3,141593

[ Глава написана от лица Антона ]

Розы красные, фиалки голубые, смерть неизбежна. Наверное, находиться под самым потолком траурного зала скучно. Все что-то суетятся там, внизу, разговаривают с остывшим куском мяса, может, плачут. А ты висишь в одиночестве, смотришь на самого себя с закрытыми глазами и прикрытым ртом, весь такой безмятежный, впервые в жизни по-настоящему спокойный. Как будто спишь. Завтра не нужно вставать пораньше, ехать на работу, забегать в круглосуточный магазин неподалеку от дома, чтобы купить чего-нибудь на ужин. Ничего не нужно. Заслуженный отдых. Ты веришь в загробную жизнь, Арс? В реинкарнацию, может, или в вечное скитание призраком? Это бессмертие или проигрыш? Хотя, мне кажется, и то и другое - синонимы. Выбор без выбора всегда ведет к единому варианту. Ты бы хотел развеяться пеплом, как любая моя сигарета, или стать удобрением цветам? Земля-мать кормила тебя столько лет, ты отдал бы ей долг? Ты знаешь, что Бог был темнокожей женщиной? В одной из вселенных точно. А в другой - подружкой Иисуса была твоя жена. С нимбом над светлой головой потягивала из трубочки "сангрию" на большом рейве на небе. Она святая, клянусь. Ты ничего не знаешь, конечно, и в этом, наверное, беда. Или очень большая удача. Думаешь, она не пыталась тебя удержать. А хотел ли ты? Или нуждался хотя бы в видимости любви? Чтобы не было так легко уходить, ведь совесть забралась на твой затылок и поедала мозг чайной ложечкой. Арс, ты бы скорее потерял все воспоминания или никогда бы не имел новых? Копаться в чужих вещах нехорошо, но мы все не без греха, так? Она, твоя милая жена, твоя личная Иулиания Лазаревская, тоже. В тот вечер я сидел в каком-то баре, пытаясь заглушить воспоминания прошедших дней, но мысли не давали мне покоя. Как стая разъяренных собак, они неслись, не видя ничего перед собой. Одна проблема: вся свора была связана единым поводком, не позволяющим разбегаться. И знаешь куда они приходили каждый раз? Все дороги ведут к тебе. Я видел каждое твое сообщение, руки тянулись к телефону, пальцы принимали привычное положение на клавиатуре, но я одергивал руку каждый раз. Я не мог понять, чего хочу. Я где-то слышал, что, если ты любишь кого-то, ты желаешь ему счастья. Так или иначе. Если бы ты был счастлив с ними, я бы ушел. Но той ночью, когда ты лежал на моей груди и ничего больше не существовало, экран твоего телефона загорелся огнем, съедающим все на своем пути. Я первым попал под раздачу. Розовые очки разбиваются стеклами внутрь. А потом все утихло. Во мне. В тот вечер в баре огонь стал моим спасением. Дал разряд. Такой сильный, что мое сердце вновь застучало. А потом и кровь в висках. Запульсировала так сильно, что я уже знал, как все объясню: "вашему интерьерчику не хватало капель крови на занавесках, да, и эти глазные яблоки очень удачно украсили люстру, а вы не находите?". Я сорвался с места, бросил бармену купюры и небрежное "сдачи не нужно", поймал первое попавшееся такси и был дома через бесконечные двадцать минут. Я забронировал билет на ближайший рейс Петербург - Воронеж, и следующие семьдесят восемь часов жил, словно под водой. Я знал, что ты прилетишь. Ты не мог не прилететь. Иногда жизнь нужно начать с чистого листа и потерять все воспоминания. Негласное правило. В тот вечер в баре я допил третью "отвертку", когда среди бесконечного конвейера уведомлений появилось сообщение с неизвестного номера. "Антон, это вы? Мы можем поговорить?" Я не почувствовал, как руки затряслись, а ноги стали ватными, сердце не пропустило удар: оно стабильно бешено колотилось последние несколько часов. Я ответил, и через секунду телефон тихо завибрировал в моей руке. — Забери его, пожалуйста. Я сразу понял, кто это. Ее голос был тихий, взволнованный. Готов поклясться, она тряслась всем телом. — Он хочет быть с тобой, а не здесь. Просить дважды не было необходимости, но я не мог поверить в происходящее. Мне нужно было разрешение. — Можно? — Ради всего святого. Ты помнишь нашу вторую встречу в аэропорту? Я помню ее и то, что, когда ты плачешь, твои глаза становятся в тысячу раз красивее и блестят тысячью поцелованных солнцем осколками. Я помню это и то, что твои объятия крепче, когда ты волнуешься, будто пытаешься удержаться. Я помню каждую секунду и то, что твои поцелуи убивают понятие времени. Его не существует, когда рядом ты, Арс. Надеюсь, ты не сильно скучаешь по школе. Как-то за ужином ты сказал, что новая тебе очень нравится, даже больше, чем та, питерская. Это греет мне сердце, я хочу, чтобы мой дом стал твоим домом. Знаешь, первые две недели мне с того же номера приходили сообщения. Отправитель интересовался твоим самочувствием, хорошо ли ты спишь, не злоупотребляешь ли кофе. Я отвечал честно, опираясь на твои эмоции и общее состояние, и вскоре сообщения прекратились. Но вчера мне пришло еще одно, правда, уже с другого номера. Спросили как дела у нас и просили передать привет папе. Привет. Знаю, как невыносимо ты скучаешь, но стараешься не подавать виду. Получается не очень, но я подыгрываю изо всех сил. Иногда ночью во сне ты шепчешь ее имя, и я задумываюсь, правильно ли мы поступили. Но стоит тебе, только проснувшемуся, полусонному, поцеловать меня в висок и назвать по имени, я понимаю, что да. Конечно. Бесспорно. Стопроцентно. Ты как-то сказал, что всю жизнь мечтал путешествовать, но не мог в силу различных обстоятельств. Может, поедем куда-нибудь летом? Куда захочешь. Канада? Отличный выбор! Будапешт? Супер! Венеция? Читаешь мои мысли! Санкт-Петербург? Может, подумаешь еще?.. Мы бы и Кьяру могли взять, твою маленькую принцессу. Я знаю, как сильно ты ее любишь, поверь, я знаю. Она очень красивая девочка - вся в папу - с большими добрыми глазами, я все помню. Маленькая необычная принцесса. Помнишь, как тогда ты позвонил мне и начал рассказывать что-то про нити. Так торопливо, сумбурно, как будто пытался меня в чем-то убедить. Ты правда думал, что слова твоей дочери о нас меня поразят? Конечно, я удивился, ведь это как-то противоестественно: видеть невидимое. Но то, что между нами есть что-то, я знал с самого начала. Слова Кьяры только подтвердили мои мысли. Иногда мне кажется, что нить между нами вовсе не невидимая, что вокруг наших шей завязаны канаты, а мы только рады их тащить. Знаешь, я иногда вспоминаю, как ты пытался объяснить мне какую-то теорему, вы ее проходили тогда с девятым классом. Я ничего не запомнил, кроме одного: число пи - это величина, значение которой не меняется. А еще то, что какой-то парень установил: после запятой оно имеет более двух триллионов цифр. Я не знаю, насколько это много, мне кажется, что бесконечно. А знаешь что еще? Я. Если бы я знал, что в конце бесконечности меня ждешь ты, я бы пошел навстречу. Тебя. Помнишь, ты говорил, что параллельные прямые никогда не пересекаются? Очень. Они пересекутся в бесконечности. Сильно. В этой вселенной у нас целая бесконечность впереди, Арс. Люблю. И мы можем отправиться куда угодно.