувствует себя в ответе за людей в своей голове и отчасти испытывает гордость, что в случае необходимости они могут позвать его на помощь. Что они нуждаются в его помощи. Что он может им помочь. С другой стороны, ему плохо. Он чувствует себя опустошенным, никудышным и в каком-то смысле даже бесполезным. Удивительно чувствовать себя настолько ничтожным, когда у тебя такие возможности: сила, умения и знания языков, удары ногами от Джейса, внимание к деталям Клэри и музыкальные руки Саймона. Эмоции, интеллектуальные способности и эмпатия намного больше того, что он имеет. Закрыв глаза, он думает о Майе, Джейсе и остальных. Он пытается позвать их. Отправиться к ним сам. Не получается. Он не может, как Джейс, словно по щелчку пальцев, при желании перемещаться с места на место. Не может, как Майя, прийти и позвать на помощь в случае необходимости. Не может открыть глаза и очутиться в Лондоне, Сиэтле, Мехико, Берлине, Токио. Он все время здесь. Он застрял в Нью-Йорке. Алек ворчит. Он чувствует, что и для него визиты должны быть возможны, точнее, они возможны. И он воображает, будто способ их осуществления где-то здесь рядом, просто он никак не может дотянуться до него в темноте, как бы сильно не старался. Неудивительно. Все как всегда. Конечно же, именно он не умеет налаживать ментальную связь.

* * *

— Короче, Магнус злится, — говорит Саймон. — Он всегда злится из-за чего-нибудь, — смиренно замечает Рафаэль. — Просто никогда не показывает. — Да, но… на этот раз он ужасно зол. Даже Джейс заметил. А Джейс самый рассеянный человек, которого я знаю. — Эй! Алек хмурится, выключает кофемашину, когда та заканчивает варить, и наполняет чашку. Ему не хочется оказывать излишнее гостеприимство своим пятерым гостям. К тому же они все равно почувствуют вкус кофе, когда он будет пить. Он надеется, что они любят кофе послаще. И в то же время предпочел бы обратное. Он выходит из кухни и видит их впятером — Джейса, Клэри, Саймона, Рафаэля, а теперь еще и Майю — в гостиной. Комната кажется ужасно маленькой, когда в ней столько народу. — Почему вы вечно собираетесь здесь? — тяжело вздыхает Алек. Клэри и Майя поворачиваются к нему, Саймон и Джейс все еще возмущенно смотрят друг на друга, как не поделившие игрушку дети. — Когда-нибудь Иззи застукает меня за разговором с самим собой. Вам что, жить негде? — Может, если бы ты сам стал навещать нас, — говорит Клэри, и Алек хмурится сильнее. — Извини, Алек. Но это правда. Собираться там, где ты, проще. — Особенно, чтобы посплетничать о Магнусе, — добавляет Майя. Алеку нравится Майя. Она такая же колючая, как он, с острым чувством юмора и не потакает чужой — Джейса — глупости. — Так он не сможет подслушать. Алек громко фыркает и плотно стискивает губы, не испытывая восторга от происходящего. Он обходит диван, пинает Джейса в ногу, заставляя тем самым подвинуться, и опускается на диван. Алек делает большой глоток кофе и, заметив на себе пристальный взгляд пяти пар глаз, спрашивает: — Что? — Магнус злится, — повторяет Саймон, словно это все объясняет. — Знаешь, я воспринимаю это несколько иначе, чем вы, — говорит Алек. И чтобы поддержать беседу интересуется: — Почему он злится? — Из-за того, что случилось тем вечером, — поясняет Джейс. — В переулке, с тобой и Майей. Он считает, мы слишком рисковали, раскрыли себя и все такое. — Он говорит, что это мог быть кто-то из «Круга», — добавляет Клэри, замечая непонимание на лице Алека. — Валентин. Они следили за Майей. Оказывается, есть люди, способные понять, когда тебя кто-то навещает. И мы должны быть осторожнее. — Магнус как всегда сует свой нос в чужие дела, — ворчит Майя, но без злости. Алеку кажется, она выглядит немного виноватой. Рафаэль сердито смотрит на нее с другого конца комнаты, где он расположился в кресле Алека, отказавшись сидеть на диване со всеми. — Но это был не, — медленно тянет Алек, — «Круг» или как там его. Просто пьянчуга. Мы позаботились о нем. — Он встречается взглядом с Майей, и та утвердительно кивает. — Я так и сказал, — фыркает Джейс. — Сказал, что у вас все было под контролем, а Магнуса там даже не было, чтобы он мог судить. Ты коп и сталкиваешься с подобным каждый день. Магнус понятия не имеет, на что ты способен. — Я умею не больше тебя, — отмахивается от комплимента Алек, хотя внутри разливается приятное тепло. Похвалить способности Алека — самый эффективный способ завоевать его симпатию. — Не в этом дело, — встревает Рафаэль. — Магнус злится, что ты рисковал. — А какие были еще варианты? — хмурится Саймон. Когда никто не отвечает, он складывает руки на груди и смешно надувает щеки. — Вот и я о том же. — Мы не пытаемся спорить с тобой, дурак, — Джейс щелкает Саймона по колену. — Просто рады, что Алек был там и смог помочь. А что говорит Лидия? — Она согласна с Магнусом, — отвечает Майя. — Вроде как. Рафаэль бормочет что-то похожее на «зануда». — Мы все понимаем, Магнус просто беспокоится, — вздыхает Клэри. Она смотрит в окно, как частенько делает, навещая Алека. Ему кажется, она пытается впитать как можно больше солнца перед тем, как вернуться на дождливый тихоокеанский северо-запад. — Он очевидно не против, что Алек решил помочь. Дело не в этом. Он… вы сами знаете, что он беспокоится обо всех нас. Как обычно. Не хочет, чтобы мы повторили его судьбу.

* * *

Тем вечером Алек вбивает «Круг» в поисковую строку Google. Первая же ссылка выводит его на корпоративный сайт какой-то организации сохранения видов, международного исследовательского коллектива с серьезной финансовой и политической поддержкой и прочей чепухой. Вторая строчка в описании компании гласит, что они занимаются изучением генома человека в поисках крупных положительных мутаций. И да — у Алека неприятно ноет внутри. Кто-то где-то в мире беспокоится. Злость копится в груди, печаль наваливается на плечи, а тревога, словно паук, забирается под ребра, поднимается по трахее и опутывает паутиной горло. Вероятно, Алек действительно поступил беспечно. Когда все только начиналось, он даже не подозревал, что где-то в мире могут быть люди, представляющие для него угрозу. Для них. Он понятия не имеет почему. Остальные не смогли объяснить ему, когда он спросил. Они тоже не в курсе. Возможно, Магнус не рассказал им в чем дело. А может, и сам Магнус не знает. Алек прокручивает в голове каждый фиктивный разговор по телефону в метро, вспоминает, как бормотал себе под нос в участке и как отмахнулся от вопросов Раджа, учит ли он немецкий. Интересно, счел бы загадочный Магнус и это риском. Скорее всего, да. Алек чувствует себя виноватым. Чувствует всей душой. И это точно его собственные эмоции, никто так не испытывает стыд, как Алек Лайтвуд. Майя возвращается позже ночью, чтобы снова его поблагодарить, хотя и настаивает, что вполне справилась бы сама. Алек не спорит, он ей верит. Ее энергетика словно бы предупреждает: не стоит ввязываться с ней в драку. Перед тем как уйти, она долго и внимательно смотрит на него. — Ты хороший человек. Я рада, что познакомилась с тобой, Алек, — печально улыбается она. И все же той ночью Алеку снится Магнус. Черты его лица расплываются, он где-то далеко в другой стране и изо всех сил пытается оградить их от угрозы, о которой большинство из них даже не подозревает. Чужие чувства снова переполняют грудь. Алек просыпается в холодном поту и клянется впредь быть осторожнее. Стараться больше. Поступать лучше.

* * *

— Нам нужно поработать над тем, чтобы навещать друг друга, когда мы одни или в случае крайней необходимости, — объявляет Алек однажды утром. Джейс и Саймон, бодрствующие в своих временных зонах, сидят на диване в его гостиной. Майя то появляется, то исчезает, ее ждет работа, она не может много болтать. Они пытались позвать Клэри, но та спит. А Рафаэль… тот как обычно дал понять, чтобы от него отстали, и закрылся. Так что они втроем. И это… кошмар. Потому что Джейс все еще пытается осознать свою глупую влюбленность в Саймона, которой Алек ни капли не завидует, а Саймон как обычно невыносим. — Что значит «крайняя необходимость»? — уточняет Саймон. — Потому что возможность разговаривать с девчонками по-французски и немецки большой плюс. Мне бы не хотелось лишиться ее. Магнус никогда не был против, так что… Джейс с силой пихает его локтем в бок. Саймон кряхтит, безрезультатно пытаясь убить Джейса взглядом. Алек постукивает ногой по полу. — Послушайте, я всего лишь… — начинает Алек и вздыхает. — Пытаюсь проявить дальновидность. Просто не веди себя как идиот. Хотя, наверное, я требую слишком многого. Джейс смеется, но, наткнувшись на взгляд Алека, быстро замолкает, сообразив, что в комнате находятся несколько идиотов. — Если Магнус — папочка нашего кластера, то ты явно мамочка, — недовольно надувает губы Саймон и исчезает. Алек медленно моргает, но Саймон не появляется. Джейс со вздохом откидывается на диване и вытягивает руки вдоль спинки. Алек же стоит напротив, скрестив руки на груди. — Присаживайся, мамочка, — говорит Джейс. — Ты меня утомил. Алек не двигается. — Ментальная связь не может быть без подвоха, да? — говорит Джейс. — Это было бы слишком хорошо, будь оно так.

* * *

Алек мечтает научиться наносить визиты по собственному желанию. Ему кажется, он спал бы спокойнее, если бы умел проверять, как поживают его альтер-эго, когда захочет, а не когда те сами заглядывают к нему. Эта история с «Кругом» заставляет его засиживаться допоздна чаще, чем он готов признать. Не то чтобы между ними были секреты. Они все знают, что он почти не спит. Алек просит Джейса научить его посещать остальных, но Джейс отвратительный учитель. Тогда он переключается на Саймона и Клэри, но те оказываются еще хуже. — Это… как бы… интуитивно? — объясняет Саймон. — Я просто… думаю о том, с кем хочу поговорить, или о том, что мне нужно, моргаю — и оказываюсь тут. То есть там. Ну, ты понял. — Надо просто сфокусировать свои мысли на месте, где хочешь оказаться, — добавляет Клэри. Она морщит нос и сильно жмурится, имитируя усиленную работу мыслей, но в действительности выглядит так, будто у нее запор. Она открывает глаза и натыкается на бесстрастный взгляд Алека. — Ну… например, если мне хочется, чтобы кто-то меня подбодрил, я думаю о Саймоне. Или… — Саймон радостно улыбается, и Клэри пихает его в плечо. — Или если мне нужен совет, то я, конечно же, обращаюсь к Лидии или Магнусу. А если хочется тишины, то проверяю, свободен ли Рафаэль. Если излить душу — иду к Майе. А если мне необходимо побыть в безопасности, то… к тебе или Джейсу. Алек старается не реагировать на комплимент, стойко игнорирует его и остается невозмутимым. — Значит, мне просто… надо сфокусироваться на том, кого хочу увидеть? — Именно! Алек закрывает глаза, пытается расслабиться — сложная задача, учитывая, что он почти всегда на взводе, — и мысленно представить Джейса. «Отправиться к Джейсу, отправиться к Джейсу», — про себя повторяет он словно мантру. Алек открывает глаза, надеясь оказаться в Англии, но видит Клэри и Саймона, смотрящих на него с надеждой, словно парочка щенков. — Неудачно? — хмурится Клэри. — Неудачно, — подтверждает Алек. — Странно, — сетует Саймон. — У меня получилось с первого раза. Щелк и оп, вот Джейс, а вот Клэри, а вот… Это не поможет, да? — Нет, — хором отвечают Клэри и Алек. — Но ты ведь посетил Майю, значит, это не невозможно. Просто тяжело. Может быть, ты приходишь только, когда кто-то из нас в смертельной опасности. Словно ангел-хранитель. Или супергерой! Бэтмен! Круть! «Лучше бы никто не оказывался в смертельной опасности», — думает Алек. — Магнус, наверное, знает, в чем дело, — задумчиво тянет Клэри. — В последнее время его почти не видно. Он много работает. Сказал, что хочет побольше разузнать о Валентине и «Круге». Похоже, у него и его подруги Катарины большие связи, что бы это ни значило. — Знаешь, я не уверен, что Магнус адвокат, — размышляет Саймон. — В смысле мы ни разу не видели доказательств, чем он занимается. Даже не знаем, где он живет! Уверен, он шпион. Из какой-нибудь спецслужбы. Точнее, у него своя шпионская сеть. Именно, он большой босс. Типа ЦРУ? ФБР? Это бы многое объясняло, ну, может, не его стиль в одежде и любовь к блесткам, но почти все остальное уж точно. Саймон продолжает рассуждать, но Алек его не слушает. Он снова думает о Джейсе, потом о Майе, и, чтобы окончательно убедиться — о Рафаэле. Ничего не происходит. Он думает о Лидии, потом о Магнусе, но пытаться попасть к людям, которых он совсем не знает, даже хуже. Он думает о своем ночном друге, который появляется в три ночи и которого он так хорошо изучил, но… все равно ничего. Тогда его мысли уносятся к Иззи, что не удивительно. Последние несколько недель они почти не виделись. Их рабочие графики не совпадали, к тому же Алек много времени проводил в своей комнате, разговаривая с воображаемыми друзьями, вместо того, чтобы ужинать с сестрой. Интересно, что бы было, если бы Иззи оказалась в его кластере? Да, связь работает иначе. Он быстро осознал, что все они примерно одного возраста, в то время как Иззи на три года младше. Но все равно не может отделаться от мысли, что смог бы посещать Иззи так же легко, как дышит. Может, причина в отдаленности. Может, ему просто надо лучше их узнать. И речь не о разделяющих их километрах или временных зонах. Но… Рафаэль держится на расстоянии и при этом не испытывает проблем с визитами. Или, например, Джейс, которого, помимо Иззи, Алек мог бы назвать близким другом. Почти что братом. Алеку кажется, это должно работать. Гиблое дело. Алек не из тех, кто легко сдается, но, черт побери, он понятия не имеет, что предпринять. Он ненавидит терять контроль над происходящим. Это как когда тебя укачивает — тебя мутит, ты дрожишь, в горле пересыхает, а язык словно наждачка — а ты не можешь с этим бороться. Что еще ему сделать? Видимо, молиться, не зря же Рафаэль так высоко ценит это дело.

* * *

В одну из ночей, в три часа, к нему снова приходит знакомое чувство. Оно будит его ото сна, словно колыбельная, работающая наоборот. Алеку кажется, что за последний месяц он перечувствовал больше, чем за всю жизнь. Кто-то в кластере, его постоянный ночной спутник, тянется к нему. Это случается частенько. И хотя Алеку хочется вернуться к прерванному сну, он никогда не злится по-настоящему. Если бы это оказался Саймон, или Клэри, или даже Джейс, то, наверное, он бы сердился сильнее. Но он с легкостью различает их, когда они появляются, а ощущения, которые он испытывает сейчас, совершенно иные. Они клубятся багряным и распирают грудь, словно грозовые облака переполненные дождем. Быть может, это Рафаэль или Майя, но Алек не может разобрать. Каждый раз, когда это происходит, воздух словно бы густеет. Возможно, это Лидия или Магнус. Или причина совершенно в другом — просто его переполненный людьми мозг наконец перестал справляться. Кто бы это ни был, он спит и просыпается в неподходящее время, его график сна еще хуже, чем у Алека. Вероятно, он наблюдает рассвет или провожает закат, а может, спит урывками, как Алек, и где-то бодрствует у окна, наблюдая за спящим городом. Алек уже испытывал одиночество и тоску, сожаление и ностальгию, грусть и умиротворение. Но сегодня его одолевает буря эмоций. Не медленно кипящих, а грохочущих словно гром. Алеку даже кажется, что дождь, который он слышит, колотит в его собственное окно. Сегодня человек на той стороне ждет, что что-то изменится, возможно, ударит молния. Тот так погружен в мысли, что Алеку кажется, будто его голова набита ватой. Удивительно — не то чтобы все остальное не удивляло — как можно настолько хорошо знать чужие сокровенные мысли и чувства, но при этом понятия не иметь какой у человека любимый цвет? Какой кофе он любит? Какого цвета его глаза в лунном свете? Алек кладет ладонь на грудь и сонно считает вдохи, грудная клетка поднимается и опускается в такт с каждым из них. Он закрывает глаза от серого сумрака комнаты и пытается приободрить незнакомца в голове, прекрасно зная, что не умеет. Багряные чувства дрожат. «Да, — думает Алек, — я тебя понимаю».

* * *

Несмотря ни на что жизнь Алека идет своим чередом. Родители все еще не разговаривают с ним и Иззи. И он медленно смиряется с этим, хотя рана на сердце периодически болит. На работе все стабильно, он надеется на повышение в конце года, а значит, у него будет более регулярный график и больше шансов побороть бессонницу. Из еженощных односторонних разговоров посредством эмоций рождается удивительная дружба, от которой серьезно страдает его способность концентрироваться. У него частенько болят глаза. Одни дни даются тяжелее других, изнанка Нью-Йорка отвратительна, он видит то, что не должен видеть никто, но другие — проходят отлично. А это главное. Клэри продолжает заглядывать к нему время от времени, когда чувствует его сомнения. Она никому не говорит об этом, но Алек быстро замечает связь между ее появлениями и своими эмоциями. В свою очередь он делится с ней всем, чем может, хотя это и не очень много. Он делится с ней упрямством, когда чувствует, что она колеблется, принимая решение, или ругает, когда ведет себя эгоистично, или выступает голосом разума, когда затевает безрассудство. Так же он поступает и с Саймоном. А еще он позволяет Майе и Рафаэлю при необходимости заимствовать свою силу или посидеть рядом в тишине. Что касается Джейса, он надеется, тот знает, что Алек всегда поддержит его. Он присматривает за каждым из них, держит ухо востро. Он все время начеку, готовый сорваться в любой момент. Он постоянно нервно постукивает ногой по полу. Он давно привык к подобной жизни: у него есть Иззи и Макс, еще шесть псевдо братьев и сестер — это такая мелочь. Вот так он, наконец, знакомится с Лидией. Остальные мало рассказывают о ней, точнее, о Магнусе они говорят в разы больше. Но из того, что Алек успел узнать, Лидия сильная, строгая и рассудительная. И сочетает в себе все те качества, которые так нравятся Алеку в людях. А еще она именно такая девушка, которую родители хотели бы когда-нибудь видеть его женой. Подобные мысли омрачают, давят и не отпускают. Кто-то в кластере думает о нем, тот же человек, который приходит и уходит в три часа ночи, сидит где-то на подоконнике и так сильно тоскует, что Алек чувствует это даже сквозь толщи стен. Какое-то время он думал, быть может, это Лидия, но стоит ему увидеть ее, понимает, что ошибался. Лидия появляется внезапно посреди осени, когда оранжевые листья кружат в воздухе и шуршат под ногами, еще не успев превратиться в грязь на обочине. — Мне нужен твой совет, — говорит она, присаживаясь рядом на скамейку в Центральном парке. Алек в форме, попивает кофе во время патрулирования и ждет, когда Радж объяснит пожилой даме, как добраться до ближайшей автобусной остановки. Лидия выглядит как типичный житель Нью-Йорка. Ее волосы зачесаны в высокий хвост, темно-синий брючный костюм сидит безупречно, а каблук туфель не слишком высок. У нее идеальный маникюр и умеренный продуманный макияж. Алек бы и бровью не повел, выйди она из какого-нибудь серебристого небоскреба. Лидия стильная и строгая, и Алек сомневается, что по ночам она думает о чем-то кроме работы и цифр. Он уважает ее за это, но… Он не успевает закончить мысль. — Привет, — здоровается он и наклоняет голову, стараясь прикрыть губы стаканчиком с кофе, чтобы никто не заметил, что он разговаривает сам с собой. — Нам не стоит беседовать в общественном месте. — Я одна, — говорит Лидия. — И вокруг тебя никого. Все будет нормально. Я бы не пришла, не будь это важно. Джейс и Кларисса считают, что мне следует обратиться к тебе. Алек поворачивает голову и разглядывает ее. Несмотря на серьезность, не похоже, чтобы она чего-то боялась. Скорее, она полна решимости. Она пришла не поболтать. — Мне нужны документы. Точнее, доступ к базе данных департамента полиции Нью-Йорка. Алек хмурится. — Это незаконно, — припечатывает он. — Тебе бы стоило задать другой вопрос, Алек, — говорит она, чуть улыбаясь. — Уверена, ты прав. Но это для Магнуса, поэтому возникла необходимость. Ты еще не встречался с ним? — невзначай интересуется она. — Ещё нет. — Повезло, — фыркает Лидия. — Для любителя делать одолжения, он отлично умеет собирать долги в случае необходимости. Алек подозрительно прищуривается. — Речь о «Круге». Мы с Магнусом пытаемся собрать информацию. Так что да, незаконно, но необходимо. Алек пожевывает губу и оглядывает парк. Трава все еще зеленая, яркая на фоне краснеющей опавшей листвы, но в воздухе чувствуется прохлада. Вокруг почти никого: неподалеку пара детишек катается на скейтбордах, а Радж все пытается договориться со старушкой. Облака в небе неподвижны, и проникающий сквозь них солнечный свет кажется серым и скучным. Алек чувствует, будто оказался в пузыре. Или, быть может, кто-то специально крадет его беспокойство и заменяет сдержанностью. — Тебе нужен… — медленно начинает Алек, в последний раз оглядывая окрестности и возвращаясь взглядом к Лидии. Она все так же спокойна и серьезна. — Доступ к федеральной базе? — Да, — подтверждает она. — Мне нужен доступ на первые несколько уровней. После этого я смогу взломать защиту и работать удаленно из Сиднея. Есть парочка дел, касающихся «Круга», которые могут быть нам полезны. Так говорит контакт Магнуса. В любом случае не стоит пренебрегать какой-либо информацией. «Поэтому Лидия и пришла ко мне», — думает Алек. Не потому что он полицейский и может помочь добиться желаемого, а потому, что знает, как серьезно он к этому отнесется. Не то чтобы Клэри, и Саймон, и Джейс, и остальные отреагировали иначе. Но Алеку кажется, они скорее отстраняются от происходящего, смеются и веселятся, прыгая по миру, даже не покидая свои уютные дома. Лидия знает, что Алек хочет защитить их. Что всегда стремился к этому. Ну, кроме разве что… Ну да это неважно. Алек чувствует, как слова Лидии заполняют пустоту в груди. Он всегда действовал по правилам, всегда следовал букве закона. Долг, словно волна, вечно захлестывающая лодыжки, изматывающая и тянущая туда-сюда. Но он знает себя. Безопасность родных и близких для него всегда будет на первом месте, даже если ради этого придется идти против течения. Он кивает. Лидия, конечно же, знает, о чем он думает. — Я это не одобряю, — твердо говорит он и добавляет: — Скажи, что я должен сделать. Лидия улыбается и хлопает его по руке. — В тот день, когда Магнус захомутает тебя, будет настоящим кошмаром для всех нас. — Когда Алек хмурится, она быстро поясняет: — В хорошем смысле. В наилучшем смысле. Ему нужен кто-то вроде тебя. Нужен даже больше, чем он думает.

* * *

В три часа ночи Алек чувствует благодарность. Она медово-золотая и приторная, и ему хочется спрятаться от смущения. Но в кровати он может спрятаться разве что под одеяло. «Лидия, это ты?» — думает он. Но вспомнив о «Круге» и той ночи в подворотне, зовет: «Майя?». — Спи, Алек. — Майя появляется и тут же исчезает. Алек пыхтит, натягивает одеяло на голову и заворачивается в темный кокон. Чужая благодарность покалывает на кончиках пальцев. «Это ты, Магнус?» — наконец думает он и, замерев, ждет ответа. Но получает только яркое теплое чувство и на мгновение забывает, как дышать.

* * *

— Значит, теперь ты официально в числе магнусовских шпионов? — назойливо зудит над ухом Саймон пару дней спустя. Уже поздний вечер, Алек задержался в участке после работы и теперь, зайдя в архив, немного нервничает из-за того, что собирается сделать. Он включает компьютер и, не в силах удержаться, оглядывается вокруг. Но в комнате только он и Саймон, который непонятно почему решил составить ему компанию. — Тайком задерживаешься на работе и проникаешь в правительственные базы данных. Может, мне стоить напеть мотивчик из «Миссии невыполнима»? Мне кажется, самое время. Том Круз бы гордился. — Почему ты здесь? — ворчит Алек, быстро вбивая пароль, только чтобы в следующую секунду стереть его и зайти под логином Раджа. «Прости, Радж», — мысленно извиняется Алек, но лучше подстраховаться. Он поднимает голову, вслушиваясь в шаги этажом выше, прекрасно понимая, что кто-нибудь из ночной смены может зайти в любой момент, и втягивает воздух. — Ты что, правда, думаешь, что я упустил бы возможность поиграть в детективов? — Саймон продолжает говорить, как ни в чем не бывало. — Чувствую себя Шерлоком Холмсом или Джеймсом Бондом, или кто там еще был! Да, это офигенно страшно, и мне совсем не хочется, чтобы нас поймали, потому что тебя действительно могут арестовать, но… — Пожалуйста, замолчи. — Прости, босс! Алек закатывает глаза и открывает файлы дел в базе, прежде чем вызвать командную строку в Linux. Он не очень разбирается в компьютерах, но Лидия профи, и внезапно она оказывается рядом, заглядывает ему через плечо и перехватывает инициативу. Алек морщит нос от сильного запаха ее дорогих духов. — Я даю себе удаленный доступ, — поясняет Лидия, стуча пальцами по клавиатуре. — Из Сиднея. Они не смогут нас отследить. — Не боишься оставить цифровой след? Вдруг нас выследят? — допытывается Саймон. Лидия закатывает глаза, теперь она нравится Алеку еще больше. Она тоже не выносит глупость. — За кого ты меня принимаешь, Льюис? За дилетанта? Лидия отодвигается от экрана и кладет руку на плечо Алека. — Ладно, — твердо говорит она. — Заходи в базу и открывай этот файл. — Она зачитывает номер, Алек аккуратно вводит цифры и нажимает «ввод». На экране появляются две папки, обе с ограниченным доступом. В этом нет ничего удивительного, Алек использует логин Раджа, а тот не слишком высокого звания. Да и сам Алек по сути обычный полицейский. Но все равно странно. Нет ничего, что бы наводило на мысль, почему файлы под запретом. Ни отметки о вмешательстве ФБР, ни подписи какого-нибудь важного чиновника, погрязшего в коррупции сильнее тех, о ком пытаются разузнать Лидия и Магнус. Ничего, намекающего на то, что скрывается внутри. Во всем этом чувствуется подвох. — Что-то не так? — спрашивает Алек, заметив хмурое выражение лица Лидии. — Да, но ничего непредвиденного, — говорит она и исчезает. Минуту спустя она появляется вновь, облокотившись на стол Алека. — Теперь этим займусь я. Ты очень помог, Алек. Мы скачаем и расшифруем информацию с помощью наших серверов. Тебе лучше уйти. — Так не интересно, — жалуется Саймон.

* * *

Выйдя на улицу, Алек вдыхает прохладный ночной воздух и нащупывает в кармане звонящий телефон. Саймон исчез, но Алек и не думает искать его. Сердце все еще бешено стучит от адреналина и возбуждения, что он нарушил правила. Алек испытывает подобные эмоции, когда преследует по улице преступника, чтобы сбить его с ног, только на этот раз все куда благороднее. В той изощренной форме, когда быть благородным означает преступить закон. Но Алек знает, что поступил правильно. Если Лидия и Магнус решили зайти так далеко, чтобы обезопасить их, то Алек тоже может рискнуть. Телефон продолжает звонить, Алек беспечно теребит его в руке. Номер незнакомый, но это не редкость, и он, не задумываясь, отвечает на вызов и начинает шагать к машине. — Да? На другом конце провода слышится вздох, а потом — голос, явно пытающийся сдержать улыбку. — Наверное, это неожиданно и, скорее всего, я нарушаю некое негласное правило, — голос мужчины льется словно мед, — но я хотел поблагодарить тебя, Александр. За все. За то, что ты сделал. Ты очень помог. Алек замирает. Ему кажется, будто он только что оказался в центре всеобщего внимания. — Магнус, — выдыхает он. И внутри него словно разливается свет: теплый, желтый и золотой. — Магнус? — Да, это я, — смеется Магнус. — Извини, я взял телефон у Джейса. Немного устал тебя ждать. — Я... а, — начинает запинаться Алек. — Мне жаль? — Все верно, — Магнус снова смеется. — Навести меня поскорее, а? Но уже поздно, так что… не сегодня. К сожалению, меня ждет работа. Мне бы хотелось поболтать подольше. — Магнус, я… Трудно объяснить, почему ему внезапно сложно дышать, почему тяжесть наваливается на плечи, почему сердце едва бьется. Они ведь даже не встречались, но… Все совсем не так, как было с остальными. В этом Алек уверен. — В другой раз, родной, — тихо произносит Магнус. — Скоро. Я очень жду. Спасибо еще раз.

* * *

Когда Алек приходит домой, Иззи еще не спит и с неуместной улыбкой интересуется, где он пропадал. Алек отмахивается, он ошеломлен и сбит с толку. Она спрашивает, не пил ли он, подходит ближе и осматривает его с ног до головы. Она что-то говорит, но он не слушает. Чужие чувства снова возвращаются: гордость, ликование, воинственность… предвкушение? Сложно разобрать, их слишком много, они сбивают с ног, и ему необходимо присесть. Он неубедительно оправдывается перед Иззи, спотыкаясь, бредет в свою комнату и едва успевает захлопнуть дверь перед ее носом, не дав ей разглядеть выражение своего лица. В предрассветные часы он все еще бодрствует. Он не может заснуть и не хочет. У него болят глаза, но он никогда не чувствовал такой прилив сил. Интересно, если бы он вскрыл себе грудную клетку, увидел бы, как горят внутри чувства? Возможно, он бы разглядел яркую и светящуюся нить, обмотанную вокруг полой вены и нарушающую циркуляцию крови? Может, если вытащить ее через горло, он сможет отследить через весь мир, куда она ведет? На другом конце чувств кто-то усердно трудится ночью. Чужой разум лихорадочно работает. Алек почти уверен, что теперь знает, кто его приятель, который появляется около трех часов ночи. Он слышит в голове голос Магнуса, глубокий и приятный. Все, что он говорит, Алек уже слышал во время их телефонного разговора — между ними все еще нет связи — но ему все равно кажется, будто каждое нервное окончание горит. «Магнус», — думает он, стараясь сосредоточиться на ощущении. Он пытается переместить себя к нему, воображает путеводную нить, по которой смог бы подтянуться. Неудачно. Комната никуда не исчезает. Но тело болит, словно он действительно долго двигался, мышцы рук ноют; он так близок к цели. Как будто она совсем рядом. Наверное, скоро все случится, да? На виски давит, и ему кажется, что кто-то стучится с той стороны.

* * *

Алек никогда не думал, каково это — встретиться с кем-нибудь из кластера в реальной жизни. Наверное, было бы ужасно неловко. Намного проще просто думать, совсем другое дело — произносить слова вслух. Это сложнее. Ему точно будет тяжело подбирать слова. Не сказать, что он находится рядом с кем-то из них, учитывая, что Лидия и Майя живут на другом конце земли, а Рафаэль ужасно скрытный. Возможно, он мог бы увидеться с Клэри, но у него нет лишних денег на билет, чтобы слетать через всю страну. А Магнус… Магнус может быть где угодно. А вот Джейс и Саймон могли бы встретиться. Если бы захотели. Джейс — в Лондоне, а Саймон — путешествует по Европе. У него какое-то бесконечное турне, сейчас он в Амстердаме. Совсем близко. Им достаточно пересечь пролив и они могли бы поговорить лично, дышать одним воздухом, касаться друг друга. Алек немного завидует, а может, просто сказывается влияние Клэри. Не конкретно Джейсу и Саймону. Но он опять чувствует томление и одиночество, пустоту в груди, ускользающие возможности. Алек мечтает о родственной душе, что весьма смешно, учитывая его ситуацию. Мечтает о прикосновениях, задумывается, каково это — касаться того, с кем уже разделил все самое ценное. Ему кажется, он испытает бурю эмоций. Необъяснимую. Ошеломительную. Возможно.

* * *

Алек понятия не имеет, что стало с теми файлами, которые он слил для Лидии и Магнуса. Время от времени он видится с Лидией, но их общение длится недолго, у нее слишком много дел. Она больше не просит о помощи, но все же Алеку хочется, чтобы она обратилась. Это необъяснимое желание. Просыпаясь в три часа ночи от чужой суеты в голове, он берет телефон и долго рассматривает список контактов. Включенный экран расцвечивает его лицо синим цветом, он прищуривается и замирает, занося палец над списком недавних звонков. «Привет, приятель в моей голове», — зовет Алек. Необъяснимо. Точно.

* * *

— Магнус снова спрашивал о тебе. — Джейс зевает, развалившись на краю кровати Алека. Он скинул книги на пол, и теперь те как попало валяются на ковре, с мятыми корешками и страницами. Алек давно перестал выговаривать ему за подобные вещи и просто стоически переносит его выходки. Джейс слушается только, если хочет того сам. — Да? — Алек старается говорить как можно спокойнее. Он не упоминал про телефонный разговор, но вряд ли это нужно для того, чтобы ввести в курс остальных. Он понятия не имеет, почему хочет держать случившееся в секрете. Кто-то из них, скорее всего, подслушивал за происходящим той ночью в участке. Они прекрасно знают и его, и Магнуса. Близко знают. — Да, — повторяет Джейс. Он смотрит на Алека снизу вверх, наблюдая, как тот застегивает рубашку и надевает кобуру. — Он закостеневает. — Ты хоть знаешь, что означает это слово? — Магнус использовал его. Заткнись. Тем не менее. — Тем не менее — что? — Странно все это, знаешь ли? — задумчиво говорит Джейс. — Все время думаю, почему вы последние. Есть ли причина, по которой это происходит в определенном порядке. И почему Магнус, черт возьми, в этом так заинтересован. — Он просто беспокоится, — пожимает плечами Алек. — Знаю, что беспокоится, — хмурится Джейс. — Но о тебе он беспокоится как-то чересчур. А вы даже не встречались. Каждый день только и слышно: «Как там Александр? Чем занят Александр? У Александра был удачный день?» Как можно так волноваться о том, кого ни разу не видел? У Алека на языке вертятся всякие сопливые фразы вроде: родственные души; я знаю, что испытывает другой человек в три часа ночи; космическая связь, которая связывает двух людей вместе за гранью понимания и причин. Алек даже не уверен, что эти слова принадлежат ему, скорее Клэри или Саймону, они оба романтики. Но у него в груди снова пустота — ожидание. Алек переживает, как и Магнус. Ему хочется стать целым. Хочется, чтобы их кластер был целым, потому что, возможно, это что-то изменит. Возможно, он проснется однажды утром, и мир обретет чуть больше ясности. А ощущение незавершенности угнетает. — Мы разговаривали по телефону, — признается Алек. — Однажды. Он сказал, ты дал ему мой номер. Джейс резко садится. — Не давал я ему ничего, — обиженно говорит он. — Вот засранец. — Думаю, он просто… эм. Нетерпеливый. Или что-то типа того. Джейс приподнимает одну бровь, словно собирается сказать что-то очевидное, но потом передумывает. — Знаешь что, Алек? Я умываю руки. Когда встретишься с ним, будешь страдать… сам. Я больше ничего не скажу.

* * *

Наверное, не стоит удивляться, что встреча с Магнусом происходит при наихудших обстоятельствах. Было бы слишком мечтать, чтобы тот просто появился у него в гостиной, как все остальные. Чтобы однажды ощущение чужого присутствия в три часа ночи стало чем-то большим. Алеку бы ну очень повезло. Алек даже не может сказать, что, проснувшись утром, испытывает дурное предчувствие, потому что день начинается как обычно. Он просыпается до рассвета — у него ранняя смена — и перед уходом успевает переговорить с Иззи, которая как раз выпархивает из своей комнаты, и быстро поцеловать ее в лоб. По пути в участок он заходит в кофейню и покупает кофе — сахарно-приторный для себя и крепкий черный для Раджа. Клэри появляется на пассажирском сидении его машины. У нее шумит в голове, и она широко улыбается. Где бы Клэри ни была, она явно наслаждается какой-то вечеринкой. Она смеется громче обычного, и Алек качает головой и строго велит ей убедиться, что ее отвезут домой в целости и сохранности. Радж благодарит его за кофе. Джейс болтается рядом, пока Алек занимается бумажной работой. А потом в участок поступает звонок. Произошло ограбление. Такое случается часто, поэтому Алек, не задумываясь, натягивает куртку, пока Радж жалуется, что они останутся без обеда. Но дело не только в ограблении. В Нью-Йорке холодает. Дыхание Алека становится белыми, похожими на грибы облачками пара. Он плотнее кутается в куртку и жалеет, что не захватил перчатки. Возможно, сегодня пойдет снег. Если это произойдет, он надеется, что будет уже дома в компании хорошей книги и какао с кусочками зефира, который он так не хотел покупать. Он думает о Рафаэле и Лидии, мысленно призывая тепло южных стран. Но в ответ получает лишь резкий, лишенный сочувствия смех Рафаэля. Алек недовольно бормочет на холоде. Они с Раджем проводят несколько часов в закоулках Мидтауна, пытаясь найти парня, попадающего под описание свидетеля. Радж заходит в магазинчики и задает вопросы продавцам и покупателям, пока Алек останавливает и распрашивает каждого седьмого прохожего. — Вообще-то я видел этого парня, — говорит тридцать первый остановленный и показывает пальцем за спину. — Минуты две назад, завернул в проулок за недавно закрытым ночным клубом. А что такое? У него неприятности? Алек быстро благодарит мужчину и бежит вверх по улице, петляя между редкими утренними прохожими, которых больше заботит возможность принять утреннюю дозу кофе, нежели необходимость убраться с пути спешащего офицера полиции. Алек ускоряется и сообщает по рации Раджу, куда направляется. От холода болят легкие и покалывает кончик носа. Как он и ожидал, в проулке тихо. Солнце поднимается все выше, но воздух еще не прогрелся, и в тени возвышающихся зданий даже кажется морозным, а на вкус отдает никотином и помоями. Алек морщит нос от отвращения и осматривает пожарные лестницы. На них пусто за исключением развешанного сверху и колышущегося на ветру белья. Шаги Алека звучат на удивление громко, его тяжелые ботинки стучат об асфальт. Он не задумываясь, насвистывает мелодию похожую на ту, что играл прошлой ночью Саймон. Хотя спроси его кто об этом, он бы никогда не признался. Алек замечает впереди мужчину, по описанию похожего на вора, и тут же, не совершая ошибок, достает пистолет. Алек — компетентный полицейский. Он бы не продвинулся так далеко по службе, если бы плохо выполнял работу и не соблюдал протокол. Но иногда плохие вещи просто случаются. Алек готов подтвердить это. С легкостью. — Сэр! — кричит Алек. — Сэр, я из полиции. Пожалуйста, поднимите руки за голову и встаньте к стене. — Алек, — говорит где-то рядом Джейс. — Мне кажется, у него пистолет.

* * *

Алек теряет сознание где-то между выстрелом и сильной острой болью, которая пронизывает правый бок. Он лежит на земле — как он здесь оказался? — и чувствует металлический запах. Железо? Возможно. Господи, как холодно. Он медленно моргает, перед глазами все плывет, голова раскалывается. Алек осторожно двигается, пытается приподняться, но живот разрывается от боли, и он хватает ртом воздух и падает обратно на асфальт, шипя сквозь стиснутые зубы. Он забирается пальцами под куртку, ощупывает бок и в районе десятого ребра натыкается на что-то вязкое и горячее. Ох. Его подстрелили. Удивительно, но в сложившейся ситуации Алек совершенно спокоен. Правда, он не может похвастать, что раньше размышлял о том, как будет вести себя, если его ранят. Хоть и с трудом, но он размеренно дышит, разглядывая голубое небо над собой. Чистое, голубое небо без облачка. Так похожее на цвет глаз Джейса. Кровь пропитывает рубашку, но от нее становится теплее, и это хорошо. Боль в затылке, которым он приложился об асфальт, ничем не отличается от головной боли, которую он испытывает, когда кто-то навещает его в неподходящий момент, когда он устал и на взводе. Так что с этим тоже все в порядке. Рация на плече оживает, он слышит голос Раджа, нечеткий и далекий, зовущий его. Алек уверен, что через пару минут Радж все поймет. Тот отнюдь не идиот. Все будет хорошо. Все будет… Очередная острая боль прошивает живот, он со стоном складывается пополам и закрывает глаза. Ему кажется, он горит заживо, словно кожа плавится, чернеет и превращается в пепел под его пальцами, когда он пытается освободить рану от лохмотьев рубашки. Крови много. Он с ужасом надеется, что в морге его труп не достанется Иззи. Но, по мнению самого Алека, она лучший патологоанатом Нью-Йорка, так что если дело дойдет до вскрытия, то он бы предпочел, чтобы его проводила она. Хотя лучше бы все обернулось иначе. Очередная вспышка боли. На этот раз он вскрикивает и чувствует, как кровь пропитывает синюю ткань рубашки. Возможно, будь он полицейским получше, ничего бы этого не произошло. Наверное, он что-то упустил. Точно, в этом все дело. Быть может, стоило прислушаться к родителям — выбрать кабинетную работу и гнаться за чинами. Тогда бы он не стал очередным раненым полицейским и не валялся в этом в проулке. Наверное, он мог сделать что-то лучше. Он всегда мог сделать что-то лучше… Иззи так расстроится. — Алек? Алек! — кто-то зовет его издалека и в то же время рядом. Это Клэри? Или, может быть, Лидия. Он не уверен. Кто бы это ни был, его здесь нет. Это лишь голос в голове. — Господи боже, Алек! Он ощущает, как кто-то касается его плеч дрожащими руками. И хотя поблизости никого нет, Алек чувствует тепло. Похоже, это Саймон со своими извечными мозолями от игры на гитаре. — Черт подери, Алек. — А вот и Джейс. — Алек, ну же, приятель, держись. Бля! Бля… мы можем что-нибудь сделать? Вы звонили в полицию? Кто-нибудь знает, что он здесь? Где его придурок-напарник?! Блять! — Бисквитик позвонила им. Полиция и скорая уже в пути, — говорит кто-то еще, чей голос кажется ужасно знакомым. Алек чувствует, как кто-то касается больного бока, но понятия не имеет кто. Да, на самом деле, он делает это сам, но… — Зажми рану, Александр, — говорит тот же человек. — Ты должен остановить кровотечение или истечешь кровью до того, как прибудет помощь. Неподалеку продолжает ругаться Джейс, Саймон дрожит. Алеку кажется, он видит Клэри и Рафаэля, бледных и встревоженных. Но он кивает и делает так, как ему говорят: накрывает рукой рану и с силой нажимает. Кровь сочится сквозь пальцы, будто патока, и господи, как же больно. Он стискивает зубы и делает, как велят. Он умеет выполнять приказы. — Отлично. Хорошо. Вот так, — говорит кто-то. — Ты молодец, Александр. «Ох», — думает Алек, когда по телу проходят судороги, и он впадает в шок. Это Магнус.

* * *

Алек никогда не любил больницы. Он провел в них достаточно времени, обычно у постели Иззи или Макса. Но и сам несколько раз ломал что-нибудь в детстве. Ему не нравятся запахи антисептика, йодоформа и смерти, которыми пропитаны стены. Люди вечно в расстроенных чувствах, постоянно плачут: матери, которых он никогда не умел утешать, молчаливые отцы, которых не мог понять. Ему не нравится лежать прикованным к кровати, беспомощным и ни на что не способным. А еще ему не нравится боль. Конечно, он научился стискивать зубы и терпеть — его учили делать это всю жизнь, но это не значит, что он получает от этого удовольствие. Да и кто бы стал? Боль в боку — тупая, неприятная — почти так же ужасна, как и лицо Иззи, которое он видит проснувшись. Она выглядит болезненной и осунувшейся, потеки туши размазаны по щекам. И Алеку почти хочется рассмеяться от ее вида. Но получается скорее закашляться. — Алек! — вскрикивает она и бросается с объятиями к нему на шею. Рана протестующее ноет, он кряхтит от боли, и она отстраняется. — Извини! Прости! Ох, hermano***, больше никогда так не делай! — Она бьет его по руке и пытается выглядеть злой. Но получается плохо — на щеках у нее красные пятна, а веки припухли. Он надеется, она не плакала из-за него. — Я буду стараться, — бормочет Алек. Язык словно ватный. — Ммм… его… поймали? — Господи, Алек, — сокрушается Иззи. — Ты только очнулся и это единственное, что тебя волнует? Конечно же, в этом весь ты. Что еще тебя интересует? Ты ужасен. — Спасибо, ты тоже. — Тебе повезло, что ты прикован к кровати и вызываешь жалость, — пыхтит Иззи. — И в ответ на твой вопрос: я не знаю. Даже твое ранение не заставит меня добровольно позвонить Раджу. — Он заходил? — Я не видела его, примчалась, как только мне позвонили. Может, он заглядывал раньше. Не знаю. — Она сурово смотрит на него, а потом протягивает руку и нежно убирает волосы с его лба. — Я звонила родителям. Макс хочет навестить тебя, так что они, скорее всего, зайдут. Но если не желаешь разговаривать с ними, я… — Все нормально, — бормочет Алек. Он пытается передвинуться, но натянутое чуть ли не до самого подбородка одеяло сковывает по рукам и ногам, и он со стоном падает обратно на скомканную подушку. — Кто-нибудь… кто-нибудь звонил? — Кто-нибудь? — хмурится Иззи. — Кто, например? И стоит ей договорить, как ее слова срабатывают, словно заклинание призыва. Алек почти ожидает увидеть облачко дыма, но, похоже, психическая связь не имеет спецэффектов. Тихо, без помпы, их становится трое. Теперь у дальней стены стоит человек, одной рукой поддерживает локоть второй, и задумчиво прижимает палец к губам. Иззи, конечно же, не подозревает. Но Алек… Алек знает. Это смешно, но единственная мысль, которая крутится в голове Алека: «О. А вот и ты. Я искал тебя». Алек старается не выглядеть удивленным, но знает, что получается плохо. «Привет, незнакомец в моей голове». Иззи замечает его расширенные от удивления глаза и по ошибке решает, что ему больно. Нахмурившись, она берет прикрепленную к кровати папку, чтобы прочитать о дозе обезболивающего. Она что-то говорит, но Алек не может разобрать, он слишком сосредоточен на появившемся мужчине. Магнус. Это Магнус. — Болит? — вероятно, спрашивает Иззи, и Алек не сразу соображает, о чем это она. Иззи бросает что-то похожее на «пойду найду кого-нибудь, чтобы увеличил дозу, потерпи» и поспешно покидает палату. Магнус с улыбкой провожает ее взглядом и засматривается на закрывшуюся дверь. Он не произносит ни слова, но его присутствие говорит само за себя. Алек зачарован. Магнус поразительный. Высокие скулы, острый подбородок, росчерки — это золото? — в волосах. Над бровью родинка, а жаккардовая ткань пиджака пронизана переплетением серебряных и синих нитей. Магнус совсем не такой, каким Алек его представлял, но в то же время — идеальный. Алек не уверен, что способен связать хотя бы пару слов. — Эм… привет. Красноречиво. Магнус наклоняет голову, улыбается и шагает к кровати. Он идет так, словно у него есть все время мира или у мира полно времени на него. Он двигается с нечеловеческой грацией. — И тебе привет, — говорит Магнус. Его голос звучит ниже, чем по телефону. — Жалко, что нам пришлось встретиться при таких обстоятельствах, Александр. Но. Вот он я, а вот — ты. Мне кажется, наша встреча давно назревала. Нас не представили. Я Магнус. — Ага. Магнус улыбается. Боже. Алек сейчас выставит себя полным идиотом. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Магнус. Алек следит за тем, как тот осматривает его с головы до ног и обратно. Укрывающее его одеяло внезапно кажется ужасно тонким, но это… это неплохо. Совсем неплохо. — Хорошо. Хорошо, — говорит Алек, все еще способный отвечать исключительно односложно. «Лучше? Теперь, когда ты здесь? Нет, не говори так». — Э… а ты?.. — Здесь? Нет. — Магнус принимается теребить серебряные кольца на пальцах, и Алек заворожено смотрит, как играет искусственный свет на драгоценных камнях. Интересно, сколько ж морфина в него закачали, надо было прислушаться к Иззи. — К сожалению, нет. Не могу сказать, что рад этому… — Он касается подушечкой наманикюренного пальца виска, изображая их связь. — Учитывая обстоятельства, при которых все произошло. Но, полагаю, уж лучше пусть это случится так, чем никогда. — Как ты?.. Улыбка Магнуса становится немного застенчивой. Не совсем робкой, просто мягче. Он смотрит мельком на пол, а потом снова на Алека. И Алек краснеет, вспоминая все односторонние разговоры в три часа ночи. Именно этого мужчину он чувствовал. — Хороший вопрос. Похоже, какая-то часть твоей души решила позвать того, с кем ты никогда не виделся и почти не знаешь, именно когда ты истекал кровью на асфальте. А ты романтик, Александр. У Алека слишком болит голова, чтобы смутиться из-за… флирта. С ним флиртуют? Алек понятия не имеет. — Но я знаю тебя. — Он собирался сказать отнюдь не это. Магнус выглядит изумленным, но быстро берет себя в руки. Мгновение он теребит серебряный кафф в ухе, и Алек следит за каждым его движением. — Действительно, — тихо говорит Магус. Он делает еще один шаг вперед, присаживается на стул возле кровати и расправляет полы пиджака. Пластиковый стул под ним выглядит ужасающе дешево. — И правда создается такое впечатление, да? Алек так много хочет сказать, столько всего спросить, столько всего объяснить. Узнать, чувствовал ли его когда-нибудь Магнус то тут, то там, словно мимолетную тень, или ощущал давление в груди, когда Алек пытался избавиться от тоски и чувства вины. Ему интересно, почему Магнус ежедневно не спит ночами и существуют ли на свете закаты и рассветы, способные своей красотой пробудить эмоции, которые Алек испытывал в темноте. Алек больше не чувствует пустоту внутри, только невообразимую, ни с чем не сравнимую целостность. Его распирает от желания поделиться всем этим с Магнусом, но… — Успокойся, — говорит Магнус. Одной рукой он касается одеяла на кровати Алека. Алек дергает пальцами, не в силах сдержаться. — Позже у нас будет много времени на разговоры. Необязательно обсуждать все сейчас. Просто знай, что я рад наконец-то встретиться с тобой. Я слышал о тебе очень-очень много хорошего. — Я тоже рад, — глупо повторяет Алек. В этот момент в сопровождении медсестры в палату врывается Иззи. Магнус не исчезает, как того ожидал Алек, а продолжает сидеть на стуле, закинув ногу на ногу. Алек старается не смотреть. Очень старается. Он надеется, Иззи и медсестра спишут его взгляд в пустоту на то, что он побывал на пороге смерти.

* * *

Алеку сложно объяснить, как можно чувствовать такую привязанность к тому, кого ты только что встретил. Каждый раз, когда он пытается выразить это словами, получается нелепо, жалко и фанатично. В английском языке недостаточно слов, чтобы по-настоящему описать связь между двумя душами. Или, скорее всего, между восемью душами, как предполагает Алек. Все остальные появляются, когда Иззи наконец уходит: узнав, что она провела в больнице три дня, ожидая его пробуждения после операции, Алек убеждает ее вернуться домой и хоть немного поспать. В конце концов, она соглашается и, осыпав Алека поцелуями, оставляет наедине с его семью альтер эго. Клэри и Саймон практически вешаются на него, и он глубоко благодарен, что они на самом деле ненастоящие, ведь их общий вес наверняка разорвал бы швы. Затем его обнимает Джейс, крепко и отчаяннее, чем пытается показать, и Алек отвечает ему с той же силой, а затем бросает взгляд на Рафаэля, Майю и Лидию, стоящих в ногах кровати. Даже Рафаэль выглядит обеспокоенно. Как же Алеку с ними повезло. Внимание Алека возвращается к сидящему у кровати Магнусу. Его притягивает к нему, необъяснимо и неотвратимо. Магнус улыбается, когда их взгляды встречаются, — бесконечно добро и ласково. Все могло бы быть куда более неловко, но ни один из других не избегал Алека, а просто вписывался в его жизнь. Магнус не должен быть исключением. — Итак, — говорит Джейс, отходя назад и упирая руки в боки, — наконец-то вместе. И все, что потребовалось, — это чтобы Алек чуть не умер. Удивительно. — Заткнись, Джейс, — говорят Клэри, Саймон и Майя в унисон. Магнус смеется. Легко и громко. Алек смотрит на него так, будто хочет наверстать все упущенное время.

* * *

Три часа ночи. Ну, конечно же. В палате не так тихо, как в квартире Алека: здесь слышен фоновой шум магистрали и нетерпеливые гудки такси, а также бип-бип-бип кардиограммы. Алек рад, что у него индивидуальная палата и не приходится терпеть чужой храп. Однако это не имеет значения, потому что он не может спать из-за тупой боли в боку. Ко всему прочему швы невероятно зудят, и он уверен, что из-за него не спят и остальные. Его не особо заботят Саймон или Джейс, но Магнус — да. Алек чувствует, как тот напевает про себя, и его присутствие сейчас такое громкое. Где бы он ни был, ему хорошо, он счастлив и доволен. Чувства Магнуса — пьянящие и золотые — напоминают Алеку виски. А может он просто ощущает отголосок его вкуса на языке: слабый и терпкий. Но приятный. Магнус хорошо проводит время. Алек не хочет мешать своим ерзанием, жалобами и бессонницей. Он сжимает зубы, даже когда швы готовы свести с ума. Он пытается забыться в мыслях о Радже, расследовании, неизбежном визите отца и матери, которые непременно решат исполнить родительский долг. Изо всех сил старается сосредоточиться и подумать о серьезных вещах. «Ну же, Алек», — подбадривает он себя. Он прокручивает в голове этот день. Вспоминает, как Радж навестил его в обед и вместо корзины с фруктами привез материалы дела, за что Алек ему благодарен. Потом Иззи вернулась с одеждой — больничные халаты Алек не жалует — и кучей книг, взятых с прикроватной тумбочки у него дома, впрочем, большинство из них уже прочитаны. Он разговаривал с Максом по телефону Иззи: того гораздо больше интересовало пулевое ранение, как и большинство мальчишек его возраста, одержимых комиксами, а не то, что Алек чуть не умер. Затем Алек пытается подумать о Саймоне и Майе, которые днем с удовольствием дразнили его и уговаривали рассмеяться в присутствии медсестер. А потом вспомнить молитву о здравии болящего, которую пробормотал Рафаэль, а потом... Боже, как же бесят швы. — Александр, пожалуйста. Твои мысли очень громкие. Алек поднимает голову и видит Магнуса, прислонившегося к окну с нежной улыбкой на лице. — Прости, — быстро говорит Алек, пытаясь незаметно устроиться поудобнее. Он морщится, когда бок прошивает болью из-за того, что потянулся слишком сильно. — Я не хотел... — Все в порядке, — утешает Магнус, — ты ничуть не мешаешь. Не беспокойся: ты пострадал, тебе разрешено жаловаться. Мне кажется, ты это заслужил, не так ли? Алек облизывает губу и поправляет повязку на боку. Немного больно, когда он царапает бинты, но полученное облегчение того стоит. Он в раздражении откидывается на подушку, однако Магнус все еще наблюдает за ним. И Алек внезапно видит себя со стороны: края одеяла подоткнуты под бедра, потрёпанная футболка, которую Иззи привезла из дома, в дырках. — Могу я... спросить тебя кое о чем? — говорит он, теребя край колючего больничного одеяла. — Конечно, — серьезно отвечает Магнус. Жалюзи закрыты не до конца, и сквозь пластинки пробивается холодный, словно алмазы, лунный свет. Магнус все еще одет с иголочки, хоть и сменил костюм на шелковую рубашку, более мягкую и свободную в плечах, но подчеркивающую бицепсы. Молочный свет мерцает на ткани. — Что это... мм. На что это похоже, — Алек делает знак руками между ними. — Для тебя? Магнус отвечает не сразу, только смотрит на него с любопытством, медленно моргая. Под его пристальным вниманием Алек чувствует себя уязвимо. — Извини, если... э-эм, — быстро исправляется он. Алек бегает взглядом по кровати, не в силах зацепиться глазами за что-то одно. Это только подчеркивает дрожь в его голосе. И снова неопределенно машет руками. — Если это слишком личное или... — Это не так, — говорит Магнус. — Вовсе нет. — Просто... — начинает Алек, — я думаю, что мог... чувствовать... тебя? Раньше. Э-э... Прежде чем это произошло, и... Каждую ночь. Или большинство из них, не каждую. Я знал, что ты чувствуешь. Мне так кажется. — И что же я чувствовал? Алек опускает глаза, его лицо горит. Он сплетает и расплетает пальцы рук. — ...думаю, много чего. — Так всегда кажется, — успокаивает его Магнус. — Связь только усиливается. Уж я-то знаю. — Клэри... рассказала мне о твоем первом кластере. Что с ними случилось. Мне жаль, если... — Бисквитик не со зла, — говорит Магнус, делая неопределенный жест рукой. Его кольца ловят лунный свет и сверкают, но улыбка на лице меркнет. — Это совсем невеселая история, кто бы её ни рассказал. Слова Магнуса звучат так, словно тяжелый груз упал с плеч, но Алек чувствует неприятную боль в его груди как свою собственную. Магнусу явно больнее, чем он показывает, и Алек жалеет, что напомнил ему об этом. — Когда-нибудь можно привыкнуть к этому? — спрашивает Алек тихо. — Чувствовать... так много и сильно? — Никогда, — отвечает Магнус.

* * *

Алек выходит из больницы через семь дней и получает три недели оплачиваемого отпуска, чему весьма рад. Постельный режим оказывается немного монотонным, но кто-то всегда остается поболтать, хотя и не всегда кстати. Алек никогда никому не отказывает. Однако Магнус, посещающий его даже чаще, чем Джейс, удивляет. Алек не совсем уверен, что Магнус видит в нем, но что-то явно есть — должно быть, судя по тому, как Магнус каждый раз приветствует его настолько теплой улыбкой. Алеку нравится Магнус. Он отличается от всех, кого когда-либо знал Алек: яркий и непредсказуемый, а также без конца проявляющий интерес к тому, что Алек говорит. Он любит читать и всегда спрашивает Алека, что тот думает о книге, которую держит в руках, и, конечно же, обычно оказывается, что Магнус уже читал ее. Он умный и участливый и заставляет Алека смеяться, что само по себе подвиг. Магнус просто нечто. Алек не ошибся. Магнус чувствует сильно, и возможно Джейс рассмеялся, когда Алек попытался объяснить, чем тот отличается от остальных, но ему плевать. — Доброе утро, — здоровается Магнус однажды, материализовавшись из воздуха в комнате Алека и направившись прямо к жалюзи. Он распахивает их, и солнечный свет падает Алеку на лицо, холодный, бодрящий и зимний. Снаружи Нью-Йорк покрыт толстым одеялом снега, из-за чего дневной свет ослепляет. Алек стонет, пытаясь зарыться глубже в подушку. — Я инвалид. Могу спать, сколько вздумается, — ворчит он, и это странно: обычно он гораздо сдержаннее с людьми. Особенно с людьми, прибывшими в его спальню без предупреждения. Но... с Магнусом легко. С ним он ведёт себя честно, хотя даже не подозревал, что способен так. Словно думает, а потом просто… говорит вслух. Никакого фильтра. Алек уверен, это может стать проблемой. — Александр, — поддразнивает Магнус. Он присаживается на край кровати, поднимает несколько брошенных Алеком книг, аккуратно кладет их на тумбочку. — Подобное поведение недопустимо. Алек чувствует странный жар, опаляющий тыльную сторону шеи. Он опускает голову, бормоча бессвязно себе под нос, но Магнус лишь улыбается шире, и кожа Алека горит огнем. Сегодня пятый день на этой неделе, когда Магнус будит его таким образом. Это... приятно. Сколько бы он не силился понять, в голове не укладывается, почему эта бесцеремонность кажется такой родной и близкой: словно он не знакомится с кем-то, а вспоминает. Магнус не похож ни на кого из кластера: колючий, обладающий хлестким остроумием и застенчиво-самодовольными улыбками. У него даже походка какая-то... волшебная. Если Магнус в комнате, все внимание сразу обращается на него, даже солнечный свет словно льнет к нему, почитая за честь отбросить его тень. Каждая улыбка, каждое бесстыдное замечание, каждый звон колец на пальцах, когда Магнус, отпуская очередной дразнящий комментарий, взмахивает руками, — приближают Алека к невероятному выводу о том, что он знал Магнуса раньше, в другой жизни, в другом мире и вселенной, или типа того. Он в этом не признается.

* * *

Алеку повезло, потому что пуля не разорвалась в груди, а вместо этого прошла навылет, как нож сквозь масло. Радж в самом деле приносит ему пулю, как только она проходит баллистическую экспертизу и очистку. Несмотря на протесты Иззи, что это психически не нормально, Алек кладет ее на книжную полку в гостиной в перевернутую крышку от бутылки. Странное дело, но никто никогда во время тренировок в академии не предупреждал Алека, насколько сюрреалистично будет получить пулю. Он до конца не может прочувствовать произошедшее, даже в те дни, когда из-за дождя в Сиэтле бок болит немного больше обычного или когда ноют мышцы из-за лупящего со всей дури грушу где-то в Лондоне Джейса. Он не возвращался в переулок, где все произошло, но Радж сказал, его кровь всё ещё темнеет пятном на асфальте, и Алек думает, что пятно на земле, которое осталось от него, — это расплата за все шрамы, которые земля оставила на нем. Однажды днем он, прихрамывая, входит в гостиную — за окном ровный зимний солнечный свет — с книгой в руке, которую планирует прочитать за раз, и находит Магнуса, стоящего у книжной полки с пулей в руках. — Ты снова здесь, — это первое, что срывается с губ Алека, и он сразу же жалеет о своей резкости. Он не возражает против присутствия Магнуса. Ведь в отличии от других тот никогда не действует ему на нервы. С Магнусом естественно и легко. Магнус отвечает не сразу, его взгляд устремлен на пулю. Он переворачивает ее, поглаживая большим пальцем нарезку. Алек бросает книгу на диван и подходит ближе. На Магнусе свободные штаны, рубашка наполовину расстегнута, в вырезе видны ожерелья. Наряд не для Нью-Йоркской зимы, должно быть, он в другом месте, теплом и тропическом. Аромат сандалового дерева щекочет нос. По землинистому, суглинистому и успокаивающему запаху, который появился совсем недавно, Алек понимает, что это Магнус. И, пока может, делает глубокий вдох. — Я надеялся, что мне не придется испытывать подобную боль снова, — тихо говорит Магнус. Достаточно посмотреть в его глаза, чтобы понять — в мыслях он далеко. Алек чувствует, как на него накатывают волны ностальгии. — Не после... — Не после того как?.. Губы Магнуса сжимаются в тонкую линию, он держит на свету пулю большим и указательным пальцами. Пуля серая, если она когда-то и была бронзовой, то напыление стерлось при очистке вместе с кровью Алека. — Не после того, как Рагнор и другие... — начинает Магнус. Его тон трудно понять: задумчивый и меланхоличный, грустный и яростный. Магнус все еще испытывает так много вещей одновременно. — Чувствовать, что кто-то умирает, совсем, совсем не то же самое, что видеть чужую смерть. — Прости, — говорит Алек. Магнус смотрит на него, удивленно сверкая темными глазами. — Тебе не нужно извиняться, Алек, — мягко говорит он. — Это не твоя вина. — Я даже не думал об этом... мм. То, что вы, ребята, чувствуете, когда... Магнус возвращает пулю в крышку, а затем поворачивается к Алеку. Взгляд скользит по челюсти, по подбородку к волосам, а затем спускается вниз, на горло, разворот плеч, напряженные руки в рукавах черной футболки. Пальцы Магнуса дергаются, словно он собирается коснуться, но сдерживается. Алеку любопытно. — Было больно? — спрашивает он. На самом деле имея в виду намного больше, чем говорит вслух. Не только то, каково это, когда выстрел в человека ощущается так, словно пуля разрывает собственную плоть. И Магнус все понимает. — Мучительно, — отвечает он.

* * *

Магнус говорит Алеку, как пугает возможность влюбиться в человека в одно мгновение и потратить всю жизнь, чтобы пережить его потерю. Алек не спрашивает Магнуса о первом кластере, ему это не нужно. Оказывается, тот сам готов поделиться. Устроившись на диване, оперевшись спиной на подлокотник и опустив ноги на колени Алека, пока тот читает, Магнус начинает свой рассказ. Так проходит много дней, Алек чувствует, что находится в каком-то сне. Голос Магнуса успокаивающий и совершенно не скучный — он рассказывает истории так, словно был рожден специально для этого. Слова, слетающие с его губ, красочные, яркие и осязаемые. Магнусу было восемнадцать, когда он впервые увидел в другом конце комнаты того, кого раньше в ней не было, и инстинктивно понял, случилось что-то особенное. Он с любовью вспоминает о своих первых восьми соулмейтах: прекрасной Камилле, умной Тессе, ворчливом Рагноре. Он говорит о связи, как о волшебстве, как о святыне, как о любви, и это приводит Алека в восторг. Он слушает с широко раскрытыми в восхищении глазами. И когда Магнус касается его плеча, пытаясь донести что-то важное, или скрещивает и выпрямляет ноги у него на коленях, стараясь устроиться поудобнее, то Алеку кажется, что золотистое тепло, давно поселившееся в груди, расцветает с новой силой. Магнус не похож на остальных. Присутствие Магнуса какое-то время ощущается после его ухода. Алек вспоминает о нем: как пробивающийся сквозь жалюзи солнечный свет окутывает его, как он качает плечами, когда идёт, как резко разворачивается, стоит Алеку окликнуть. Он вспоминает шелест дорогих костюмов Магнуса, блеск его кожаных ботинок, легкую тень, отбрасываемую его волосами на висок. Он больше не привязан к нереальным ночным ощущениям — теперь Магнус занимает мысли Алека и в дневное время. Возможно, Лидия была права. Быть с Магнусом — это... другое. Эта связь — абсолютно иная, шире, незыблемее того, что у Алека с остальными. Он не уверен, в том ли дело, что Магнус идеально контролирует визиты, или в том, что Алек бесстыдно хочет, чтобы тот посещал его больше, или вообще нечто совершенно иное. Однако, пока идет выздоровление, ему приходится сидеть дома, поэтому он благодарен за компанию.

* * *

— Ты скучаешь по ним? — спрашивает Алек однажды вечером. Снега выпало столько, что Нью-Йорк фактически увяз в нем. Улицы пугающе пусты, город молчит. Алек некоторое время стоял у окна, наблюдая, как сосед безуспешно пытался выкопать машину из сугроба. Магнус появился как раз в тот момент, когда сосед подскользнулся на льду и едва не упал. В продуваемой сквозняками квартирке Алека тут же стало тепло. Они простояли рядом до тех пор, пока машина в конце концов не уехала, увязая шинами в плотно утрамбованном снеге. — По другим, — продолжает Алек глядя, как свет задних фары исчезает в тумане. — Я имею в виду твой первый кластер. — Конечно, — легко говорит Магнус. Он поворачивается к Алеку, одной рукой опершись на подоконник. — Почему ты спрашиваешь? Алек не знает, как это сформулировать. Он хочет сказать: «Мы иные?» Хочет сказать: «Ты заботился о них так же, как заботишься о нас?» Хочет сказать: «С кем из них ты был связан сильнее всего?» Он хочет сказать: «Потому что иногда, в три часа ночи, тебе одиноко или больно, или ты злишься, и мне не известны причины, но я хочу знать почему». Алек равнодушно пожимает плечами. — Просто интересно, — говорит он, — ты, ммм... Ты много заботишься о нас, и я просто... Я думал, было ли с ними так же. — Я очень сильно их любил. И всем сердцем по ним скучаю. Сейчас Магнус смотрит на Алека как-то странно. Напряженно, замысловато и настолько непонятно, что Алек не представляет, как в этом разобраться. Но под внимательным взглядом Магнуса смелеет достаточно, чтобы спросить о том, что давно пришло на ум. С момента, как его подстрелили. С их встречи в больнице. С каждого утра с тех пор. — Был ли там, ммм... Был ли там хоть один, кого ты?.. — Посещал чаще, чем остальных? — Да, — выдыхает Алек. — Нет.

* * *

— Итак, в последнее время у Магнуса хорошее настроение, — говорит Джейс, появляясь в зеркале, когда Алек бреется. Тот хмурится, ополаскивая бритву, раздражённый, что больше не может видеть собственное отражение. — Итак? — говорит Алек. — Итак, — повторяет Джейс. — Ты ему нравишься. — Я рад, — отрезает Алек. — Вся эта связь была бы намного хуже, если бы мы друг другу не нравились. Я тому свидетель. — Не нужно язвить. Ты знаешь, это не то, что я имел в виду, — вздыхает Джейс. Он складывает руки на груди и впивается в Алека пристальным взглядом, но тот держится стойко и не моргает. Джейс уступает первым. — Тьфу. Ты невыносим. — Ты тоже не подарок. Могу ли я добриться? Джейс, прежде чем уйти, показывает средний палец, и Алек, закатив глаза, наклоняется к зеркалу, чтобы закончить. Он замечает красные пятна на щеках. Надавливает на кожу пальцами, чувствует тепло. Внутри все завязывается узлом. Кто-то где-то беззаботно смеется. Прекрасно.

* * *

— Как прошел первый день, hermano***? — спрашивает Иззи, ураганом влетая в квартиру. Три недели и четыре дня с момента ранения, и Алек опять надевает форму. Он скучал, отчасти потому что терял терпение, сидя дома и не имея возможности сделать что-нибудь полезное. Накрахмаленная рубашка, скрип ботинок, вес пистолета на бедре... Все эти знакомые константы в некотором смысле заставляют чувствовать себя нормально. — Хорошо, — просто говорит он, потому что все и правда было хорошо. Клэри и Саймон сопровождали его в машине всю дорогу до участка, пытаясь притвориться, что они там отнюдь не для того, чтобы присматривать за ним. А потом Радж и другие офицеры принесли Алеку торт и подарок по случаю возвращения, смутив троекратным «ура». Затем Майя заглянула поболтать во время перерыва. Алек все еще чувствовал, что его чересчур опекают — а это ему никогда особо не нравилось, — но раздражение в миг улетучилось, стоило покинуть участок и увидеть Магнуса, прислонившегося к его машине. Они разговаривали всю дорогу домой, Магнус проводил Алека до квартиры, оживленно жалуясь на нового клиента, который просто не принимает отказов. Он злился. И Алек находил его милым и постоянно краснел, когда тот оборачивался и ловил его взгляд в поисках поддержки. Алек улыбается от этой мысли. — Ясно, лучше, чем хорошо, — усмехается Иззи, плюхаясь на диван рядом с ним. — Что значит эта улыбка? Алек уже некоторое время подумывает рассказать обо всем Иззи. Он знает, что Клэри давно сказала Джослин и Люку. Майя утверждает, что ей достаточно поведать правду пьяным бизнесменам, которые заходят в бар, и никогда не вспомнят разговор утром. А Магнус... У Магнуса есть подруга Катарина, которая знает его еще со времен первого кластера. Алек думает, что это было бы здорово. Кто-то настоящий, кто-то осязаемый, кто знает. Успокоение, принятие, облегчение — то, чего Алек жаждал большую часть своей жизни. Он задается вопросом, как Иззи отреагирует, если он расскажет ей о семи других людях, с которыми разделяет свою голову. — Она тебя любит, — говорит Магнус рядом. — Она не отвернется от тебя. «Скоро», — думает Алек. Ему нужно время, чтобы подобрать слова. — «Да, скоро. Скоро я все ей расскажу». Появившись на диване с другой стороны от Иззи, Магнус тепло улыбается.

* * *

Очередные три часа ночи. Снег начал таять, но дождь не прекращался в течение недели, если не дольше. Алек не может вспомнить, когда в последний раз на земле не было воды. Капли дождя хлестко бьют по оконному стеклу как попало, не давая уснуть. Он слышит, как Иззи все еще ковыряется в соседней комнате, только что вернувшись с поздней смены из офиса коронера. Алеку кажется, что она напевает, но звуки легко теряются в шторме. Громко воет ветер, но музыка где-то звучит еще громче. Похоже на свинг или джаз, или что-то старое — стильное тихое пение. Это не клубная музыка; она не проникает под кожу, пульсируя в жилах басовым битом. А вместо этого, причудливо бурля, словно вертится по комнате. У кого-то вечеринка, и Алеку не нужно раздумывать, чтобы понять — у Магнуса. Когда он облокачивается на спинку кровати, его настойчиво ведет в сторону, и все вокруг плывет от головокружительного притока алкоголя. В прошлом он делил один или два раза похмелье с Джейсом, но в этот раз все иначе. Алек не любит пить; он ненавидит быть пьяным и еще больше ненавидит тошноту от вина или водки в желудке. Но... сейчас он чувствует счастливый туман в голове от алкоголя без боли и потери рассудка, и это почти приятно. Магнус доволен, где бы он ни был, он хорошо проводит время, смеется среди людей, которые его любят. Алек закрывает глаза и пытается сосредоточиться на этом чувстве, чтобы переместиться туда самому, но дождь снова усиливается, стуча в мыслях. Он не может покинуть квартиру и только тяжело вздыхает. — Дорогой, — смеется Магнус, и Алек подпрыгнул бы, будь это кто-то другой. Вместо этого он поворачивается и застенчиво улыбается стоящему около двери Магнусу. Волосы того по-модному зачесаны, глаза сильно подведены. Темно-фиолетовая рубашка украшена золотом, в руке стакан с виски, полный того же золотого цвета. Алек мимолетно задается вопросом, не исчезнет ли стакан, если Магнус поставит его на тумбочку. — Я ведь не мешаю тебе уснуть? Алек качает головой. — Нет. Нет, все в порядке, я... у меня смена после полудня. Магнус смущенно улыбается, наклоняет голову, окидывает его бесстыдным оценивающим взглядом. Алек гадает пьян ли тот, или может немного навеселе, потому что в его глазах есть нечто беспечное. — Хорошо, — говорит Магнус, подходит к кровати и садится рядом, закидывая ногу на ногу. Он потягивает виски, и Алек видит, как дёргается его кадык при каждом глотке. — Хорошо. Отлично. — У тебя... вечеринка? — спрашивает Алек. — Да, у нас, — признаётся Магнус, салютуя ему стаканом. Его глаза все еще полны веселья, и Алек думает, что это ему идет. — Я на дне рождения Катарины. Тридцать лет нужно праздновать с шиком, даже если она решительно отрицает это. — Разве они тебя не потеряют? — говорит Алек. — Раз ты здесь. — О, брось, — смеется Магнус. Он подносит напиток к губам, но слишком широко улыбается, чтобы сделать глоток. — Они слишком пьяны, чтобы заметить. И я творил вещи и похуже, когда пьян, поверь мне. Он ласково поглаживает его лодыжки через одеяло, и Алек не должен бы резко втягивать воздух, но это так. — Кроме того, — непринужденно продолжает Магнус. — Кем бы я был, если бы упустил шанс поговорить с тобой? Я знал, что ты не спишь. Как обычно. — Кто бы говорил, — усмехается Алек, переводя взгляд с лица Магнуса на одеяло, а затем возвращая обратно. — Ты никогда не спишь. Я всегда чувствую, когда ты бодрствуешь. — Отлично, — улыбка Магнуса становится еще шире. Он смотрит на Алека так, словно в комнате больше ничего нет. — А что чувствуешь сейчас? — Счастье, — выдыхает тот. — Ты счастлив. Щемящая нежность разливается у Алека в груди. — Так и есть, — говорит Магнус. Он смотрит на что-то, что Алек не может видеть — возможно, где-то там друзья шутят или танцуют, поют или валяются в отключке на диване — выражение его лица становится невероятно нежным. — А ты? — Я? — Ну да, — усмехается Магнус. Его плечи расслабляются, и он располагается более комфортно в изножье кровати Алека. — Катарина вырубилась. Я говорил ей, что джин и тоник всегда приводят к неприятностям. Она постоянно забывает о том, что произошло в Амстердаме. Но... в моем стакане все еще есть выпивка, и я бы хотел, чтобы ты составил мне компанию. Итак, Александр, расскажи мне, что ты чувствуешь. Алек задаётся вопросом: это из-за раннего времени или само присутствие Магнуса развязывает язык? Может быть, из-за алкогольных паров, выдыхаемых Магнусом, слова даются Алеку легче; он лучше понимает себя и более красноречив. Он не испытывает трудностей с пустой болтовней, ведь нет самой пустой болтовни — Магнус делает каждое слово насыщенным и грандиозным. А когда Алек говорит, оживляется и кивает, жадно ловя каждое слово. Алек рассказывает обо всех своих ранних подъемах в три утра, сгорая от смущения, и Магнус посмеивается, стоит тому вспомнить времена, когда чувствовал разочарование, даже гнев через их связь. «Клиенты из Ада», — признается Магнус. В другой раз добавляет «мое любимое телешоу отменили», потом без объяснений бросает «снова подумал о Камилле». Алек хочет спросить и о печальных временах, об одиночестве, но вместо этого решает поинтересоваться о ночах, когда Магнус чувствовал себя живым. Тот развлекает его рассказами об успешных делах, которые выиграл, о посещениях Майи в громких и эклектичных клубах Токио, о ночи, когда впервые осознал, что то угрюмое ощущение в груди принадлежало Алеку, и не сдержал собственный восторг. Алек не знает, сколько они проговорили, но Магнус допивает свой виски задолго до того, как уходит. Лиловый восход солнца скользит меж жалюзи, смывая серость дождевых облаков. Магнус остается сидеть на кровати, внимательно слушая всё, что он говорит, и Алек чувствует себя желанным. Когда солнце наконец пересекает линию горизонта, окутывая рассеянным светом высотки, Магнус исчезает, зевая, а глаза Алека слипаются. Он засыпает довольным, желая сохранить навсегда это чувство. Оно новое, странное и довольно хрупкое, но, боже, насколько потрясающее. «Спокойной ночи, человек в моей голове». Он хочет, чтобы это никогда не заканчивалось, но не так глуп, чтобы надеяться.

* * *

— Гм, ребята, — говорит Саймон однажды ночью с заднего сиденья. Алек с Раджем сидят в патрульной машине и ждут, когда по рации поступит вызов. Радж насвистывает что-то раздражающее, и чтобы отвлечься Алек повторяет про себя инструкцию слово в слово. Он бы не сказал, что Саймон достоин внимания, но... он, по крайней мере, отвлекает. — У меня проблема. Алек ничего не говорит, но закатывает глаза. В последнее время все хорошо: весна пробирается в город, трава проглядывает сквозь оставшийся снег и деревья окрашиваются распустившимися свежими листьями. Тепло оказывается Алеку по душе: он чувствует себя менее ворчливым. Иззи удалось убедить родителей позволить Максу проводить в их квартире один уик-энд в месяц; Джейс и Клэри стали меньше раздражать своим флиртом; Лидия недавно закрыла крупную сделку. Магнус посещает Алека почти каждую ночь. Алек считает, будет трудно испортить хорошее настроение. Даже продолжающий насвистывать Радж — теперь мелодия подозрительно напоминает рождественскую песню — не в состоянии вывести его из себя. — Что случилось? — спрашивает Клэри, появляясь рядом с Саймоном на заднем сиденье. Она игриво толкает его плечом, но он не отвечает взаимностью. — Саймон? Саймон ничего не говорит, но Алек наблюдает за ним через зеркало заднего вида: глаза Саймона расширяются, а лицо бледнеет. Алек напрягается. Он берет назад все свои недавние мысли. Это не сулит ничего хорошего. — Саймон? — спрашивает Джейс, тоже материализуясь на заднем сиденье. Вид у него серьезный. — Саймон, поговори с нами. Саймон выглядит испуганным, как олень, ослепленный фарами. Сердце Алека колотится в груди, и он понимает, что это чувства Саймона. — Саймон? — спрашивает Алек одновременно с ожившей на приборной панели рацией. Радж выкручивает громкость на максимум, говоря что-то похожее на «о, звучит интересно», и даже не слушает Алека. Саймон сильно прикусывает губу. Отдаленно, Алек может слышать рев толпы, гул бас-гитары, звук пивных бутылок, звенящих вместе и разбивающихся на полу. Сегодня Саймон должен выступать... где же он говорил? Париж? Амстердам? Алек не может вспомнить. Боже, надо было слушать. — Я... я думаю, что в толпе есть кто-то, — говорит Саймон, его глаза бегают туда-сюда, исследуя публику перед сценой, которую Алек не видит. — Здесь есть... есть кто-то, как мы. Сердце Алека уходит в пятки. По-видимому, некоторые люди знают, как определить, когда у кого-то есть посетитель, проникающий в его сознание. И в этот момент Магнус распахивает заднюю дверь патрульной машины, сверкая взглядом. Алек быстро оглядывается, чтобы посмотреть на Раджа. Но тот всё ещё несёт херню и ничего вокруг не замечает, так что Алек разворачивается обратно и пристально смотрит на Магнуса. Он не уверен, что видел Магнуса таким раньше. Опасным. Словно само адское пламя в его взгляде. — Покажи мне, — говорит Магнус Саймону. Тот кивает, а затем Алек чувствует своим нутром что-то тяжелое и заставляющее ненавидеть все сильнее, и понимает, это Магнус, увидевший все, что видел Саймон. — «Круг»? — спрашивает Лидия, появляясь рядом с Магнусом. У нее распущены волосы, и она одета в шелковую пижаму — прямо из кровати через весь мир. Ее руки сложены на груди. — Магнус? — Возможно, — отвечает Магнус, — Саймон, убирайся оттуда. — Но выступление в раз... — говорит Саймон, пока Джейс не пихает его в бок. — Ладно, ладно, я... должен, я просто... Алек встречается с пристальным взглядом Саймона, тот словно умоляет его. Саймон оглядывает его полностью, а затем глядит на его сильные руки и широкую спину, переводя взгляд на значок на груди. Алек чувствует тяжесть, где-то за висками, но ему явно не хватает сил, чтобы дотянуться до того места, где он нужен. — Саймон, — говорит Рафаэль. — Убирайся со сцены. Они все там. Алек знает. Там, где его нет: где-то далеко, во Франции, Германии, или Голландии, в каком-то грязном ночном клубе, который пахнет пивом и мочой. И Алек не может попасть в нужное место. Он не может закрыть глаза и найти себя там, за плечом Саймона, за спиной Джейса, у правой руки Магнуса. Алек открывает дверь и выпрыгивает из патрульной машины, слыша удивленные крики Раджа, исчезающие за спиной, когда он начинает бежать. Он не знает, куда бежит, или что собирается делать, когда доберется туда, но ему просто нужно быть — просто нужно быть подальше от Раджа, от машины, просто нужно быть где-то, где может сосредоточиться на... Его заносит в переулок, к счастью, темный и пустой. Джейс оказывается рядом, когда он замедляется, тяжело дыша, чтобы остановиться. — Их трое, — нетерпеливо объясняет Джейс. — Магнус думает, что может быть больше. Мы не знаем из «Круга» они или нет, но... Но они определенно не должны быть там. Саймон в панике. — Я вам нужен, — говорит Алек, и это не вопрос. Он чувствует панику Саймона, что колотится у него в голове. Джейс ничего не говорит и только кивает. Живот Алека выворачивается наизнанку. — Если придется прорываться с боем... — начинает Джейс, — Магнус владеет тай-чи, и я личный тренер, Алек. Ты коп. — Я не знаю, как туда попасть, — несчастно говорит Алек. Клэри появляется у него за спиной, обвивая пальцами плечи Алека и крепко сжимая. — Сконцентрируйся, Алек. Хорошенько подумай, — говорит она, звуча чересчур «принуждающе». Она совсем не думает об Алеке. Конечно, она и не должна, но все же... Он поднимает глаза и видит, что Магнус смотрит на него нечитаемым взглядом. Его лицо мрачное, а глаза совсем темные. Алек чувствует, как шрам от пули на боку пульсирует, словно кто-то нажимает на него пальцами. Саймон в беде, и он позвал на помощь. А Алек ничего не может сделать.

* * *

— Алек, Алек, остановись. Алек трет кожу все сильнее, до красноты, и от холодной воды из крана она коченеет. Глаза жжет, а в горле словно ком застрял, и если он просто... если он просто продолжит делать это... — Алек, стой. Пальцы Магнуса появляются на запястье, крепко удерживая. Яростная дрожь пробегает по спине Алека, и он сгибается, наклоняя голову и жмуря глаза. Магнус не ослабляет хватку, и Алек чувствует его присутствие постоянно. Он еще никогда не желал тишины так, как сейчас. И все же он не хочет, чтобы Магнус оставил его в покое. Это один из самых безобразных парадоксов. — Алек. Чувство жжения на руках не хватает, чтобы притупить боль в груди, это бурлящее, жалкое чувство, что он облажался, что был недостаточно... Всегда недостаточно. Всегда недостаточно хорош. — Я ненавижу это, — говорит Алек, — я ненавижу это, я ненавижу... — Я знаю, — говорит Магнус. Он вытаскивает руки Алека из-под крана и выключает воду. Его ладонь ощущается чересчур нежной и мягкой под грубыми пальцами Алека. — Я знаю. Но Саймон в порядке, а ты нет, поэтому, пожалуйста, перестань винить себя. Саймон в порядке. Вот что должно иметь значение. Магнус не знает, были ли люди в толпе «Кругом», но даже если и нет, то Джейс все равно сломал нос одному из них, а Клэри ударила другого гитарой, да и Майя замкнула провода в машине и... Но это могло закончиться совершенно иначе. Магнус берет покрасневшие руки Алека и бережно держит в своих, заставляя повернуться к нему. В его глазах блеск, мягкий и печальный. Алека бесит, что он сам является причиной этого. — Я ненавижу, — снова пытается он, — я ненавижу... это. Ненавижу, когда я не могу... помочь. Магнус. Я просто.... — Ты не виноват, Алек. Но это так, не правда ли? Должно быть так. Алек должен защищать людей, это его работа. И он должен быть совершенным, ведь это ему говорили всю его жизнь. Это единственная чертова причина, по которой у него все еще есть значок. Потому что он знает, что может что-то сделать, чтобы изменить ситуацию. Но если он не может добраться до людей, которые в нем нуждаются больше всего... — Я ненавижу быть один. Честность никогда не была проблемой для Алека, но вот открытость... открытость всегда вызывала затруднения. Похоже, он только что разорвал себе грудь и обнажил кровоточащее сердце, понимая, что это слабость. И если кто-то сожмет пальцы прямо там, внутри — он сдастся. Он чувствует себя хрупким и ненавидит это чувство больше всего. Ему необходимо держать все под контролем, но он уже давно почти ничего не контролировал, с тех пор, как увидел Джейса в зеркале. — Я понимаю, милый, — говорит Магнус. Он массирует руками костяшки Алека и согревает теплым дыханием мокрую кожу. — Я знаю, что ты чувствуешь себя одиноким, но ты не одинок. И очень далек от одиночества. Алек хочет спорить: разочарование кипит внутри, обжигающее, опасное и взрывное. Он хочет огрызнуться, и, возможно, если бы это был кто-то другой — Джейс, Клэри, Саймон, — то давно бы сказал, куда им идти со своими утешениями. Ему хочется закричать: «Ты не знаешь, что это такое! Ты не знаешь, каково это застрять здесь и быть не в состоянии ничего сделать! Ты не знаешь, каково мне, через что я прошел!» Он хочет проорать: «Я всегда был один, даже в детстве! И я боюсь! Я боюсь, что всегда буду одинок, потому что я не знаю, как иначе!» Он очень хочет сказать: «Ты не знаешь, каково это: все еще чувствовать себя, черт возьми, одиноко, даже с семью другими людьми в твоей голове!» Но он не может — Магнус больше других знает, что это такое. Он так же одинок, когда думает, что никто другой не проснется, чтобы выслушать. Что-то словно ломается внутри него, вырываясь наружу тяжелым выдохом, отдаваясь тихой болью где-то под ребрами. Внезапно мир вокруг ощущается бесконечно маленьким, и только он и Магнус на миг окунаются во что-то золотое. И Алек совершенно не хочет, чтобы это когда-нибудь закончилось. — Я не знаю, что делать, — бормочет он немного разбито. Он думает о Саймоне и все еще может почувствовать, как бьется его сердце, накачанное адреналином, в груди, где-то в самолете над проливом, по дороге в Лондон, к Джейсу, к безопасности. — Но узнаешь, — говорит Магнус, прежде чем Алек успевает возразить. Он снова сжимает руки Алека и придвигается ближе, почти вплотную. — Потому что это ты, Александр. Ты всегда будешь идти до конца, пока у тебя не получится. Я знаю тебя. Идти до самого конца. Без остановки. Из последних сил. Вот ты какой. Алек не знает, что сказать. Никогда не знает. Слова постоянно даются ему с особым трудом.

* * *

Когда Алек начинает накручивать себя, это всегда длится долго. И лишь заглянув в его мысли, можно понять, что с ним что-то не так, — в остальном Алек продолжает себя вести как ни в чем не бывало Остальные сторонятся его — в отличие от ситуации с родителями, когда все по очереди бывали у него и проверяли, все ли в порядке. Не то чтобы они злятся. Уж это Алек бы почувствовал. Они беспокоятся за него и тревожатся, и хотят быть рядом, но… сам Алек не хочет их видеть. Он не хочет, чтобы Саймон криво улыбался и говорил: «Эй, чувак, все в порядке. Там был Джейс. Он справился». Он не хочет видеть, как Джейс победно усмехается и как Клэри крепко сжимает их обоих в объятиях. Он не хочет видеть их всех и знать, что они также находятся в семи других местах, друг с другом, где его нет. Все становится еще хуже, когда Саймон встречает Джейса. После происшествия на концерте, Магнус потребовал, чтобы Саймон сел в самолет до Англии, и даже заплатил за перелет из собственного кармана, без раздумий перечислив деньги. На протяжении всего пути через пролив Саймон нервно притоптывал ногой. И теперь, когда Джейс и Саймон встречаются лично в зале прибытия Хитроу, Алек чувствует волну привязанности, нежности, огромного облегчения. Она накрывает лавиной, когда он готовится ко сну, внезапное головокружение вынуждает его присесть. Глаза сильно покалывает, и он воспринимает боль как наказание. Он делает из этого наказание, позволяя себе чувствовать все, что чувствуют они: опьяняющий кайф от объятия с тем, кого так хорошо знаешь, стук сердца, готового вырваться из груди. Он захлебывается в ярких эмоциях и бичует себя мыслями о том, что могло бы произойти и что должно было произойти, если бы он только оказался там, чтобы помочь. Матрас рядом с Алеком прогибается, и он ощущает аромат сандалового дерева. Это все еще единственный намек, который он получает от Магнуса, указывающий на то, где тот может быть. — Александр, пожалуйста, перестань делать себе больно. — Не делаю, — бормочет Алек, но они оба знают, что это ложь. Он тяжело вздыхает и сутулится. — Нет боли или наказания сильнее памяти, — говорит Магнус. Он начинает снимать кольца, одно за другим, кладя их на комод Алека, затем следует ожерелье, потом пиджак, под которым оказывается шелковая рубашка. Где бы он ни был, он тоже готовится ко сну. И тот факт, что сейчас, в этот удивительно интимный момент, Алек находится с Магнусом и наблюдает, как он слой за слоем снимает тщательно продуманный грим, — только увеличивает его страдания, усиливая ощущения от Джейса и Саймона. — Мне ли не знать. Пожалуйста, перестань зацикливаться на этом. — Вот бы я мог тебя коснуться, — неловко выпаливает Алек и краснеет. Он опускает голову и сминает кулаками простыни, когда Магнус замирает. — Я имею в виду... я не то хотел сказать, я просто... я имею в виду. Всех вас. Хотел бы я просто... — Мне бы тоже хотелось до тебя дотронуться, — отвечает Магнус. Он тянется, бережно сжимает и поглаживает руку Алека пальцами без колец, как будто это что-то ценное. Сердце Алека дрожит. Сердце, которое они разделяют, дрожит. Он задается вопросом, чье: его или Магнуса. Может быть, оба. Алек кашляет, прочищая горло, и неловко меняет тему. — Я думал, ты будешь занят всем... — Алек делает жест рукой, когда слова покидают его. — Этим. — На сегодня я сделал все, что мог, — мягко говорит Магнус. Он не выпускает руку Алека, с интересом вертит ее. От кожи Магнуса исходит тепло, и внезапно Алека озаряет: тот золотистый свет, временами как маяк зажигающийся у него в груди, — исходит от Магнуса. Всегда исходил от Магнуса, даже до того, как они встретились в три часа ночи. Это чувство больше, чем ощущения, которые Алек уже научился узнавать, оно сильнее, глубже. В нем переплетается и мимолетное удовлетворение, и счастье, и безопасность, и тепло, и гостеприимство. И неудивительно, что оно прекрасно даже в сложные времена, точно так же, как и сам Магнус. — Я замел следы Саймона в меру своих способностей, и Лидия изучает личности тех, кто его нашел. Я считаю, что они из «Круга», но мы должны быть уверены. К утру Лидия будет знать больше... Алек хмыкает в ответ, давая понять, что услышал. Он осторожно поворачивает руку Магнуса так, что его собственная оказывается сверху, и пытается подражать тому, как тот гладил его кожу. Его палец намного грубее, мозолистее от оружия. И Алек задерживает дыхание, когда глаза Магнуса едва заметно округляются. Алек смущается, но не убирает руку. Он пытается поверить, что это потакание своим слабостям, это мимолетное прикосновение — единственное, что имеет значение здесь, в темноте его комнаты, наполненной ароматом сандалового дерева. — Ты ко всем так хорошо относишься? — выдыхает Алек. — Нет, — говорит Магнус, во мраке его глаза сияют. — Нет, вовсе нет.

* * *

Восемнадцать месяцев после того, как Джейс появился в зеркале в ванной, Алек... в порядке. У него просто нет другого выбора. Некоторые дни плохи, некоторые хороши, а некоторые — что-то среднее. Чувства между Саймоном и Джейсом закипают, и Алек ворчит, однако Рафаэль находит это бесконечно забавным. Иногда Алек смотрит на Лидию и не может не думать о своих родителях и их ожиданиях, когда-то имевших место быть, и это причиняет боль. Частенько Магнус пробирается в комнату с книгой или бокалом со сверкающим напитком и втягивает Алека в оживленную беседу, во время которой тот постоянно пытается подавить странное напряжение в животе, грозящееся комком доползти до горла. Алек думает о том, что все могло быть иначе, если бы того дня в ванной никогда не случилось. Он задается вопросом, как бы все повернулось: его работа, родители, ранение, не последствия ли они какого-нибудь крошечного, но такого важного решения. Ему интересно, что в его прошлогодней жизни спровоцировал Джейс, и сколько вообще зависело от людей в его голове? Как они все на него повлияли? Лидия заходит в тупик в расследовании происшествия с Саймоном. Алек точно знает, что она и Магнус расстроены, но Саймон кажется рад и доволен просто потому, что с ним все в порядке — что они все в порядке. Он шутит о продолжении тура — группе он сказал, что в его семье кто-то умер, и поэтому не знает, когда вернется, — но Джейс, Рафаэль и Майя каждый раз затыкают его взглядами. Алек не хочет признавать, что все возвращается к нормальной жизни, потому что нормально не было никогда, но внутри нерешительно расцветает спокойствие. Слишком легко забыть о том, что произошло. Клэри вновь волнуется о магистратуре; Рафаэль делится секретом, что, может быть, расскажет сестре о кластере; Саймон бесконечно раздражает Алека своим постоянным пением, когда тот пытается заснуть. Но Магнус все еще обеспокоен. Алек не уверен, замечают ли другие, что странно. Ему это кажется очевидным — потому что улыбка Магнуса иногда не достигает глаз, или слишком рано исчезает, когда никто, кроме Алека, не смотрит на него. Он очевидно не хочет, чтобы это увидели остальные, и скрывается за наигранным блеском и восторженным взглядом. И все же... он разрешает Алеку увидеть. Магнус все еще думает о «Круге», и рисках, и их безопасности, и Алек не может не чувствовать глубокой вины за то, что Магнус считает, будто должен переживать все это в одиночку, не тревожа остальных. Это очевидное бремя для Магнуса, а Алек много знает о бремени. Он пытается помочь так, как может: тихо, никому ни о чем не говоря и не ожидая благодарностей. Когда Клэри нужна помощь, Алек сдерживает свой характер и говорит то, что думает, лишь бы она не искала Магнуса. Когда Саймону нужен совет, Алек ворчит, но сажает его на диван и велит объяснить проблему. Когда Джейс чувствует, что просто обязан раздражать кого-то по какой-нибудь необъяснимой причине, Алек заставляет себя закрыть глаза на то, как тот катается по его кровати и сбрасывает книги на пол. Они все требуют от Магнуса слишком многого, постоянно ожидая от него помощи, поддержки, ответов, любви. Алек понимает, что, хоть у Магнуса, похоже, всего этого в избытке, однако предел тоже должен быть. Он лишь человек, даже если пытается вести себя так, будто это неправда. Иногда Алек просто хочет усадить их всех и резко приказать: скажите спасибо Магнусу.

* * *

Алек раздражен. Не то чтобы это было в новинку. Он часто чувствует себя слишком возбужденным, что плохо сказывается на давлении, и если не работа, то ментальная связь сведет его в раннюю могилу. Он сидит за столом в участке, смутно слыша звонки телефонов и клацанье клавиш где-то вдалеке, но его внимание сосредоточено на тяжелой музыке, пульсирующей в висках в такт вспышкам света, которых он не видит, но от которых слезятся глаза. Он вытягивает руки, хватается пальцами за край стола и умоляет шум прекратиться. Майя танцует в клубе, Джейс и Саймон сидят где-то в баре, а у Лидии сегодня, вроде бы, пресс-конференция, и мысли о том, как все они уязвимы, открыты, среди людей без тормозов, да и сами они не умеют сдерживаться — все это постепенно наполняет его странным ужасом. Он знает, что реагирует слишком остро; он вспоминает как семнадцатилетняя Иззи тайком сбегала в бары с поддельным удостоверением, а он не спал, нервно расхаживая по комнате, пока она не возвращалась целая и невредимая. Он знает, что не может заставить всех сидеть дома только из-за того, что случилось с Саймоном. Но Боже. Он бы так хотел. Ему было бы настолько легче... Пялясь в монитор, Алек развивает в воображении эту идею. Если он повысит голос или посмотрит, как мать, то, может быть, они его послушают. Алек наблюдал, как Магнус заставляет Джейса поджать хвост одним своим взглядом. Ему бы хотелось обладать такой же властью над ними, он бы постоянно пользовался ею, чтобы уберечь их. Дрожь пробегает по спине. Чужой взгляд ощущается особенно сильно, ему никогда такое не нравилось, даже если это взгляды людей, наблюдающих за танцем Майи, или Джейс с Саймоном со смехом пропускают стаканчик, или Лидия читает хорошо отрепетированную речь с трибуны. Он чувствует себя как под микроскопом: тревожно, голо. Мысль о «Круге» не уходит из головы, а за ней следует воспоминание, как Клэри сказала ему в машине, еще осенью: «Постоянно беспокоишься о нас». «Иди нахер, Фрэй», — проклинает ее Алек. Он просто ненавидит то, что она оказалась права. Почти так же сильно, как ненавидит бессмысленное торчание за столом. Но уж лучше страдать от взглядов сотен глаз, лишь бы быть рядом с Майей или прикрывать Джейсу спину, или наблюдать за Лидией из толпы, сканируя окружающих. Алек хочет быть там, быть повсюду. Ему кажется, что он хотел этого всегда, особенно когда рос с требовательными родителями и родственниками, безрассудно стремящимися исследовать мир; жажда быть везде, пробовать, наблюдать за всеми у него в крови. Он все еще не может посещать остальных. И это пытка. — Ну, а ты пытаешься? — спрашивает Майя. Она сидит на столе Алека, выдувает пузыри из жевательной резинки и совершенно не обращает внимания на его внутреннюю борьбу. Кожа вокруг ее глаз блестит от сверкающего макияжа, а тело — от пота, она явно только что танцевала среди толпы извивающихся тел. Она чуть задыхается, но музыка, стучащая в голове Алека, немного стихает, так что, скорее всего, Майя вышла в туалет, высказать ему за бесконечные переживания. — Конечно, я пытаюсь, — срывается Алек. — Делаю то, что сказала Клэри, я... я думаю о том, куда хочу попасть. Это просто не работает. — Куда ты хочешь попасть? Алек хмурится, скрещивая руки на груди. Он не хочет говорить об этом; независимо от того, что все еще на смене и посередине участка. Вызывать подозрения в своей неадекватности совершенно необязательно, ни к чему хорошему это не приведет. — Это явно не имеет значения, — ворчит Алек, — я не смог оказаться там, когда Саймон нуждался во мне. Я не могу посещать Джейса, когда хочу. Я даже не могу помочь Магнусу, если не в состоянии... Он замолкает, плотно сжимая губы. — Ты не можешь помочь Магнусу, — медленно повторяет Майя. Она насмешливо поднимает одну бровь, совершенно не впечатлившись его тирадой. — Знаешь, Алек, дело не в том, куда ты хотел бы попасть. — Я в курсе. — Ты пробовал посетить Магнуса? Уши Алека горят, жар неприятно поднимается по тыльной стороне шеи. Он стискивает зубы и отводит взгляд от Майи. — Конечно, да. Она смотрит на него, как будто не верит ни единому слову. Алек не знает, почему. Потому что... потому что он, черт побери, пытался изо всех сил! Он так старался посетить Магнуса. Он хочет быть как Магнус: помочь другим, уберечь их. Он пытался сосредоточиться на запахе сандалового дерева, на одежде Магнуса, на ощущении виски, стекающего по горлу. Все эти вещи связаны с Магнусом, но... Но всякий раз, когда он пытается, что-то мешает сконцентрироваться. Когда Магнус посещает его, Алек погружается в свои мысли, чувствуя тяжесть в груди и разливающееся по щекам тепло. Это заставляет смущаться. — Ты пробовал посетить Магнуса, — снова произносит не впечатленная Майя. — Не место, где он находится. Не то, что напоминает тебе о нем. Не потому, что тебе хочется сделать то или это, или иметь возможность свысока присматривать за каждым из нас, или что-то в подобном роде. Ты пытался посетить только самого Магнуса? Когда Алек не отвечает, она вздыхает, жуя жвачку. — Послушай, Алек, — говорит Майя, — я не пытаюсь умалить твои попытки, но меня тебе не обмануть. Я понимаю, что ты расстроен. Раздражен из-за собственного бессилия. Без разницы. Я пытаюсь тебе помочь, потому что ты винишь себя во всем, что случилось с Саймоном, и зациклился на комплексе старшего брата. Я знаю, как сильно ты хочешь встретиться с Магнусом, и поверь, он хочет этого не меньше. Тебе просто нужно… открыть глаза. На этот раз сделай что-нибудь для себя, хорошо? Боже! Она исчезает, прежде чем Алек успевает моргнуть, возвращаясь к опьяняющим, головокружительным цветам и грохочущей музыке Токио, от которой звенит в ушах. Он впивается ногтями в ладони и с силой, до боли в зубах, сжимает челюсть.

* * *

«Сделай что-нибудь для себя». Алек не совсем понимает, что это значит. Он всю жизнь делает что-то для себя: присматривает за сестрой, потому что это приносит ему душевный покой; продолжает дело отца, потому что знает, тот будет гордиться им; он умный и вежливый и так чертовски упорно старается быть идеальным сыном, потому что хочет, чтобы мама улыбалась, когда он входит в комнату. А теперь Алек хочет видеть, как живут его альтер-эго, быть их глазами в толпе, прикрывать им спины; хочет, чтобы случившееся с Саймоном никогда ни с кем не повторилась... Это все для себя. Не так ли? Ему чудится, как Майя в отчаянии вскидывает руки. Алек чувствует, что вот-вот сорвется. Он знает, что склонен к гиперопеке и что временами ведёт себя высокомерно и холодно. Вдобавок, он одинок и никогда не будет нормальным, как бы отчаянно не хотел, но... он не должен быть наказан за все это, не так ли? Потому что он не в силах с этим смириться. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть быть с кем-то. Это отголосок всего того обнадеживающего, что Иззи сказала ему после его каминг-аута, и, может быть, сейчас ситуация немного иная, и, возможно, ему снова придется заново учиться принимать себя, но... Когда он ложится спать, то тихо просит Рафаэля научить его молитве, и они оба преклоняют колени в изножье кровати. Алек крепко складывает ладони, моля дать ему только одно. Мимолетно в его мыслях мелькает Магнус. Алек не знает почему, но одновременно с битами клубной музыки и беспокойным чувством в груди, тот становится постоянной, на которую он может опереться. Он думает о том, как Магнус держал его за руки в ту ночь после концерта Саймона, и волнение в груди стихает. Как и всегда. Майя щелкает языком. — Ты начал понимать, — говорит она.

* * *

— Не одевайся из-за меня. Совсем рано, едва рассвело: часы на тумбочке даже шести утра не показывают. Включена только прикроватная лампа, поэтому комната по-прежнему нечеткая и серая. Ресницы Алека все еще слипаются ото сна. Он собирается на смену: замирает прежде, чем застегнуть первую пуговицу форменной рубашки и на мгновение хмурится, глядя в зеркало, но потом с нежностью качает головой. — Ну и ладно, — говорит с надутым видом Магнус, устроившийся на кровати за спиной Алека. Возможно, у него ранний клиент, или, может быть, сегодняшний часовой пояс сильно отличается от того, в котором находится сам Алек, или, возможно, он еще не ложился. Магнус забрасывает ногу на ногу, но его взгляд сфокусирован на Алеке, несмотря на то, что он старательно делает вид, будто рассматривает свои ногти. — Но мне понравилось то, что я увидел. — Мне нужно работать. С тобой такого не случается? — Что я слышу?! Сарказм, Александр?! — дразнит Магнус, приподнимая уголки губ. — Да, я работаю. И хотелось бы отметить, что довольно много, — он с намеком поднимает брови, и Алек в отчаянии закатывает глаза. — Множество преимуществ в том, чтобы быть самому себе начальником, мой дорогой. Начиная с составления собственного распорядка. Может быть, тебе стоит начать работать на меня. Уверен, нам будет весело. — Я не юрист, — замечает Алек, слегка хмурясь. — О, но ты полицейский, — беззаботно отвечает Магнус, вскакивая на ноги. Алек внимательно наблюдает за ним через зеркало. Тот делает несколько шагов по направлению к Алеку, а затем скользит взглядом вверх и вниз по его телу, задумчиво прикладывая палец ко рту. Кожу Алека от этого покалывает. — И ты знаешь законодательство. У нас все получится. — Я думаю, что Лидия или Рафаэль подошли бы лучше. Алек продолжает застегивать рубашку, хотя внезапно ставшие неуклюжими пальцы едва справляются с крошечными пуговицами. Он надеется, что Магнус не заметит, но тот, похоже, погряз в своих мыслях, уставившись в никуда. — Как бы сильно я их обоих ни любил, но Лидия ужасно строга, а с Рафаэлем, боюсь, мы бы убили друг друга, если бы пришлось пробыть в одной комнате более часа. Магнус всегда весьма тонко балансирует между откровенностью и уклончивостью в ответах, когда дело касается его прошлого: рассказывает, если спросить, но Алек заметил, тот чрезвычайно скрытен. Это то, что он уважает и чем восхищается, потому что подобное не дается легко. (Секретность — сложная штука, когда у семи других людей есть билеты в первый ряд на показ твоей частной жизни). Но это не останавливает Алека от желания узнать больше. Он всегда любил рассказы, еще с детства. — Я думал, ты хорошо ладишь с Рафаэлем, — мягко улыбается Алек, — лучше всех нас. — Рафаэль не ладит ни с кем, — театрально вздыхает Магнус, — но он был первым из всех вас, кого я встретил, поэтому, наверное, наши отношения навсегда останутся особенными. — Да? — спрашивает Алек жадно, стремясь выжать максимум из настроения Магнуса. — Как это было? — Честно? Невероятно забавно. Но, расскажи я хоть кому-то, Рафаэль бы все отрицал. Но это было приятно. Будто вернулся домой после весьма непростого дня на работе. Очень отличалось от моего первого раза. Он смотрит в зеркало поверх плеча Алека и встречается с ним взглядом. Тот поднимает брови, словно побуждая продолжить. — Это было тяжелое время, — признается Магнус, — я был молод и пытался разобраться в том, что происходит. У меня никого не было. Сам понимаешь, Камилла и Рагнор мало чем могли помочь. Поначалу все складывалось ужасно. — Кого ты встретил первым? Улыбка Магнуса становится задумчиво-грустной, и он поднимает взгляд к потолку, погружаясь в воспоминания. — Рагнора, как ни странно. Серьезно, он должен был стать последним. Всегда такой угрюмый. Никогда не имел на нас времени. Но он первый, кого я встретил, а я — первый, кого встретил он, и… сначала я винил во всем виски. Меня это настолько взволновало, что я не пил в течение месяца. Месяца! — Как ты… отреагировал? Я имею в виду, в первый раз, когда появился Рагнор. — Хм, — усмехается Магнус, — Рагнор, конечно же, оставался невозмутим. Он едва ли повел бровью, будто я был всего лишь камешком в его обуви. Что касается меня, то... Возможно, для моей репутации будет лучше, если это останется тайной, Александр. Алек задумывается, каким был Магнус тогда. Тот живет насыщенной жизнью, гораздо более захватывающей, чем все, что когда-либо делал Алек: бывает во многих странах, чьих названий Алек даже не знает, пробует такую еду, что впору почувствовать себя невеждой, с легкостью переходит с одного языка на другой, будто щелкает орешки. Но до этого… Алек думает о том, как изменился Магнус. Кто изменил его? Кем он был до того, как стал тем человеком, который стоит сейчас за его спиной и смотрит в зеркало со смесью кокетства и любопытства? — Ты… — начинает Алек. — Ты когда-нибудь хотел, чтобы этого никогда не случалось? Хотел быть… нормальным? Магнус сразу же хмурит брови. — Ты считаешь себя ненормальным Александр? Тот фыркает. — Магнус… — глухо предупреждает он, встречая его взгляд в зеркале и заканчивая застегивать свою форменную рубашку. Магнус закатывает глаза, но подходит к Алеку сзади и кладет руки ему на плечи. Он пробегается пальцами по спине, восхищаясь ее мощью, но взгляд сосредоточен на складках рубашки. Алек стоит, затаив дыхание, пока Магнус снова не смотрит ему в лицо. Теперь в его глазах заметно напряжение. — Семь миллиардов человек прожили этот день совершенно по-разному. Но он ощущался одинаково для восьми из нас. И я думаю, что это прекрасно. Позволить кому-то увидеть частичку себя, разделить каждую мысль и эмоцию, держать себя за руку в счастье и отчаянии и… любить. Это не проклятие. Я не жалею об этом. Мне было больнее, чем я осмелюсь признаться, когда я потерял свой первый кластер. Я закрылся на долгое время от других людей. Никогда не думал, что получу второй шанс узнать кого-то так, как хочу узнать тебя. Магнус сжимает плечи Алека, и у того сбивается дыхание. Это невероятно, не так ли? Насколько смущенным и взволнованным Алек все еще чувствует себя рядом с тем, кто знает его как облупленного, кто ловит каждое слово из тех, что он так старательно подбирает, кто всегда знает, что он собирается сказать или сделать еще до того, как он скажет или сделает это? Алек улыбается прежде, чем успевает додумать мысль до конца. Лицо Магнуса сияет. — Он улыбается! — Магнус смеется и убирает руки с плеч Алека, чтобы хлопнуть в ладоши от восторга. Алек робко поворачивается к нему, но улыбка на его лице становится только шире. Радость Магнуса заразительна. — Рафаэль должен мне много денег. Я знал это! — Ты невыносим, — говорит Алек, складывая руки на груди, но тон у него легкий. Беззаботный. — Милый, — восхищается Магнус, стряхивая с плеча Алека невидимую пылинку, и не спешит убрать руку, поглаживая его бицепс. — Для тебя все, что угодно. Нельзя сказать, что у Алека был переломный момент. Он понятия не имеет почему между ними все так изменилось после того, как он провалялся раненым в том переулке. Конечно, это произошло тяжело, быстро и далеко не изящно, но… Он на мгновение думает о Майе и ее словах: «Открой глаза. Сделай что-нибудь для себя». С каждым вдохом его душа словно распускается, неспешно и красиво. Это напоминает музыку, услышанную сквозь закрытые двери, или дождь за окнами, расположенными за полконтинента отсюда. Это то же чувство, что он испытывал в больнице, когда его взгляд впервые остановился на Магнусе. Чувство завершенности. Неизбежности. Наконец-то. «Вот чего мне так не хватало». В раннем утреннем свете, пробивающемся сквозь жалюзи и выхватывающем пылинки по паркету, Алек впервые видит Магнуса. Видит его яркий жаккардовый костюм, золотые пряди в волосах, цепочки на шее. Вдыхает запах сандала, смешанный с ароматом кофе, слышит вдалеке что-то вроде «мяу» и тихую мелодию из старого стерео. Будто с глаз упала пелена, и он наконец увидел цвет после того, как долгое время провел погруженный в оттенки серого и сепии. Наконец все встаёт на свои места. — Магнус… — медленно говорит Алек. Улыбка Магнуса достигает глаз, и он ведет плечами, приближаясь, пока они не оказываются лицом к лицу. Магнус продолжает скользить ладонью вниз по руке Алека, лаская указательным пальцем предплечье, запястье, а потом нежно очерчивает костяшки. Он лениво моргает, и кажется, будто воздух вокруг них медленно тает. Магнус всегда был прекрасен, но сейчас грудь Алека сдавливает совсем иначе. Как он не понял раньше? Искра электричества пробегает по венам Алека, и он чувствует каждый нерв; это зуд и жар, и гиперчувствительность, будто его выбило из оцепенения. Кончики пальцев покалывает, и только он собирается заговорить... Как Магнус обхватывает его ладонь, и внезапно Алек больше не в своей квартире. Точнее он всё ещё дома, потому что какая-то часть его все еще чувствует твердость деревянного пола под ногами и слабый запах парфюма Иззи в воздухе, но… Но он также чувствует плюшевый ковер, на котором теперь стоит, а на языке ощущается странный привкус, напоминающий жжёный сахар. Алек напрягается, когда что-то маленькое и пушистое задевает его ноги, урча. Он смотрит вниз и смеется. — У тебя кот, — говорит он, едва дыша. — У тебя… кот. Магнус улыбается. — Его зовут Председатель Мяо, — поясняет тот, и в его глазах столько нежности, что у Алека ком встает в горле. — Ты ему нравишься. Обычно ему никто не нравится. Магнус сжимает его ладонь и отпускает. Алек тут же скучает по его прикосновению и едва не тянет руку, чтобы ухватить за рукав, когда тот проходит мимо все той же лёгкой походкой. Потому что он с Магнусом. Он в доме Магнуса. Это действительно происходит? В конце концов? Это не сон, не так ли? — Как?.. — начинает Алек, глядя на руки, будто держит ответ в своих собственных ладонях. Кот, маленький, пушистый и серый, сидит у ног Алека, небрежно облизывая лапы и почесывая за ухом. Воздух теплый — гораздо теплее, чем в квартире Алека и Иззи с ее тонкими стенами и сквозняками. На стене висит яркая старинная картина, большая и внушительная, с нарисованной богато украшенной мандолиной. Красные и золотые подушки выстроились на гладких черных диванах, в углу примостился виниловый проигрыватель, играющий тихую меланхоличную лебединую песню виолончели. Дом Магнуса богат и шикарен, и в этих четырех стенах весь Магнус. И Алек здесь. Алек, наконец, здесь. «Надо просто сфокусировать свои мысли на месте, где хочешь оказаться» — давным-давно сказала Клэри. «Я просто думаю о том, с кем хочу поговорить, или о том, что мне нужно» — рассмеялся тогда Саймон. «Ты пытался посетить только самого Магнуса?» — спросила его Майя. Алек смотрит на Магнуса, замершего перед панорамными окнами с плотными тяжелыми занавесками темно-фиолетового цвета. Он отдергивает их, а затем открывает двери на балкон. Алек не успевает подумать о том, где он и почему. Лучи солнца, отражающиеся на поверхности реки, моментально ослепляют его. Он вздрагивает и поднимает руку, чтобы прикрыть глаза. Он впитывает город. Силуэты небоскребов сливаются; тень на переднем плане становится похожей на мост — Алек замирает, а затем выдыхает одно слово. — Бруклин. Горизонт перед ним слишком знаком. Они в Бруклине. Магнус живет в Бруклине. — Ты живешь в Бруклине. — Совершенно верно, — говорит Магнус, довольная улыбка играет на его губах, когда он поворачивается к Алеку. Яркий дневной свет очерчивает неподвижный силуэт. За его спиной маячит массивный Бруклинский мост, который ни с чем не спутать. — Но я бы предпочел, чтобы ты сохранил это в тайне. Я стараюсь держать окна закрытыми, когда остальные посещают меня. По работе я все время оказываюсь в разных местах, но все же так безопаснее... — Я… — Алек замолкает на полуслове, все его красноречие только что вылетело в окно и теперь валяется где-то на улицах города. Он не может поверить. Все эти месяцы, все это время Магнус был на другом конце города. Алек может лишь пролепетать: — Я… я живу на Манхэттене. Я… — Знаю, дорогой, — улыбается Магнус. Он подходит к глобусу-бару — господи, у него есть глобус-бар, — около дивана и наливает себе стакан виски. Кольца на пальцах звенят о стекло. Он делает глоток, прежде чем ответить, но Алек не отрывает от него глаз. — Я конечно обожаю мужчин в форме, но все же был не настолько ослеплён при встрече с тобой, чтобы не заметить значок Нью-Йоркской полиции у тебя на груди. Вне зависимости от того, рассказывали что-нибудь остальные или нет, ждать, когда ты объявишься, было утомительно. Алек краснеет. — В-верно, — он глядит на свою грудь и легонько касается пальцами щита напротив сердца. Все так реально. Это происходит. Он здесь. Он действительно здесь. — Верно. Уголки губ Магнуса приподнимаются, улыбка становится немного застенчивой. Он крутит стакан с виски и смотрит на Алека из-под ресниц. — Потрясающе, да? — говорит он. — Мысль о том, чтобы быть настолько близко физически. Задаваться вопросом, сталкивались ли мы до всего этого на улице. Я думал об этом. И немало. Алек никогда не ощущал себя настолько переполненным, чуть ли не лопающимся от всех этих чувств... В каком-то смысле это причиняет дискомфорт: ему даже хочется пропороть кожу на груди, разорвать ее, чтобы эмоции смогли выйти наружу, ручейками стечь вниз. Он чувствует себя неустойчиво; будто заполнились пустоты между ребрами, и центр тяжести сместился, и теперь он вынужден учиться ходить заново. Магнус, похоже, читает эмоции, вспыхивающие на лице Алека, — его губы беспокойно сжимаются в линию, он отставляет стакан с виски и шагает к Алеку. — Алек? — говорит он. — Ты в порядке? Алек морщится, между бровями появляется складка. Он складывает руки на груди, хватаясь за ткань форменной рубашки, будто пытаясь удержать новые куски внутри. Он хочет знать, так ли себя чувствуют другие. Чувствовали ли они целостность, с самой первой секунды, самого первого посещения? Он должен бы это знать, да? Он потеет, когда Джейс потеет; он молится, когда молится Рафаэль; он свирепеет, когда злится Майя. Он может ощущать то, что чувствуют они — и все же он никогда не чувствовал это ранее. Он уже посещал Токио, когда помогал Майе, и столько раз ощущал Магнуса в три ночи, что потерял счет, и все равно сейчас все по-другому. — Почему?.. — спрашивает Алек, его голос звучит низко и едва слышно. — Почему ты ничего не сказал раньше, Магнус? «Ты все время был здесь.» Магнус долго молчит, и Алек ищет в его лице что-то, за что можно ухватиться. Но сейчас он не видит ни сущности Джейса, ни серьезности Саймона, ни упрямства Рафаэля. Это все Магнус. А потом Магнус тянется к нему, Алек смотрит на его руку, как на горящий факел. Когда Магнус с нежностью смотрит на Алека и изящным движением осторожно убирает волосы с его лба, прикосновение обжигает, или быть может это Алека бросает в жар. — Александр, тебя не пугает, — говорит он наконец, — осознание того, какие сильные чувства испытываешь к тому, про кого отчасти думаешь, что едва знаешь? Потому что я в ужасе от одной мысли, что в один прекрасный день кто-то ворвётся в мою жизнь, не оставив мне выбора. Сердце Алека колотится. Он не знает, что делать, как справиться с собой в этой ситуации, с близостью, которая рвет все законы пространства и мысли. «Когда это произошло — когда стало таким?» — думает он и в тот же момент понимает: с самого начала. У него не было выбора уже когда он смотрел на Джейса в зеркале. Он ворчал о Клэри и Саймоне, но у него не было выбора. Майя попросила его о помощи — и у него не было выбора. Он истекал кровью на асфальте, и кто-то сказал ему зажать рану рукой, и у него не было выбора. «Это всегда был ты, верно?» Алек не верит в судьбу или что-то подобное, все это, возможно, выдумки, но то, что он неспроста увидел первым Магнуса, проснувшись в больничной палате, неоспоримо. Магнус появился в его жизни задолго до этого момента, вместе со сбивающий с толку мелодией случайных разговоров по душам в три часа ночи и чувствами, о которых Алек знал, что они не его. И их долгожданная встреча лишь подтвердила, что все это было неизбежно. Неизбежность привела Алека сюда, и теперь он едва дышит, у него немного потеет шея и покалывает кожа в том месте, где Магнус касается пальцами его лба. — Я ждал тебя, — мягко говорит Магнус. — Незнакомец в моей голове. — Я… извини, что так долго, — отвечает Алек. Это удивительно — существовать в двух местах одновременно. Здесь и там, в собственной квартире и у Магнуса. Он хочет сказать Магнусу: ты заставляешь меня чувствовать то, что я никогда не испытывал, как это возможно? Он прижимает руки к груди. Магнус смотрит на Алека так, будто тот зажег для него солнце в небе. Алек больше не чувствует себя таким разбитым.

* * *

Мексиканское солнце уже палит, хотя еще даже не полдень. Небо синее всего, что когда-либо видел Алек, огромное, бесконечное и захватывающее дух. Улица пахнет гнилью, в холодных камнях блестят выбоины. Церковь, старая и барочная, закопченая автомобильными выхлопами, отбрасывает тень, сливающуюся с рябыми тенями близлежащих деревьев. Рафаэль стоит с закрытыми глазами в тени церковной двери, старой, растрескавшейся, с видавшими видами чугунными ручками, и наслаждается утренней тишиной. Его рубашка с колораткой расстегнута на шее. Алек видит, как опускаются уголки его губ прежде, чем Магнус успевает сказать хоть слово. Алек и Магнус посещают Рафаэля первым, потому что Магнус предложил это, бормоча что-то о желании разрешить спор. Алеку все равно: сегодня он планирует увидеть мир, так почему бы не начать с Мексики. — Уходи, Магнус, — говорит Рафаэль, даже не открывая глаз. — Сегодня мне не нужна твоя драма. — Я пришел только для того, чтобы получить свой выигрыш, — самодовольно отвечает Магнус, и Алек закатывает глаза и тихо выдыхает «Магнус» в раскаленный безветренный воздух. Рафаэль, моргнув, открывает глаза, немедленно сосредотачивая взгляд на Алеке, и морщится. — Ты здесь. — Он здесь, — усмехается Магнус. — Плати.

* * *

Сиэтл красив на рассвете, туман накатывает словно волны с другой стороны залива. Алек никогда не дышал настолько влажным воздухом, чистым, свежим и бодрящим. Он чувствует, как глубоко в его душе что-то очищается, что-то меняется внутри него и здесь, в ранней утренней тишине, ему спокойно. Клэри спит с полуоткрытыми жалюзи, а розовые и пурпурные оттенки мерцают сквозь туман, переполняющий улицы, ложась неяркими узорами на одеяло, когда она ворочается во сне. Алек стоит у окна, сложив руки за спиной, и наблюдает за Магнусом. Как тот ходит туда-сюда по комнате, унизанными кольцами пальцами проводит по корешкам альбомов для рисования, сложенных в неустойчивую стопку на стуле. Городские огни постепенно гаснут с наступлением зари. Алек наблюдал эту картину миллион раз из окна собственной спальни, но здесь все выглядит гораздо спокойнее, словно во сне. Похоже, сегодня может пойти дождь, как вчера и позавчера, — обо всем этом Алек знает в глубине души.

* * *

— Мартини за счет заведения для моего лучшего клиента. — Майя с улыбкой пододвигает высокий бокал. Магнус достает из него оливку и проглатывает. Движение его кадыка завораживает. — Когда-нибудь, Магнус, я скажу тебе — или себе, — что еще слишком рано, чтобы пить. Особенно на работе. — Мы сегодня празднуем, дорогая, — улыбается Магнус, кивком указывая на Алека, который как раз усаживается на соседний барный стул. Алек удивленно разглядывает яркие неоновые вывески, извивающиеся закорючки которых он, внезапно, может прочесть, словно прожил здесь всю жизнь. По углам шумно надираются бизнесмены в развязанных галстуках, за барной стойкой хихикает компания девушек. Спертый воздух пахнет хмелем и чем-то крепким, пьянящим, возможно спиртом. В зале гремит музыка, электризуя воздух, Алек кожей чувствует, как вибрируют басы. Майя вскидывает бровь и ухмыляется. — Вот как, — говорит она. — Тебе то же самое, Алек? — Лучше пиво, — встревает Магнус, с трудом сдерживая широкую улыбку. Алеку не нравится вкус пива, но Магнус смеется над выражением его лица, и Алек не может не улыбнуться в ответ — потому что любит его смех, и пивная пена на верхней губе кажется такой настоящей и осязаемой.

* * *

Темный Сидней мерцает глубокой ночью, когда почти не слышно ни звука, а воздух плотный и сонный. Голубой свет монитора освещает офис Лидии, которая трудится до рассвета. В панорамных окнах видны местные многоэтажки и спальные районы за ними. Алек разглядывает созвездия, о которых никогда не знал. Слева от него, там, где яркие огни моста отражаются в воде, голубым и золотым маревом светится порт. Справа между небоскребами маячат белые паруса оперного театра. Город как город, но у него свой ритм, свое особое сердцебиение, такое отличное и в тоже время удивительно похожее на привычный Нью-Йорк. Магнус подходит к стоящему у окна Алеку и, задевая его плечом, привлекает внимание. — Красивая ночь, да? — тихо говорит он. В тишине комнаты слышно только, как печатает Лидия и негромко шумит кондиционер.

* * *

Джейс живет в просторной квартире с двумя спальнями к югу от Темзы. Солнце заглядывает в окна после полудня, наполняя комнаты теплой энергией, той самой, которой пронизан сам Джейс. Джейс и Саймон смотрят телевизор, лежа на диване среди кучи подушек, переплетя ноги и наслаждаясь чувством близости. Стоя на пороге гостиной, Алек молча разглядывает их, наблюдает, как Саймон предлагает Джейсу попкорн, не отрывая взгляда от экрана. — Что смотрим? — интересуется Магнус, как ни в чем не бывало вплывая в комнату, словно прожил здесь всю жизнь. Саймон и Джейс бросают на него незаинтересованные взгляды и возвращаются к просмотру. А потом Саймон поворачивает голову снова и с криком роняет миску, рассыпая кругом попкорн. — Алек, — орет он, подскакивая с дивана, и втаптывает кукурузные зерна в ковер. — Ты здесь! Ты освоил визиты! Стараясь казаться как можно безразличнее, Алек пожимает плечами, но внутри он сгорает от гордости. — Чувак! Саймон бросается к Алеку и старательно пытается обнять его широкие плечи. Терпения Алека хватает на пару минут, а потом он упирает ладонь ему в лоб и отпихивает прочь. — Ладно, хватит. — Приятель, — улыбается Джейс. — Это классно. Алек позволяет себе ухмыльнуться. — Теперь смогу вернуть должок — буду доставать тебя перед сном. Джейс тянется к миске на полу, зачерпывает удивительным образом оставшийся в ней попкорн и запихивает в рот, продолжая широко улыбаться, не смотря на приставшие к зубам кукурузные зерна. Это отвратительно. Магнус присаживается рядом на диван и с наигранным неудовольствием скидывает разбросанную по подушкам еду. Все здесь кажется таким привычным, домашним. Конечно, Алек чувствует себя как дома с каждым своим альтер-эго, но есть в Джейсе что-то естественное и непринужденное, и Алеку это нравится. Непринужденность Джейса не похожа на непринужденность Магнуса, и, вероятно, есть тонкое различие между двумя чувствами, которые осознал, но пока так и не обозначил, Алек. И все же он чувствует, что может находиться здесь. Ему разрешают. Его здесь ждут. — Что изменилось? — интересуется Джейс, жуя попкорн. Алек бросает взгляд на Магнуса, весело наблюдающего за убирающим после себя Саймоном, и пожимает плечами, но улыбка не сходит с его губ. Ему кажется, он родился заново. Да, это произошло восемнадцать месяцев спустя. Но все же случилось.

* * *

— К сожалению, после этого мне неофициально запретили посещать Перу, — заканчивает рассказ Магнус и легкомысленно смеется. — Невелика потеря, конечно, но мне понравилось местное население и культура, когда я был там. Алек улыбается и наклоняет голову, пряча лицо. Он понятия не имеет, почему у него пылают щеки. Быть может виной стакан виски в руках Магнуса — Алек, конечно же, чувствует, как янтарная жидкость обжигает горло, а может причина в том, как Магнус смотрит на него — внимательно и заинтересовано, жадно ловя каждую реакцию на свою историю. А их у него много, и он знает, что Алек любит слушать их. Они как обычно сидят в лофте Магнуса, последние две недели Алек навещает его почти ежедневно. Сначала он стеснялся, пару раз извинялся за вторжение, он только осваивал трюк «подумать о Магнусе — переместиться к нему», но Магнус лишь отмахивался и ласково улыбался. А потом и вовсе рассмеялся и сказал, что им не стоит ограничиваться встречами в три часа ночи. Алек робко улыбнулся, но идея ему понравилась. Естественно, Алек начал пользоваться возможностью посещать свои альтер-эго по полной. Иногда, во время особо скучного патрулирования он сбегает в темноту сиднейской ночи или бродит по залам художественной галереи в Сиэтле, или слушает проповедь в Мехико, сидя на заднем ряду в церкви. По утрам во время походов в спортзал возле дома он стал наведываться к Джейсу, когда тот уже работает в Лондоне с клиентом. Они тренируются вместе в тишине, не обращая внимания друг на друга, но, когда заканчивают и Алеку пора отправляться в участок, обмениваются улыбками. Однако больше всего времени Алек проводит с Магнусом. Он испытывает легкое чувство вины. Раньше, до Магнуса, он почти все время был с Джейсом, теперь все изменилось. Магнус притягивает, и Алек не в силах сопротивляться. Не то, чтобы он хотел. Ему нравится устраиваться на диване, напротив Магнуса, поджав под себя ноги. Нравится, когда Магнус сидит, облокотившись на спинку дивана, подперев голову рукой, и рассказывает о чем-то, не сводя с него глаз. Алек редко позволяет себе сблизиться с кем-то настолько сильно, открыться. Он задумывается, было бы все так же, если бы он и Магнус... Если бы они... Если бы они встретились лично. Если бы прикосновения, на которые так щедр Магнус, были бы настоящими, ощутимыми, если бы тепло его кожи не было лишь предметом воображения. Алек не раз подумывал спросить об этом. Слова так и вертятся у него на языке, неловкие, готовые вот-вот сорваться, но он... Нет, он не боится попросить Магнуса о встрече, но все равно не может не волноваться. Не хочет услышать нет, хотя и сомневается, что тот откажется. Но сама мысль, что это все же возможно, висит над ним словно дамоклов меч, к тому же Алек никогда не умел просить желаемое. Он поднимает взгляд на Магнуса, рассматривает его лицо. Тот выглядит немного утомленным — он ведет непростое дело, из-за которого вынужден засиживаться допоздна, но усталость красит его. Не то чтобы Алеку не нравился собранный, резкий, остроумный Магнус. Но ему импонирует и Магнус, которого редко видят окружающие: нежный, искренний, прячущийся под броней из кожаных дипломатов, дорогих костюмов и пренебрежительного смеха. Алеку нравится, как Магнус заставляет его чувствовать себя самым важным человеком в комнате, даже когда та полна людей. Очень нравится. А еще это заставляет его нервничать. — Расскажи мне что-нибудь о себе, — просит Магнус, лениво разглядывая щетину на подбородке Алека. — Что-нибудь, о чем я не знаю. Алек фыркает и опускает взгляд в пол. — Уверен, ты знаешь все. — Ты же понимаешь, это не так, Александр. Я знаю только то, о чем ты позволяешь мне узнать здесь и сейчас. Расскажи о своем детстве, кем хотел стать, когда вырастешь, о первом парне, которого поцеловал... Алека спасает звонок, точнее звук поворачивающегося в замке ключа. — Иззи вернулась домой, — поспешно говорит Алек и отворачивается, точно зная, что покраснел. Он старательно пытается прийти в себя. — Эм... мину... минутку. Алек моргает и оказывается в своей гостиной как раз, когда Иззи с грохотом заходит в квартиру. Магнус все так же сидит рядом на диване, но уже чуть дальше. Дальше, чем хотелось бы Алеку. Он не произносит ни слова, не отпускает шуточек, а просто наблюдает. — Алек! — зовет Иззи. — Алек, ты дома? — Я здесь, Из. Все хорошо? — Ага! — кричит Иззи. Алек слышит, как сестра стаскивает туфли и запихивает их в обувницу. — Просто потрясающе! У меня отличные новости! Она заходит в гостиную, пересекает комнату и наклоняется, чтобы обнять Алека. Но обнимает не его, а Магнуса, хотя для нее они один человек в теле Алека. Магнус ухмыляется, но обхватывает ее руками в ответ. Алек в отчаянии качает головой. — Что за новости, Иззи? — с нажимом спрашивает он. Магнус хитро улыбается, и Алеку хочется выговорить ему за это, но он лишь демонстративно поворачивается к сестре. — Ну, — начинает Иззи, широко улыбаясь ярко-красными губами. — Выслушай меня, хорошо? Но... ты себя хорошо чувствуешь, Алек? — М? — Ты весь красный. — Алек дергается, когда она касается тыльной стороной ладони его лба. — У тебя температура? — Я в порядке, — бормочет он, отмахиваясь от нее. — Все хорошо. О чем ты хотела пого... Иззи замечает оставленный на кофейном столике сотовый Алека и быстро смекает, что к чему. — О, — говорит она, и ее улыбка становится хитрой. — Я тебе помешала? Опять болтал со своим тайным бойфрендом? — Я... нет... что? — Не прикидывайся дурачком, Алек. — Она садится в кресло напротив, наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, подпирает подбородок рукой и внимательно смотрит на него. Ее глаза сияют. — Не стоит так удивляться! Думаешь, я не слышу, как ты каждый вечер болтаешь по телефону? Стены тонкие, hermano***. — Это не то... Иззи, это... — Магнус, да? Или Джейс? Или оба? Я не буду тебя осуждать, Алек, если... — Джейс просто друг, — шипит Алек сквозь зубы. — Иззи. — Значит, Магнус, да, — оживляется Иззи. — Когда ты нас познакомишь? Алек в ужасе смотрит туда, где сидел Магнус, но того нет. И неизвестно к лучшему это или нет. Чей-то смех эхом разносится по их связи. — Он не... мы не... — пытается подобрать слова Алек. — Все совсем не так. — Ты стал чаще улыбаться. Он определенно делает тебя счастливым. «Все верно», — думает Алек, прежде чем успевает остановиться. Он надеется, никто их не слушает. Разговор и так слишком унизительный. — Иззи, — беспомощно уговаривает он. — Ладно-ладно, — уступает сестра. — Я просто хотела узнать, что с тобой творится, Алек. В последнее время ты почти ничего мне не рассказываешь. — Все я рассказываю. — Но не об этом. Не о личном. Я хочу знать, Алек. — Мне нечего сказать о Магнусе, — бормочет Алек и подмечает, как сияет Иззи, когда он произносит имя Магнуса. — Ты вроде хотела о чем-то поговорить? — Точно! Да! Иззи пускается в долгие объяснения и, наконец, рассказывает, что ей предложили повышение, которое, скорее всего, повлечет переезд в другой город. Алек, как и подобает в сложившейся ситуации, поздравляет ее, и, да, он испытывает чувство гордости за сестру, но в тоже время с унынием осознает, что единственный близкий человек больше не будет жить в соседней комнате. Они всю жизнь были вместе, и Алек не уверен, что легко справится с подобными переменами. — А еще я разговаривала с родителями, — добавляет Иззи, и если до этого момента кровь в жилах Алека просто похолодела, то теперь застыла окончательно. — Да-да. Я тоже удивилась, что они взяли трубку. Но я знаю, как тяжело будет платить за квартиру, пока подыскиваешь нового соседа, а я не хочу, чтобы ты переезжал, так что.... Они сказали, что подумают о том, чтобы помогать тебе. Какое-то время. — Они так сказали? — Ага, — улыбается Иззи. — Похоже, они решили одуматься. Наконец-то. Это хорошо, Алек. — Ага, — вторит ей Алек. Он смутно ощущает, как Джейс интересуется все ли у него хорошо. — Просто... Я буду скучать, Из. — Я тоже буду скучать по тебе, братишка, — говорит Иззи. Она соскакивает с кресла, плюхается рядом с ним на диван, прижимается щекой к его плечу и крепко обхватывает рукой за спину. — Мы будем продолжать видеться. К тому же, похоже, у тебя и так весьма насыщенная жизнь. Она легонько щиплет его за бок, а он пихает ее в ответ локтем. Они проводят вечер в одиночестве, но все же вместе, вдвоем, свернувшись в обнимку на диване, тихо обсуждая грандиозные планы Иззи. Алек рад, что никто не решает заглянуть к нему, и в кои-то веки в его голове блаженная тишина. Он будет сильно скучать по сестре. Он жалеет, что в последние месяцы так мало времени проводил с ней. Ему кажется, они отдалились друг от друга и виделись лишь урывками. Алек почти рассказывает ей правду о кластере, о связи, о том, как смущает и волнует его Магнус Бейн. Почти. Слова уже готовы сорваться с языка, но Иззи трещит без умолку и он так и не находит подходящего момента, чтобы признаться. Тем вечером, ложась спать, он испытывает легкую грусть. При мысли, что завтра надо идти на работу, выслушивать бессмысленную болтовню Раджа, перебирать бумажки, заполнять отчеты, на него накатывает лень. А знание, что родители могут позвонить в любой момент, внушает ужас. Понимание, что Иззи, единственный человек, которого он действительно может обнять, уезжает далеко, заставляют его вновь вспомнить о Магнусе. — Дорогой, — зовет Магнус. Он сидит на кровати, прислонившись спиной к изголовью, и смотрит на Алека. А затем привычным жестом протягивает руку и отводит пряди волос упавшие Алеку на лоб. И под его заботливым и понимающим взглядом Алек чувствует себя жалким. Он не в силах смотреть на Магнуса, и ненавидит сам себя, когда поворачивается к нему спиной и прячет лицо в подушке. Родственные души не редкость. Уж Алек-то знает — у него их семь, а у Магнуса было четырнадцать. От этого кто угодно бы прослезился. Обычный человек, лишенный их связи, рассмеялся бы над Магнусом и назвал излишне романтичным и мечтательным за столь сильную влюбленность в такое количество людей. Если можешь прожить одновременно несколько жизней, то найти родственную душу легко. В мире бесчисленное множество людей, и Алек встретил намного больше, чем многие успеют за всю жизнь. Родственные души бывают разными: парнями с золотыми волосами, девчонками острыми на язык и даже симпатичными сестрами — и в конечном счете так уж нужна ментальная связь, чтобы найти дорогого близкого человека? Иззи всегда была и будет такой же частью Алека как и остальные семеро. А вот истинная любовь — это совсем иное. Компас, который может привести во множество мест, но все же указывающий на одного единственного человека. Это и Полярная звезда, невидимая для половины его альтер-эго, чье ночное небо отличается от того, которое он добровольно делит с Магнусом, и всепоглощающее чувство в груди, утягивающее глубже, чем иррациональная нежность к Клэри, профессиональное уважение к Лидии или братские отношения с Джейсом. Перед тем как уснуть, Алек перемещается в лофт Магнуса и наблюдает, как тот прохаживается по гостиной со стаканом виски в руках, не сразу замечая его. Алек чувствует вину, что даже когда он встревожен происходящим с Иззи, все его мысли — о Магнусе, но, по правде говоря, сердцу не прикажешь. Второй раз в жизни Алек думает: «О. А вот и ты». Именно тебя я желал всю жизнь».

* * *

— Знаешь, это смешно, — произносит Джейс, тяжело дыша. Руки его уперты в бока, кожа блестит от пота, а глаза бешено сияют, как обычно бывало после изнурительной тренировки. — Ты и Магнус. В воскресенье Алек с Джейсом перескакивают из квартиры Алека в тренажерный зал Джейса и обратно: ни один не хочет лениться. Джейс попросил Алека показать разминку, и Алек был готов сделать все, чтобы не думать об отъезде Иззи, и так они провели последние полчаса, то приседая, то качая бицепсы; а потом — наблюдая, кто может продержаться дольше в планке, потому что каждый обладает сильным духом соперничества. Алек тяжело дышит, пытаясь восстановить дыхание, проводит рукой по мокрому от пота лбу, откидывая назад мешающие волосы. — А что не так со мной и Магнусом? — Видишь ли, — говорит Джейс и разминает плечи прежде чем наклониться и коснуться пальцев ног, растягивая руки и спину. — Мы с Саймоном живём вместе, но даже мы не проводим столько времени вместе, как вы. Алек хмурится. — Ты что, шпионишь за нами? Джейс закатывает глаза — привычка, которую он перенял у Алека. — Нет, чувак. Просто... ну, знаешь, чувствую это. Нутром. Да чем угодно. Когда ты счастлив, или он счастлив, или вы оба — я чувствую. Просто чтобы ты знал. — О, замолчи, — ворчит Алек, ощущая, как щеки наливаются румянцем. — Слушай. Ты вовсе не должен скрывать ваши отношения, Алек, — невозмутимо продолжает Джейс. — Я знаю, что сам говорил про нарциссизм, но это было раньше. До, ну, знаешь, Саймона и Клэри. И когда Магнус был настоящей королевой драмы. — Мне кажется, он и сейчас склонен драматизировать, — медленно говорит Алек. Произнеси он это в другом тоне — получилась бы отличная шутка. — Да, — кивает Джейс. — Но я не скажу ему это в лицо. К тому же, это проявляется не так, как раньше. Магнус был сродни урагану — не в смысле бардака и разрушительных последствий, ничего такого. Но он постоянно что-то делал, мельтешил, хватался за множество вещей одновременно. Весь этот сумбур вызывал у меня чертову головную боль. Но теперь он как будто... он более сосредоточен. Алек молчит, и Джейс выжидающе смотрит на него. — На тебе. День становится еще хуже с появлением Клэри, когда Алек готовит ужин для них с Иззи. Её рыжие волосы собраны в хвост, руки, лоб и даже щека перепачканы краской. Алек приподнимает бровь, даже не ожидая объяснений. Она и не собирается. — Знаешь, Алек, — говорит она, плюхаясь на столешницу, заставляя его подвинуться. — Я думаю, что любовь в кластере — самая чистая любовь. Алек закатывает глаза и обходит её, чтобы достать из шкафа тарелки. Он ставит их на стол, не совсем рассчитав силу, и они жалобно звенят. — Слушай, Фрэй. У тебя своя драма в отношениях, и мне все ра... — Но хочу, чтобы ты знал, — продолжает Клэри, не обращая внимания на протесты Алека, — я считаю, вы должны использовать представившуюся возможность. В последнее время ты сосредоточен исключительно на Изабель, но думаю... — Ты разговаривала с Джейсом, — констатирует Алек и прищуривается. Клэри мило улыбается: сегодня она бесит его больше обычного. Особенно когда это привлекает внимание Лидии и та появляется в простых спортивных штанах и майке и выглядит весьма безобидно. Но Алек знает, Лидия отнюдь не такая. — Тебе не нужно врать нам, Алек, — говорит она, тоже улыбаясь. Алек определенно даже не хочет улыбаться. — Мы все чувствуем это. Ты заслуживаешь быть счастливыми. — Я счастлив, — ворчит Алек, и это правда. — Иззи нашла хорошую работу. В конце года меня ждёт повышение, и мои родители больше не испытывают ненависти ко мне. Я счастлив. В голову Алека просачивается мысль, не принадлежащая ему. Он не уверен, чья она, но она яростно жалит: «Да он понятия не имеет, что значит быть счастливым, и не узнал бы счастье, столкнись он с ним нос к носу». Возможно, Джейс. Или Майя. Или Рафаэль. Он зол на них всех и пытается представить стены вокруг, чтобы оградить разум. В этом он не так хорош, как Рафаэль. — Мы хотим, чтобы ты был счастлив, Алек, — стоит на своем Клэри. Она протягивает руку и гладит его по плечу, но он отталкивает ее. — Ты ни за что не признаешься, что все время заботишься о нас. Но мы замечаем, Алек. Мы все знаем, что ты делаешь для нас. Как стараешься, чтобы мы были счастливы. — Пришло время позаботиться о себе, — говорит Лидия, складывая руки на груди. Это напоминает ему те слова Майи, и Алек практически готов принять это. — Позволь нам отплатить тебе тем же. — Суя нос в мои дела? — колко произносит он, но Лидия лишь отмахивается: — Именно. Ты через многое прошел за последние несколько лет. В этом она не ошибается. Жизнь Алека кажется бесконечной вереницей взлетов и падений, и эти падения действительно бросали его на колени. Но взлеты... — Я хочу тихо поужинать с сестрой, прежде чем она уедет, — спокойно говорит Алек, опустив плечи. — Сейчас это сделает меня счастливым. — Хорошо, — отвечает Лидия и исчезает, что-то подсказывает Алеку — направилась она именно к Магнусу.

* * *

Иззи уезжает весной, и Алек берет неделю отпуска, чтобы перевезти её вещи через всю страну, в Лос-Анджелес: к новой работе и новой жизни. Когда он возвращается в Нью-Йорк, квартира кажется особенно пустой, до этого момента Алек даже не предполагал, как много места в его жизни занимала Иззи. На книжных полках пусто: раньше там были ее книги, а в шкафчике в ванной больше не стоит ее косметика. А когда он заходит в ее комнату, ощутив запах ее духов, ему больно смотреть на голый матрас и следы от кнопок на стенах. Он давно не чувствовал себя таким одиноким, как сейчас. — Господь всегда с тобой, — говорит Рафаэль, снова садясь на кресло Алека. — Пойди и поговори с ним. Хотя Алек никогда не верил в Бога и никогда не чувствовал необходимости верить в него, учитывая сколько беззакония и несправедливости видел, он принимает предложение Рафаэля. И теперь сидит на заднем ряду в церкви в пригороде Мехико, пока все вокруг окутывает ночь, густая, теплая и душная, и слушает проповедь на языке, который так любит Иззи. Церковь красивая, старая и барочная, но маленькая и скромная. Фрески на стенах немного выцвели, и золото алтаря уже не сияет как раньше, но высокие своды заставляют Алека обрести покой, почувствовать себя таким маленьким и незначительным по сравнению с остальным миром. Алек склоняет голову вместе с молящимися и встает на исполнении псалмов, но не поет, а спокойно смотрит, как прихожане принимают причастие. Блаженство находиться так далеко от дома, там, где никто не знает его имени. Где его никто не видит. Заботы спадают с плеч, и остается только Алек. На какое-то время. Когда проповедь заканчивается, а Рафаэль беседует с двумя пожилыми женщинами из первого ряда, Магнус садится рядом с Алеком. — Александр, — говорит он. Его голос звучит музыкальнее, чем обычно, здесь, среди сводчатых потолков и арок церкви. — Да, — отвечает Алек со вздохом. Трудно быть черствым и холодным в таком месте, и еще тяжелее — рядом с Магнусом. Он решает не лгать. — Я в порядке. Бывает. Я просто подумал... не знаю. Возможно, я не думал, что это случится так скоро. — Ты беспокоишься за Изабель? — спрашивает Магнус. — Да. Мы жили вместе слишком долго. Мы всегда жили вместе. Я... Она даже не умеет готовить, Магнус. — Смех Алека хриплый и вымученный, но Магнус продолжает улыбаться. — Она будет в порядке. Изабель очень способная. А вот о тебе я беспокоюсь, Александр. Алек смотрит на Магнуса и пожимает плечами — что ты можешь сделать. Алек провел много ночей в дороге, возвращаясь из Лос-Анджелеса, просыпался в три часа ночи в дерьмовых мотелях от всепоглощающей тоски, и он знает, что Магнус тоже это чувствовал. Но Магнус не собирается идти у него на поводу. — Алек, посмотри на меня. Часть Алека не желает делать то, о чем его просят: хочет продолжать упрямо двигаться по жизни вперед, со всей стойкостью, с непомерным грузом на плечах, как он привык. Он хочет, чтобы мир знал, насколько ему грустно и насколько он устал; просто хочет хоть раз почувствовать твердую почву под ногами. Другая часть Алека хочет быть счастливой. В его голове поселились незнакомцы, родители отвернулись от него после каминг-аута, его подстрелили на работе, он может потерять людей, которые так важны для него...он уже достаточно бегал от того единственного хорошего, что сейчас находится совсем рядом. Эта часть Алека влюблена в человека в его голове, и абсолютно точно знает, каково это — сгорать от огромного желания в груди. Он поворачивается к Магнусу и обхватывает его лицо ладонями. Магнус широко раскрывает глаза, и в вечернем свете, что проникает сквозь витражи окон, Алек видит в них свое отражение. Он легко целует Магнуса. Магнус нетерпеливо отвечает на поцелуй, его губы — податливые, нежные, великолепные, — обвивает руками талию Алека, нежно удерживая его. Его дыхание теплое и пьянящее, он пахнет сандалом и кофе. И это настолько хорошо и правильно, и желанно, что сердце Алека барабаном стучит груди. Алек надеется, что этот поцелуй расскажет Магнусу все, о чем он молчал. Он должен знать. Поцелуй заканчивается так же внезапно, как и начался, но они не отстраняются, Алек, прислонившись лбом ко лбу Магнуса, просто дышит. Он не уверен, где заканчивается его дыхание и начинается Магнуса, но это не имеет никакого значения. Глаза Алека закрыты, но он знает, что Магнус все еще наблюдает за ним, пристально глядя на него, не желая упустить ни мгновения. Их окутывает тепло мексиканской ночи, они промокают до нитки под дождем в Сиэтле, клубная музыка с улиц Токио просачивается в их кровь. Алек никогда в жизни не чувствовал ничего более настоящего. Магнус вздыхает с облегчением и восторгом, и это резонансом прокатывается по телу Алека. — Ты продолжаешь меня удивлять. — Надеюсь, в хорошем смысле. Магнус улыбается и Алек улыбается тоже; снова наклонившись, он нежно целует Магнуса в уголок губ, поглаживает пальцами его скулы. Магнус скользит руками по груди Алека, вверх по его рубашке, пуговицам, полицейскому значку и останавливается на ключицах. Алек чувствует пульс, бьющийся под кожей, потому что Магнус чувствует это. Он видит глубокие тени, падающие на его собственное лицо, потому что Магнус видит это. Он знает, чему быть, того не миновать, потому что Магнус знает это. Они вместе — неизбежно, это то, о чем Магнус думает сейчас, о чем думал уже очень давно: до того телефонного разговора за пределами участка, даже до того, как они встретились, задолго до того, как Алек понял, почему чувство, которое он испытывает когда рядом Магнус, так сильно отличается от чувства, которое он испытывает ко всем остальным. — Магнус. Это говорит не Алек. Рафаэль. И Магнус не скрывает своего разочарования, отодвигаясь от Алека. Тот открывает глаза, и затуманенный мир вновь обретает краски. Он отнимает руки от лица Магнуса, теперь они лежат у него на плечах. — Что такое, Рафаэль? — спрашивает Магнус, явно раздраженный. Алек чувствует пальцы Магнуса, которые тот так и не убрал. Это согревает. — Лидия. Постепенно, Алек различает звон в ушах. Поначалу он кажется едва заметным, но чем сильнее Алек концентрируется, тем громче он становится. Магнус явно тоже слышит это; он весь подбирается, отпуская Алека, и поворачивается, чтобы посмотреть на проход между скамьями церкви. — О нет. — Алек едва дышит, его кровь леденеет. На полу лежит женщина с распущенными светлыми волосами, тело ее изломанно и неподвижно, за исключением еле заметного трепыхания груди. Мгновение она здесь, в следующее — исчезла. — Что случилось? — требовательно спрашивает Алек, вскакивая на ноги. Церковь становится лофтом Магнуса, огни Бруклина приглушены тяжелыми шторами на окнах. Алек стоит в центре комнаты, у Джейса, Клэри, Саймона и Майи, сидящих на диване, глаза расширены и безумны. Магнус напряженно и испуганно устремляется к своему столу вместе с Рафаэлем. — Что происходит? — снова спрашивает Алек. Он тянется к Лидии через связь, но реакция настолько слабая, будто ее сознание прерывисто мерцает. — Это «Круг»? — Наверное, — тихо говорит Магнус. В его голосе слышится рокот надвигающейся грозы. — Должно быть, она оставила след, по которому они смогли выйти не нее. Я так и знал, что мы были неосторожны. Черт! В порыве ярости он сметает все со стола на пол со страшным грохотом. — Она все еще пыталась найти их? — спрашивает Саймон. — О нет. — Да, Саймон, — отрезает Магнус. — Она пыталась. Но этого не должно было случиться. — Что нам делать? — спрашивает Алек, пока Саймону не открутили голову — не то чтобы Алек не хотел сделать это сам. — Как мы ее спасем? Магнус зажимает пальцами переносицу, на мгновение закрывая глаза. Когда он открывает их, Алек не может притвориться, будто не видит его сомнения. — Может ли кто-нибудь добраться до нее? — говорит Магнус. — Меня блокируют, но если кто-то из нас может просто добраться... — Я ее совсем не чувствую, — качает головой Саймон. — Она просто... Она не... Она жива? — Я думаю, я могу до нее добраться, — говорит Джейс, глаза его прищурены, губы решительно поджаты. — Очень слабо, но пахнет больницей. Она мерцает. — Хорошо, хорошо, — отвечает Магнус. Он разворачивается на каблуках и вытаскивает свой ноутбук из ящика стола. — Что-нибудь еще? Саймон, Клэри, кто-нибудь сделайте доброе дело — свяжитесь с ее офисом. Проверьте когда она ушла — если она ушла — и куда. Саймон по-прежнему бледен и дрожит, Клэри отчаянно кивает и прижимает телефон к уху, напряженно вслушиваясь в гудки. — Это определенно больница, — говорит Майя, — я вижу капельницу и кардиограмму. — Ты видишь название? — настаивает Магнус — Сент-Винсент, — выдыхает Алек, и Магнус оглядывается на него через плечо, пальцы его замирают над клавиатурой. — Врач вышел из палаты, у него на бейдже — Сент-Винсент. — Александр, ты ее видишь? Ты там? Странно: каждый раз, когда Алек посещал кого-то, было легко различить «здесь» и «там»; он мог выбирать, когда прыгать туда и обратно между местом, где находился он и где они. Но не в этот раз: лофт Магнуса и операционная больницы в Сиднее существуют бок о бок, переплетаясь друг с другом. Алек чувствует запах сандала и антисептиков одновременно. Он ощущает мягкий ковер под ногами и в то же время морщится от холодного искусственного света, отражающегося от белых стерильных полов. Но да, он там, все-таки стоит у постели Лидии, глядя на серебряные наручники, которыми ее запястья прикованы к раме больничной койки, считает ее поверхностные вдохи, судороги в груди, наблюдает в ужасе, как ее глаза медленно закатываются. — Лидия. — Он пытается разбудить ее, и она бормочет что-то очень похожее на его имя. — Лидия, ты меня слышишь? Это Алек. Ты меня слышишь? — В офисе сказали, что она уехала почти два часа назад, — говорит Клэри, из лофта. — Она пошла на обед и не вернулась. — Хорошо, — отвечает Магнус, — я ищу список запланированных на сегодня операций в госпитале Сент-Винсента, Сидней. Однозначно их modus operandi*****, я уже видел такое. Давайте посмотрим, что происходит. Лидия стонет и пытается поднять руку к лицу, но наручники не позволяют. Алек сразу же тянется к ним — что уж он точно может сделать, так это снять наручники голыми руками. Он не бесполезен. — Лидия, — повторяет он, твердо, пытаясь побороть дрожь в голосе. — Лидия, это Алек. Я помогу сбежать, но ты должна проснуться. Он старается не вдумываться в логику происходящего: что на самом деле это не он сбрасывает наручники на пол и возится с капельницей, прежде чем выдернуть иглу из вены Лидии. Может быть позже он поразится силе Лидии, которая, находясь наполовину под наркозом, спускается с койки, но сейчас он должен успеть подхватить ее, прежде чем ослабевшие ноги предадут, и она упадет. — Алек, — слабо произносит Лидия, мертвым грузом повисая у него в руках. Он поднимает ее и прижимает к груди, обхватывает за талию, отчаянно пытаясь заставить встать на ноги. Адреналин бурлит в его венах, прошивает болью руки, несется вниз по позвоночнику, Алек стискивает зубы и терпит, как учили всю жизнь. — Мы вытащим тебя отсюда, — говорит он, и она бормочет что-то похожее на согласие; Алеку этого достаточно. Его глаза скользят по комнате, ища что-то, что может помочь, взгляд останавливается на скальпеле, это лучше, чем ничего, но он кажется таким легким в его руке: ладонь выглядит слишком большой и неуклюжей — совсем не табельный пистолет. — Магнус, — шипит он, — помоги. — Понял, — откликается Магнус, эхом звуча в голове. — Единственная операция, начинается через полчаса — краниотомия. Звучит подозрительно, как лоботомия, для меня. Это то же самое, что ублюдки сделали с Рагнором. Как Лидия? Алек опускает взгляд на Лидию, она опирается на него, но старается держать глаза открытыми и сосредоточиться, хотя, должно быть, все плывет перед ней. — Она вялая, но очнулась, — говорит Алек, подтягивая ее выше. — Как мы уйдем отсюда, Магнус? — Я ищу планы этажей, чтобы направить вас к ближайшему выходу. Саймон, хватит паниковать и сделай что-нибудь полезное, например, вызови такси, чтобы встретить их у больницы? Спасибо. Алек, ты в третьей операционной, на втором этаже. Ближайший от вас выход — лестница, ведущая к пожарному выходу, в пятидесяти шагах по коридору. — Хорошо, — отзывается Алек. Он ковыляет с Лидией к двери, оглядывая предоперационную комнату через круглые окошки. К счастью, та пуста, и Алек всем весом налегает на дверь, немного не рассчитав усилия. Они пробираются через комнату, и Алек хватает белый халат с вешалки рядом с раковиной и, как может, накидывает на плечи Лидии. Теперь дыхание Лидии глубокое, тяжелое и прерывистое, и Алек не уверен, что это хорошо, но у него нет времени на раздумья, поэтому он инстинктивно идет дальше. Алек подтаскивает их обоих к следующим дверям и прижимается к ним ухом: доносятся слабые голоса, вдалеке, — немного приоткрывает створки и всматривается в щель. — Там полиция, — шипит он, когда видит двух мужчин в синей униформе, похожей на его. — Нет, это не полицейские. Пистолет на бедре — не табельный. И форма отличается. Лидия дрожит, стон боли срывается с ее крепко сжатых губ. Она обвисает в его руках, и Алек будто чувствует удар в висок. Затем больница мерцает, и Алек почти теряет равновесие, обнаружив, что вернулся в собственную квартиру. Он глядит на пустую кровать Иззи. У него кружится голова и дрожат колени. Он один, тишина оглушает. — Нет, — говорит он, свирепея. — Нет. Он думает о Магнусе и сразу же возвращается в лофт, все смотрят на него. Саймон говорит по телефону, Майя и Рафаэль склонились над ноутбуком Магнуса, в то время как Магнус меряет шагами комнату. Но когда замечает Алека — замирает. — Алек, — выдыхает он. Они встречаются в центре комнаты, Магнус крепко стискивает его локти. — Я потерял её, — быстро проговаривает Алек, — и там в коридоре вооруженная охрана. Двое, шесть футов******, сто восемьдесят фунтов*******, у обоих как минимум по одному пистолету, может больше. Нам нужно обойти их. Алек вновь улавливает запах медикаментов, но этого крючка все равно недостаточно, чтобы утянуть его обратно. Джейс на диване вздрагивает. — Алек, ты чувствуешь? — Это Лидия. — Он закрывает глаза и пытается сосредоточиться. Думает о том, как впервые встретил Майю, которая возникла в его гостиной прямо из ниоткуда, думает о Саймоне, который появился во время патрулирования той ночью с отчаянной просьбой о помощи. — Хорошо, мы просто должны попытаться. Если используем эффект неожиданности я, вероятно, смогу скрутить обоих. — Алек, — зовет Магнус, сжимая его руки. Его взгляд все ещё горящий и пронзительный, все ещё напряженный и испуганный, но в нём уже нет боли. Магнус думает о Рагноре и остальных и не может сдержать накатившую волну страха, отдающуюся в груди у Алека. — Если что-то случится с тобой... с ней. Они могут быть в ее голове и если ты тоже окажешься там, Алек, я не знаю... — Со мной ничего не случится, Магнус. Я разберусь. Алек не уверен, что верит собственным словам, и более проницательный Магнус, вероятно, верит и того меньше. Но не говорит ничего, не спорит, только порывисто кивает один раз, и Алек благодарен ему за стойкость. Больница постепенно проявляется перед ним, и он вновь ощущает вес Лидии на руках. Но он не один. Джейс тоже здесь. — Джейс, — выдыхает Лидия и поворачивает голову в сторону Алека, — Алек. — Не волнуйся, Лидия, — говорит Джейс, источая какую-то дикую энергетику. Его пальцы подрагивают, губы изогнуты в ухмылке, и он снова открывает дверь операционной, выглядывая в коридор. Вооруженные охранники не сдвинулись с места, все еще увлеченные разговором. — Алек — хороший коп. Он смог бы это сделать с закрытыми глазами. Я здесь буквально, чтобы наблюдать. Алек слышит пульсирующую в ушах кровь, а за ее шумом — беспокойство Саймона, Рафаэля, шепчущего молитвы, и Магнуса, бормочущего вещи, о которых, как кажется Алеку, тот не имеет никакого понятия. Дышать становится тяжело, он на взводе, издёрган и дезориентирован. Его руки едва ли принадлежат ему. Ноги дрожат. Он понятия не имеет, как встреча с незнакомцем в зеркале в его ванной привела к такому повороту. Он не знает, что происходит, и кто на самом деле члены «Круга», и почему эти люди хотят сделать больно ему и людям из его кластера. Он просто знает — сделает что угодно, лишь бы оградить от опасности всех, кто ему небезразличен. Они втроем врываются в коридор, и Алек может только представить, как это выглядит для двух охранников, которые оборачиваются и начинают кричать. Лидия одна, в больничном халате, едва держащаяся на ногах. Но она не одна. Далеко не одна. Джейс налетает на первого охранника, который сразу теряет равновесие, падая на пол с рваным вздохом. Второй охранник бросается к Лидии, но это слишком очевидно для Алека, и он уклоняется вместе с ней и пинает его под колено. Тот падает на пол, хватаясь за больничную рубашку Лидии, но Джейс удерживает его за запястье и заламывает руку за спину. — Я научил тебя этому, — говорит Алек. Джейс ухмыляется и соглашается: — Ты научил меня этому. Джейс пихает мужчину вперед и вырубает, ударив лицом о пол. Дыхание Алека становится быстрым и болезненным, но Джейс чувствует себя живым, радуясь триумфу. Алек видит, что первый охранник, пытаясь подняться, оказывается на четвереньках и почти встает на ноги, чтобы преградить им путь, когда возникает Рафаэль и с силой наступает на пальцы мужчины, вдавливая их в пол, пока тот не кричит, и пинает его в лицо. Мужчина больше не пытается подняться. Джейс присвистывает. — Какой из тебя священник? — Хороший, — резко отвечает Рафаэль. Он кидает взгляд на Алека, затем на Лидию, которая стоит немного прямее, хотя она босиком, а ноги дрожат и на руках кровь после всего, что они втроем наделали. — Идем. Прежде чем кто-то услышит эту возню. Лестница там. Алек и Лидия вваливаются через дверь на лестничную площадку; Алек рад, что она пуста, потому что лестница уже сама по себе серьезное препятствие, пару раз он едва не роняет Лидию, когда та спотыкается. Рафаэль уходит, но Джейс все еще здесь, бежит впереди, перепрыгивая сразу две ступеньки. Видя впереди пожарный выход, Джейс кидается на дверь, и Алек чувствует, что спасение совсем рядом, надо просто протянуть руку. Но дверь не поддается. — Черт, — шипит Джейс. — Заперто. Магнус! — Держитесь, — говорит Магнус снова из лофта. Напряжение стягивается узлом у Алека в груди, сжимает горло, затрудняя дыхание, толчками выбивает воздух из легких. Джейс снова пытается вынести дверь плечом, но ничего не происходит. Алек бешено глядит вверх, на лестничную клетку, ожидая врачей или медсестер, или больше вооруженной охраны, которые ворвутся сюда, чтобы вернуть Лидию на операционный стол — у них с Джейсом, скорее всего, считанные секунды — а потом... — Это не проблема, — говорит Майя, возникнув наверху лестницы с озорной улыбкой. Она сбегает вниз по ступеням, минуя Алека и Лидию. — Дайте мне скальпель и учитесь, ребятки. Джейс отходит, Алек передает Майе скальпель, и та склоняется к замку, прижимая ухо к двери, и вставляет скальпель в замочную скважину, используя его в качестве отмычки. Алек задерживает дыхание, но быстро понимает, что это не самая хорошая идея, когда Лидия тяжело опирается на него снова. Он закусывает губу, но затем замок щелкает. Майя делает шаг назад с гордой хищной улыбкой. Она прикладывает ладонь к двери, и та открывается, впуская внутрь солнечный свет из проулка. — Где ты этому научилась? — впечатленно спрашивает Джейс. — Меньше знаешь — крепче спишь, Вейланд, — ухмыляется Майя.

* * *

Звон в ушах не прекращается, пока Алек не оказывается на заднем сидении такси вместе с Джейсом и Лидией. Водитель странно смотрит на Лидию, но та приходит в себя и жестко велит ему заниматься своим делом и ехать вперед, а потом откидывается назад, крепко закрыв глаза, и массирует переносицу. Улицы Сиднея сливаются в расплывчатое пятно, а единственный доносящийся звук — звук тяжелого дыхания. У Алека зудят костяшки пальцев, а значит и у Лидии тоже, а еще немилосердно ноет в висках — и этой болью с ним делится она. Молчание нарушает Джейс. — Куда мы едем? — спрашивает он, глядя на Алека поверх головы Лидии. — Я так понимаю, домой ей нельзя? Заднее сидение превращается в диван в лофте Магнуса, и на этот раз Лидия с ними. Увидев ее, Саймон и Клэри выдыхают с явным облегчением, а стоящий Рафаэль опускается в кресло. Алек впервые видит его настолько взволнованным. — У Магнуса есть друг, — говорит Рафаэль и называет Алеку и Джейсу неизвестный им адрес, но их водителю этого достаточно. — Она может побыть какое-то время у него. — Майя уже на пути в аэропорт, — добавляет Клэри. — Магнус нашел для нее рейс, она ближе всех. Должна добраться часов за девять или около того. Алек быстро оглядывает комнату и хмурится. — Где Магнус? — Собирает вещи, — отвечает Саймон. — Он тоже летит в Австралию. Как же я рад, что хотя бы один из нас неприлично богат, иначе был бы тот еще кошмар. Диван под Алеком дрожит — он чувствует, как такси резко сворачивает на очередную улицу Сиднея, и их с Джейсом ведет в сторону. Алека слегка укачивает. Магнус выходит из спальни с чемоданом в одной руке и телефоном в другой и, заметив их на диване, замирает на пороге. — Слава Богу, — выдыхает он, ставит чемодан на пол, пересекает комнату и опускается на корточки перед Лидией. Магнус щупает ее пульс, касается рукой лба и цокает языком, но обеспокоенным не выглядит. Он хорошо контролирует себя. — Я вылетаю через два часа, — говорит он присутствующим, с легкостью завладевая их вниманием. Не то чтобы Алек когда-либо рискнул отвести от него взгляд. — Не наделайте глупостей в мое отсутствие. В случае необходимости — звоните. Я отзвонюсь, когда буду с Лидией, а потом разберусь со всем этим раз и навсегда. Рафаэль кивает и молча исчезает. Майя появляется, чтобы сообщить, что добралась до аэропорта, и пропадает вновь, а следом за ней и Саймон с Клэри. Алек с Магнусом остаются вдвоем. Они долго смотрят друг на друга, не говоря ни слова. У Алека все еще бешено стучит сердце, а мышцы рук и ног ноют и болят, словно после долгой тренировки. Он всматривается в лицо Магнуса, безрезультатно ища подсказку, что же ему теперь делать. Он мечтает вновь оказаться в той церкви с Магнусом. Мечтает вернуться в те осенние дни, когда только начал привыкать к мысли, что теперь разделяет разум, сердце и душу с другим человеком. Мечтает о тишине, когда часы показывают третий час ночи, мечтает постепенно узнавать причины, по которым Магнус не спит до утра. Теперь уже никогда не будет так просто как раньше. Алек тяжело сглатывает. — С твоим котом все будет нормально? — Это первая мысль, которая приходит на ум Алеку, о чем же еще ему думать. Но Магнус устало улыбается в ответ и отмахивается. — Да. Я уже позвонил Катарине и попросил присмотреть за ним. Но спасибо за заботу. — Пожалуйста. — Алек встает с дивана. Он чуть покачивается, покидая машину и Лидию, но восстанавливает равновесие, ухватившись за спинку дивана. Тихий стон срывается с его губ. — Ты в порядке? — Магнус тут же оказывается рядом и проводит ладонью от предплечья к плечу, поддерживая его. — Александр? — Я в норме, — бормочет он и смущается, когда Магнус всматривается в его лицо. — Рад, что она в безопасности. Магнус отводит прядь волос со лба Алека, и Алек вдыхает его запах. Ему хочется быть ближе, намного ближе, чем сейчас, ближе ненастоящего прикосновения. Магнус поглаживает его щеку, скользит пальцами по подбородку к шее, прижимает ладонь к груди и зачаровано следит за каждым вдохом и выдохом. Он долго рассматривает Алека, а потом почти незаметно качает головой. — Как я уже говорил, нас весьма невежливо прервали, — тихо замечает он и поднимает голову, встречаясь с Алеком взглядом. Ни один из них не отводит глаза. Они так близко, насколько могут позволить себе сейчас. — Ты не перестаешь удивлять меня, Александр. — Надеюсь, в хорошем смысле? — многозначительно улыбается Алек. Магнус сжимает его рубашку в кулаке. — В самом что ни на есть.

* * *

Странно возвращаться в родную квартиру. Тишина обволакивает, а пустота кажется нереальной. Алек едва держится на ногах и с трудом добирается до кровати Иззи — так сильно он устал. Настольная лампа, которую оставила Иззи, валяется на полу, лампочка разбита. Вероятно, это случилось во время драки с охранником. На стене виднеется вмятина, скорее всего, она появилась тогда же. У Алека сбиты костяшки пальцев, так что, да, это его рук дело. Но ему все равно. Он падает на незастеленный матрас, широко раскинув руки, и смотрит в потолок. Лежит бесконечно долго почти без движения, прислушиваясь к еле слышному шуму в голове. Он смутно осознает, как Джейс и Саймон перешептываются с Клэри, Рафаэль бормочет молитвы, а летящая в самолете Майя нацепила наушники и пытается отгородиться от них, хотя и не перестает нервно постукивать ногой по полу. Алек не двигается, пока не чувствует спокойствие Джейса и исходящее от Майи желание защитить и оградить, а потом — ощущает Лидию. Он не хочет вспоминать о том, что они пережили сегодня, раздумывать над тем, что едва не произошло и почему, и может ли это случиться с кем-то еще. Он не хочет думать о том, что все это значит. Он так устал. Ему просто хочется спокойно наслаждаться знанием того, что с Лидией все хорошо. Сейчас стоит довольствоваться этим, ведь, если слишком долго раздумывать о значении и последствиях случившегося, непременно заболит голова. Он не пытается ухватиться за чувства и отследить, где находится Лидия, но через их связь посылает облегчение, которое испытывает, и она устало с благодарностью отвечает тем же. Он наконец засыпает, зная, что она в безопасности.

* * *

После того, как Магнус сообщает всем, что прибыл в Сидней, Алек звонит Иззи. Он не знает, который сейчас час, и только когда сестра бормочет: «Алек? Ты хоть знаешь, сколько времени?» резко возвращается с небес на землю. Он понятия не имеет с чего начать, поэтому просто выкладывает как есть прямо по телефону, как бы глупо это не прозвучало, несмотря на вероятное неодобрение Магнуса. Но он слишком устал, чтобы обдумать все как следует. Я теперь больше не только я. Сначала Иззи интересуется, не пил ли он, и когда Алек заверяет, что нет — она окончательно приходит в себя и молча слушает его рассказ о семи людях, которые живут в его голове. Алек говорит о Джейсе и о Магнусе, признается, что это одновременно лучшее и худшее, что с ним когда-либо случалось. А потом замолкает и с замиранием сердца ждет ее вердикта. — Я... — неуверенно начинает Иззи. — Я рассчитываю встретиться с Магнусом, когда приеду в следующий раз. Алек резко выдыхает. — Конечно. Да. Конечно. Так и будет.

* * *

Следующие несколько недель Алек редко видится с Магнусом, тот слишком занят. Магнус задерживается в Австралии почти на месяц, и Алек все понимает. Конечно же, он все понимает. Он улыбается, когда видит Магнуса мельком в метро — ловит его отражение в стеклянных дверях перед закрытием, или льнет к нему, когда тот появляется на пассажирском сидении патрульной машины, пока Радж покупает кофе, не для того чтобы поговорить, а чтобы сказать — с ним все в порядке. Алек проводит время с Джейсом и Саймоном, обучая Саймона приемам борьбы, после того, как тот попросил, а потом попросил еще раз и еще. Он наслаждается лучами заходящего солнца, нереального и чарующего, на улицах Мехико и каждый вечер предлагает Майе проводить ее до дома, даже когда та отмахивается, что ей не нужна нянька. А потом в Нью-Йорк прилетает Клэри, чтобы разузнать о магистратуре, и Алек нехотя разрешает ей пожить в бывшей комнате Иззи. И хотя это всего на неделю, в тайне он рад, что больше не один в квартире. Поначалу ему странно находиться с ней в одной комнате, не ожидая, что она вот-вот исчезнет, знать, что когда она пихает его плечом — это происходит по-настоящему. Для Алека все это фантастично. Он не ожидал, что первой с кем он действительно встретится, будет Клэри. Отчасти, он все еще надеется, что это будет кое-кто другой — и даже знает кто, — ему не нужно лгать самому себе: живя с Клэри Фрей, он все еще продолжает верить в несбыточную мечту. Клэри затаскивает его в Метрополитен-музей, который вовсе не так переоценен, как он однажды жаловался, и они проводят день, прогуливаясь по залам. Клэри показывает понравившиеся ей экспонаты, а Алек размышляет о том, что понравилось бы Магнусу. Они перекусывают в эфиопском кафе в Мидтауне, который им обоим порекомендовал Магнус, а потом начинается дождь, и Клэри смеется, что тот преследует ее. — Он следит за тобой, потому что завидует, — говорит Джейс, когда они забегают в метро. Клэри прикрывает волосы сумкой, а Алек натянул на голову куртку. — Ты как утренняя заря. В груди Алека пылает любовь. Но он уже знает, какого это испытывать чувства к другому человеку.

* * *

Алек провожает Клэри на самолет — он разрывает объятия, отпихивает ее, притворяясь, что ему вовсе не хочется улыбнуться, и грубо одергивает: «Ну, хватит, Фрэй». Она говорит, что скоро они будут видеться чаще, и морщит нос, когда улыбается. Наблюдая за тем, как она исчезает в толпе, он не может отделаться от мысли, что у бывшей комнаты Иззи скоро появится новая хозяйка. И это совсем не плохо. По дороге в город Алек насвистывает — Саймон снова играет Джейсу на гитаре. Он останавливается в их с Раджем любимой кофейне, чтобы прихватить чего-нибудь сладкого. Он это заслужил. Поднимаясь по лестнице в квартиру, Алек чувствует легкий укол в боку в том месте, где остался шрам, но боль быстро проходит — кто-то на другом конце земли посылает ему через связь свое сочувствие. Одной рукой он вертит ключи, другой держит стаканчик с кофе. Открыв дверь и заметив примостившегося на спинке дивана Магнуса, он не может сдержать расцветающую, словно летний цветок, улыбку. — Привет, — здоровается Алек. Он притворяет дверь, разувается, оставляет кофе на комоде в прихожей и идет прямо к Магнусу. Он ощущает аромат сандала — запах кажется сильнее, чем обычно, с новыми сладкими нотками. При виде Алека Магнус сияет — неторопливо с нежностью оглядывает его с головы до ног и наконец смотрит прямо в глаза. — Спокойствие тебе к лицу, Александр, — говорит Магнус. — Хорошо, когда не о чем беспокоиться, — пожимает плечами Алек. Он чувствует себя отлично, видимо, это и есть то самое счастье, о котором твердит Джейс. К нему можно привыкнуть. Алек даже не пытается по обыкновению скрыть улыбку. Магнус улыбается в ответ, и у Алека все сжимается внутри. — Ты вернулся в Бруклин? — Да, сегодня утром. — Взгляд Магнуса становится лукавым, но Алека это ничуть не удивляет. — Проведал Председателя. Он в порядке, немного злится на мое долгое отсутствие. Пришлось напомнить ему, что не стоит показывать характер. Алек фыркает. Он относит сумку в свою комнату и возвращается обратно. Магнус так и стоит, облокотившись на спинку дивана и скрестив ноги. Алек переводит взгляд на руки Магнуса и замечает побелевшие костяшки — так крепко тот вцепился пальцами в обивку. — Рад слышать, что с Председателем все хорошо. — Алек немного хмурится. Он ощущает, как покалывает связь между ними, словно сопротивляясь нервному напряжению. Но он не чувствует, чтобы Магнус волновался, беспокоился или был озадачен, так что, возможно, все это ерунда... — Я тут... ммм... подумал, — продолжает Алек, преодолевая нарастающую внутри неловкость. Чувствуя как краснеет, он возвращается в прихожую за кофе, только для того, чтобы оставить стаканчик на столике у дивана в гостиной. Он поднимает забытую накануне вечером книгу и кладет ее обратно на полку, прекрасно зная, что прочитал едва ли половину. Магнус неотрывно следит за ним. — Подумал о, ну... э... — Алек тяжело сглатывает и зажмуривается. «Сделай это ради себя, — велит он себе. — Время пришло». — О нас. О том, что мы могли бы, эм... как-нибудь сходить куда-нибудь выпить? По-настоящему. Если ты не против? — Александр. Алек жадно глотает воздух и оборачивается, ожидая, что сердце непременно оборвется, стоит ему увидеть реакцию Магнуса. Но тот лишь едва заметно, но довольно улыбается, тем самым сбивая Алека с толку. Магнусу всегда удавалось его смутить. — Если ты не хочешь, я пойму, — быстро говорит Алек, охотно идя на попятную. — Извини, если я все осложнил. — Ты ничего не осложнил, — заверяет Магнус, его улыбка становится шире, словно он старается не рассмеяться над шуткой, известной только ему одному. — Значит, выпить. Когда бы ты хотел сходить? — Эээ... — тянет Алек, глаза у него широко раскрыты. Он знает, что нервничает по тому как начинает активно жестикулировать. — Когда ты... когда ты свободен? Какой у тебя рабочий график? — Как насчет сейчас? — Сейчас? — Да. Прямо сейчас. Алек хмурится, не понимая, что происходит. И Магнуса это очень забавляет. — Издеваешься надо мной? — спрашивает Алек. Магнус тихонько смеется и качает головой. Он отталкивается от дивана и подходит к Алеку. Сегодня в его волосах нет золотых росчерков, но Алеку нравится и натуральный цвет. Он цепляется взглядом за ожерелья у него на шее и отмечает, что те сверкают ярче обычного. Он рассматривает темно-синий жаккардовый пиджак и видит каждую строчку узора, а когда Магнус выдыхает, то ощущает тепло его дыхания на шее. — Нет. Нет, милый, — заверяет Магнус. — Я бы никогда. — Значит, ты действительно хочешь пойти сейчас?.. Алек замолкает на полуслове, когда Магнус дотрагивается до него, робко, осторожнее, чем раньше, но... его прикосновение... Магнус оглаживает бицепс, ведет рукой вниз по предплечью к ладони, берет Алека за руку и прижимает их переплетенные пальцы к груди напротив сердца. Тепло. Алек чувствует мягкий шелк рубашки Магнуса, цепочку спрятавшегося под тканью ожерелья и тепло кожи. Он чувствует все это. И теряет дар речи. — Магнус... Магнус не в его голове. Алек выдергивает руку, делает шаг назад и ударяется спиной о книжный шкаф — пробка с хранящейся в ней пулей со звоном падает на пол. — Как ты зашел?! — восклицает Алек. Магнус смеется, громко и бесстыдно, вынимает из кармана ключ и покручивает его на пальце. — Неужели ты думал, я не знаю, где ты держишь запасной ключ, Александр? Я был в твоей голове, знаешь ли. — Ты... ты все же... Магнус, ты... нет, — Алек хватает ртом воздух, захлебываясь словами. Магнус улыбается так широко, что Алеку кажется, у того должны заболеть щеки. — Что мне сказать, чтобы ты мне поверил? — дразнит Магнус. — Может быть, вернуться в три часа ночи? Это поможет? — Я... я не... Магнус. Алек сгребает его в охапку прежде, чем тот успевает ответить, и жадно целует. Магнус изумленно охает. Он действительно здесь и позволяет Алеку подтолкнуть себя назад к дивану. Они наступают друг другу на ноги, неуклюже валятся на подушки, и Алек прикусывает его нижнюю губу. Магнус смеется, но Алек целует его снова и тянет на себя, удерживая за лацканы пиджака. Магнус оглаживает ладонями его ребра — у Алека сбивается дыхание, и все это... Все по-настоящему. Магнус здесь, он с Магнусом, они вместе, в одной комнате. Наконец-то. Немыслимо. Алек отстраняется, и Магнус тянется к нему. Они прижимаются лбом ко лбу и смотрят друг на друга, не желая двигаться. Горячее дыхание Магнуса обжигает губы Алека. Глаза у Магнуса совсем темные, зрачки расширены и почти затопили радужку, а каждый вздох полон наслаждения. — По-настоящему? — выдыхает Алек. — По-настоящему, — отвечает Магнус. Следующий поцелуй более нежный. Алек поудобнее садится на диване, одной рукой обнимая Магнуса, а другой придерживая за подбородок. Тот выдыхает ему в губы и придвигается ближе. Ласково проводит пальцами по шее Алека, прижимает ладонь к небритой щеке и наклоняет его голову, углубляя поцелуй. Это все, о чем Алек когда-либо мечтал. Никто не рассказывал ему, каково это: целовать кого-то вот так, быть с кем-то вот так, знать кого-то вот так. Он испытывал обрывки чувств от Джейса и Саймона, знает, что Клэри делилась с ним теплом, когда заглядывала, но это, — Боже, это, — если это, если любовь внутри кластера нарциссизм, то Алек готов петь дифирамбы сам себе до скончания времен.

* * *

— Значит, все это время ты жил в Нью-Йорке и только сейчас решил рассказать нам об этом? — гневно требует ответа Джейс, уперев руки в боки. — А Алек знал? Алек, как давно ты знаешь? — Недавно, — пожимает плечами Алек. Он готовит ужин на кухне Магнуса. Следящий за процессом Рафаэль недовольно бормочет, что из-за своей невнимательности Алек рискует спалить еду. — Пару месяцев? — Пару месяцев! — Джейс вскидывает руки вверх. — Хочешь сказать, что все это время Магнус страдал по тебе, зная, что вы живете в одном городе и он просто может... ну не знаю — решить проблему, найдя твой номер в телефонном справочнике? Черт побери! Магнус лежит на диване с бокалом вина и с нежностью наблюдает за Алеком, но вся теплота уходит, стоит ему перевести взгляд на Джейса. — Что ты тут забыл, Джейс? — напрямую спрашивает он. — Вали домой. — Не пойду я никуда, пока не разберусь, почему на это... — Джейс обводит рукой Алека и Магнуса, — понадобилось столько времени, а когда все случилось, как вы умудрились скрываться от нас целый месяц? Месяц, Магнус! Мы же живем в головах друг друга! — Дружок, — тянет Магнус, — ты должен быть счастлив, что мы держали все в секрете. А то ты был бы по-настоящему шокирован. Джейс тушуется и краснеет. — Я, пожалуй, пойду, — бормочет он и переводит взгляд на Алека перед тем, как исчезнуть. — Хорошего вечера, Алек. Алек машет ему лопаткой в ответ, давая понять, что услышал, а Магнус смеется, запрокинув голову.

* * *

Тем вечером они, как обычно, ужинают на балконе лофта Магнуса. И хотя Алек давно не был в своей квартире, разве что заскакивал за чистой рубашкой или бельем, он рад, что не стал отказываться от нее. Особенно учитывая грядущий переезд Клэри. Еда прекрасна и напоминает блюда, что подают в Мехико. Магнус любуется Алеком, который одобрительно бормочет, совсем как Рафаэль, наслаждаясь пряным вкусом. Когда тарелки пустеют, Магнус зажигает пару свечей, пытаясь отогнать медленно подкрадывающуюся с реки ночь. Тут и там по всему Нью-Йорку вспыхивают огни — белые и желтые, кажущиеся умопомрачительно дорогими, словно из золота, — и отражающийся в воде под Бруклинским мостом город так похож на звездное небо. Ночь ясная, на небе ни облачка, хотя далекое австралийское солнце припекает спины, а дождь шумит по несуществующей крыше. Магнус берет руку Алека в свою и скользит по костяшкам его пальцев. Алек внимательно смотрит на него, словно бы спрашивая «что», и Магнус наклоняет голову в ответ — «все». — Это немного похоже на то, как мы встретились, — говорит Магнус. — О чем ты? — интересуется Алек. — Больница?.. — Нет-нет, — качает головой Магнус. Он обводит рукой балкон и окружающих их зрителей в лице неспящего города, ставшего свидетелем всех его чувств к мужчине, которого он сейчас держит за руку. — Той первой ночью, когда я почувствовал тебя там, — Магнус постукивает украшенным кольцом пальцем по груди. — Здесь. Была тихая ночь, так похожая на эту, и я как раз сидел на балконе. И вот, наконец, объявился ты. Ты тоже не мог уснуть. — Ты чувствовал себя одиноко, — говорит Алек. Он облизывает губы и немного хмурится. — Я помню. — Ты тоже. — Это в прошлом. С улицы доносится звук одинокой гитары, возможно, даже не с улицы Нью-Йорка, а какого-то другого города, любого другого города. Магнус смеется и Алек не может сдержать улыбки. Где-то далеко гордо улыбается Саймон. Когда заканчивается вино, они переключаются на коктейли, рекомендованные Майей. И Алек обнаруживает, что их одновременно немного сладкий и горький вкус не вызывает у него отвращения. Майя хмыкает. Темно-синее небо превращается в сверкающую темноту, и Клэри задумчиво сравнивает его с картиной, которую оно ей напоминает. Где-то далеко, будучи в безопасности, Лидия соглашается с ней. Когда становится холоднее, Магнус встает, протягивает Алеку руки и помогает подняться. Они сталкиваются грудью, и Магнус приподнимается на цыпочки, чтобы легонько коснуться губ Алека своими. Когда Магнус отстраняется, Алек наклоняется ближе, чуть покачиваясь — любопытный кот вьется вокруг его ног. В стеклянной двери он замечает отражение Джейса и с теплотой вспоминает их первую встречу. Джейс подмигивает ему, и Алек краснеет и закатывает глаза. На пороге спальни Магнус вновь притягивает Алека к себе. В приглушенном свете его подведенные глаза сияют, а на шее мерцает золото, к которому так и хочется прикоснуться. Сердце и разум Алека полны любви, и иногда ее обилие просто ошеломляет, но в хорошем смысле. Семь человек, каждый со своими мечтами и надеждами, доверили ему защиту своих жизней, семь человек, которые вместе с ним лелеют это необыкновенное чувство, заполняющее собой пустоту в его груди. Он знает, Магнус испытывает то же, что и он. Магнус садится на кровать, на фоне алых простыней он кажется особенно красивым, и привлекает Алека ближе. Алек останавливается между его разведенных ног и упирается ладонями ему в плечи. Магнус кладет руки ему на бедра, подцепляя пальцами шлевки на джинсах. — Я заждался тебя, — говорит Магнус. — Незнакомец в моей голове. — Хорошо, что теперь я здесь, — отзывается Алек. Трепетные ласки. Нетерпеливые поцелуи. Их будущее неясно, перед ними паутина множества возможностей, но Алек уверен, что часы на прикроватной тумбочке показывают три часа ночи. А в его жизни Магнус навсегда останется константой, которой он может доверять.