into the air

– Нет. – Нет? Тэн падает обратно на кровать и опускает голову, с укоризной глядя на Джонни, сидящего перед ним на коленях и прижимающегося губами к насыщенно-красным засосам на внутренней стороне его бедра. Ухмылка на чужом лице бесит до чёртиков, вызывая неконтролируемо сильное желание стереть её. – Это чересчур, – вздыхает Тэн, поджимая губы и непроизвольно проскальзывая подушечками пальцев по ещё влажной сперме на своём животе. Джонни прослеживает взглядом за этим движением, а затем послушно позволяет взять себя за руку, чтобы переплести пальцы и вот так, сцепленными ладонями размазать белёсую вязкую субстанцию по светлой коже. – Ты же знаешь, что я не могу кончить больше одного раза. Ёнхо хмыкает, но ничего не отвечает – только прижимается губами к бедру, этим простым действием заставив Тэна вздрогнуть и дёрнуться. – А мы не будем спешить, – почти мурлычет старший, обжигая горячим дыханием чувствительную кожу; в ответ на эти слова Тэн недовольно закатывает глаза. – Если не хочешь отмывать свою шикарную шевелюру от моей спермы, то советую тебе остановиться прямо сейчас, – говорит он, и в его голосе проскальзывает отчётливый холодок. Джонни послушно поднимает голову и просто пару секунд смотрит на Тэна взглядом бесконечно честным, а затем скользит влажными губами выше по бедру, останавливаясь в опасной близости от промежности – там, где юноша сейчас определённо не хочет чувствовать чужие поцелуи. Сжав губы в тонкую линию, Тэн хмурится и тянется вперёд, собираясь запустить измазанную и немного липкую ладонь в волосы старшего, но не успевает – Джонни самым безобразным образом легко прикусывает тонкую кожу, и юноша вздрагивает всем телом, непроизвольно дёргаясь назад и откидываясь на спину. – Я, кажется, сказал– – Что сказал? – Ёнхо опускает широкую ладонь на бедро Тэна и поднимается с колен, выпрямляясь и глядя на него сверху вниз. Внезапное смущение ударяет в голову, и, чёрт возьми, Тэн реально ненавидит то чувство, с которым его щёки вспыхивают маковым цветом. – Что ты сказал, Тэн? Стоп-слово, о которым они договорились когда-то давно, повисает между ними, так и оставшись не озвученным. Тэн чувствует себя так, будто бы у него горят не только щёки, но и всё тело решило вдруг вспыхнуть алым под этим пристальным взглядом; член же – напротив – заинтересованно дёргается. – Ничего, – почти шепчет юноша, отводя взгляд. Ёнхо в ответ вновь хмыкает и вновь молча наклоняется, возвращаясь к тщательному выцеловыванию чужих бёдер. Такие моменты – требовательный и не ведущийся на режим «королева драмы» Джонни – довольно большая редкость, ибо большую часть времени он посвящает самопожертвованию и удовлетворению желаний Тэна. То есть, обычно Ёнхо сосредоточен на том, чтобы сделать ему хорошо, и этого достаточно и для него самого. Читтапон любит занимать эдакую своеобразную ведущую роль в постели, любит, когда все его потребности угадывают с полуслова – но одновременно с этим ему так же нравится чужая власть, нравится подчиняться и буквально зависеть от действий своего партнёра. Правильного партнёра, которым и является Джонни – он был им всегда, им и останется. Это что-то вроде их собственной ненормальной зоны комфорта: тепло и безопасно до тех пор, пока рука Ёнхо лежит на горле Тэна, и ему от этого хорошо. В висок ударяет маленький звонкий молоточек, а из груди вырывается глухой вздох, когда Джонни наклоняется ниже и касается подушечками больших пальцев промежности Читтапона, разводя в стороны растянутые мышцы. – Всё ещё такой влажный. – Старший усмехается самыми уголками губ и подаётся вперед, прижимаясь губами к нежной коже и проскальзывая языком в горячее влажное тело, тут же ощущая на нём вкус своей же спермы. Читтапон дёргается на кровати и хватается за простыни, сжимая тонкую ткань в пальцах и запрокидывая назад голову. Тело, ещё не отошедшее от предыдущего оргазма, слишком чувствительное, намного сильнее, чем обычно, поэтому ничего не мешает возбуждению накрыть его новой волной. Тем не менее, сохраняя остатки здравого смысла где-то на задворках сознания, Тэн старается оставаться на месте и не двигаться лишний раз, но Ёнхо, этот чёртов засранец, прекрасно зная все его слабые места, скользит широким неторопливым мазком чуть шершавого языка по раздражённой коже, проскальзывает внутрь вновь и вновь, и сдерживаться больше не получается – из груди вырывается громкий стон, юноша сжимает пальцы на простыне сильнее и непроизвольно двигает бёдрами, стремясь получить ещё больше. Чёрт возьми, Джонни ведь всегда был хорош в подобных штуках – римминг и всё такое, – и Тэн долго не мог понять, как он научился всему этому, пока совершенно случайно когда-то давно не застал его и Тэёна вместе – Ли гнулся на кровати едва ли не пополам от удовольствия, а затем кончил просто так, не прикасаясь к себе. Тогда для них это было чем-то вроде состязания, своеобразной борьбы – кончить только от языка и губ Ёнхо. И Тэн бы бессовестно солгал бы, если бы сказал, что ему это не нравилось, даже если он был готов в буквальном смысле бороться за это постыдное удовольствие. – Нравится? – голос у Джонни вкрадчивый, хриплый, и Тэн стонет в ответ, не видя смысла пытаться выдавить из себя слова. Ему так чертовски сильно нравится, когда Ёнхо становится вот таким – бесстыдным и даже отчасти пошлым, когда дразнит и при этом выглядит как очень довольный большой кот. Поэтому Читтапон подкрепляет свой стон ещё и мелким кивком, и старший приподнимается, чуть отстраняясь; юноша хочет спросить, что тот ещё придумал, но не успевает – в растянутое влажное нутро легко проскальзывают два тонких длинных пальца сразу же на всю длину. – А так? Тэн открывает рот, но не может выдавить из себя ни слова, только ловит воздух, затем тут же судорожно сбиваясь и задерживая дыхание, и в конце концов вся его выдержка, все его уговоры самого себя рассыпаются и дружно идут к чёрту, потому что Джонни трахает его своими потрясающе длинными пальцами, его язык всё ещё там, внизу, и чёрт, этого уже очень много. Внутри так мокро, скользко и горячо, но одновременно с этим чертовски приятно; всё тело буквально гудит от удовольствия, пальцы ног поджимаются, а по коже бегут мурашки с каждым новым движением языка и пальцев Ёнхо. Внутри разгорается самый настоящий пожар, и Тэн даже хочет сказать что-нибудь потрясающе неприличное, пошлое и грязное, но снова – уже в который раз – не успевает – следующий толчок чужих пальцев приходится прямиком по простате. – Нет-нет, не надо. – Тело прошибает крупной дрожью; Читтапон задыхается от густой жаркой волны удовольствия и поднимает голову, чтобы посмотреть на этого чёртового бесстыдника. Джонни вопросительно приподнимает бровь, смотрит на Тэна в ответ и – определённо специально – снова касается простаты, прижимает подушечки пальцев к ней, не собираясь убирать руку, и от этого юношу гнёт на кровати и бьёт крупной дрожью. Это чувство определённо граничит с болью. – Много, Джонни, слишком сильно, – жалобно почти скулит Читтапон и дёргается, стремясь соскочить с чужих пальцев и избавиться от мучительного давления изнутри, но Ёнхо кладёт тяжёлую ладонь на его бедро и сжимает пальцы сильнее, заставляя оставаться на месте. – Нет, Тэн, это удовольствие. – Уголки губ старшего дёргаются чуть вверх, и Тэн вновь вздрагивает, снова чувствуя мягкое скольжение пальцев внутри себя. Ладони вновь сгребают смятую простынь, в ушах шумит кипящая кровь, и ему действительно нужно приложить немного усилий, чтобы не распасться на атомы прямо здесь и сейчас. Чёртов Ёнхо всегда знает наверняка, что нужно сказать и сделать, чтобы превратить мозг Читтапона в кашу и заставить его одновременно боготворить и ненавидеть себя. Джонни отпускает бедро Тэна и скользит рукой выше, затем обхватывая ладонью его член и этим действием вновь вызывая в чужом теле крупную дрожь. – Чувствуешь? – спрашивает старший, и Тэн мычит что-то неразборчивое, поворачивая голову и утыкаясь лицом в подушку, и молча, вместо тысячи слов, подаётся бёдрами вверх и вперёд. Дышать становится всё тяжелее с каждой новой секундой – вдохи становятся мелкими и частыми; Читтапон полностью отпускает себя, вновь позволяя возбуждению полностью затопить его, накрыть с головой всего и без остатка. – Не так уж и плохо, верно? – задаёт очередной риторический вопрос Джонни, прекрасно понимая, что больше Тэн и слова против не скажет. – Сильнее, – на грани слышимости шепчет юноша, дышит громко и часто, стонет, не сдерживаясь, когда Джонни послушно исполняет просьбу. Ёнхо трахает Тэна пальцами и одновременно с этим дрочит ему, и для юноши, такого чувствительного и перевозбуждённого, этого много – стоны быстро становятся хриплыми, когда старший раз за разом попадает прямиком по простате. Ему так чертовски хорошо – его чересчур чувствительное тело реагирует остро, но уже не болезненно перед стремительно подступающим оргазмом, и Читтапон, громко вскрикнув от очередного толчка, вскидывает бёдра повыше и шепчет: – Я сейчас кончу. – Получается тихо и хрипло, но Ёнхо слышит, вновь прижимая пальцы к набухшей простате, надавливая на неё. – Кончай. Кончай для меня, детка. Оргазм накрывает резко и быстро; все мышцы в теле мгновенно каменеют, и Тэн непроизвольно сводит бёдра вместе, сильно сжимаясь вокруг пальцев Джонни. Стон, вырвавшийся из груди, получается вымученным и слабым, крупная дрожь бьёт и выгибает тело, но Ёнхо здесь, рядом, поддерживает за бёдра с такой безграничной нежностью до тех пор, пока Читтапон не обмякает на кровати безвольным мешком из стандартных человеческих составляющих. – Блять, – выдыхает юноша, едва шевеля пересохшими губами, и медленно приподнимает голову, расфокусированным взглядом глядя на растекающуюся по животу сперму, смешивающуюся с уже подсохшей. Джонни улыбается самыми уголками губ, а затем вновь раздвигает чужие расслабленные бёдра в стороны, мелко и неторопливо продолжая трахать юношу пальцами. – Ты снова завёл меня, – говорит он, и на этот раз в его тоне отчётливо проскальзывает неприкрытое и даже неуместное, но многообещающее озорство. Читтапон дёргается, хочет отстраниться и смотрит на Ёнхо расширенными глазами, когда тот снова обхватывает его член ладонью. Джонни смотрит на юношу в ответ, скользит взглядом по нежной покрасневшей коже на шее и груди, по стройным дрожащим ногам, и с чистым восторгом выдыхает: – Ты такой чертовски красивый, Тэн. Сил осталось только на то, чтобы наблюдать за тем, как Ёнхо двигается вперёд, садясь на пятках и наконец вытаскивая из него пальцы, и перехватывает его за бёдра, притягивая ближе к себе. – Серьёзно? – спрашивает Тэн с искренним удивлением, но не сопротивляется. Только вновь откидывает на спину и прикусывает нижнюю губу, уныло соглашаясь со всем, что старший ещё собирается с ним сделать, чувствуя, как головка его члена упирается в растраханный, сочащийся спермой и смазкой анус. – Такой открытый для меня, – шепчет Джонни, плавно толкаясь бёдрами вперёд и заполняя юношу собой – легко и быстро, тот даже толком не успевает почувствовать, как натягиваются тугие стенки. Хвататься за простыни больше нет смысла – они смятые и неприятно влажные; Тэн разжимает пальцы и зарывается ладонями в свои мокрые от пота волосы, тянет их у корней, тонко и на одной ноте поскуливая от противоречивых ощущений, буквально разрывающих тело. Ёнхо толкается бёдрами вперёд, заполняя его собой полностью, и головка его члена упирается в набухшую простату – Тэн громко вскрикивает, не будучи готовым к подобному, чувствуя себя так, будто бы перегруженную нервную систему вот-вот замкнёт, и он просто-напросто вырубится. Катастрофически не хватает воздуха, Читтапон едва может протолкнуть в себя очередной вдох, пока Ёнхо трахает его; тяжёлые, будто бы свинцом налитые веки давно уже сомкнулись, и открыть глаза в буквальном смысле не было никаких сил. Джонни наклоняется максимально близко, прижимается грудью к груди, в утешительном жесте касается сухими губами пылающей алым щеки. Но Тэн в буквальном смысле даже не чувствует, как его член твердеет в третий раз за вечер, но он чувствует на нём ладонь старшего, и все эти ощущения, смешиваясь воедино, вышибают из него слёзы. Чёрт возьми, он не помнит, когда в последний раз чувствовал себя таким перевозбуждённым, выжатым, словно лимон. Но вместе с тем жар крепкого, сильного тела всё ещё служит своеобразным «якорем» для Читтапона, чтобы окончательно не отключиться и удержаться в реальности, и он поднимает руки, обхватывая Джонни за плечи и притягивая его к себе ещё ближе. Слёзы душат его, быстрыми струйками скатываясь по щекам и смешиваясь с потом на шее; Ёнхо стонет ему на ухо, толкается сильнее и резче, размашисто и немного даже неаккуратно. – Блять, – шепчет он, скользя ладонью по члену младшего быстрее – этого достаточно, чтобы юноша кончил в третий раз, даже не попросив ничего более. Читтапон хватается за Джонни сильнее, будто бы за спасательный круг; в висках оглушительно пульсирует нарастающая головная боль, обнимая за лоб раскалённым ободком, а Джонни всё ещё продолжает двигаться в нём. Всё тело юноши буквально горит изнутри, внутренняя температура, кажется, выжгла весь воздух из лёгких, и он в буквальном смысле начинает ненавидеть себя за то, что так отчаянно цепляется за это чувство, пытается выжать из него максимум, так, чтобы его хватило для Ёнхо. Ноги ватные и тяжёлые, будто бы свинцовые, бесполезные и лишние, но Тэн всё равно собирает остатки сил в кулак и сжимается вокруг члена старшего, и стон, который он получает в ответ на это действие, лучше любой похвалы. Более того, сейчас даже стало легче в какой-то степени – Джонни больше не нужно думать о том, как доставить удовольствие Тэну, ему больше не нужно шептать всю эту милую или горячую чепуху на ухо. Ёнхо прекрасно осознаёт, на что толкнул юношу, знает, что ему стоило остановиться ещё раньше, но чёрт возьми, он настолько прекрасен, что хочется только одного – брать, брать и брать. В конце концов, почти всегда Джонни тот, кто отдаёт, кто делает всё, чтобы Тэну было хорошо, но иногда – как сейчас – ему нужна подобная разрядка. И Читтапон это прекрасно понимает. Юноша впивается короткими ногтями в кожу на шее старшего, оставляя на ней красноватые следы-полумесяцы, и этого достаточно, чтобы Ёнхо с громким хриплым стоном кончил, во второй раз заполняя младшего своей спермой. Но даже сейчас, после их третьего раунда, Тэн всё ещё отказывается разжать руки и выпустить старшего из своих объятий. – Детка, – выдыхает Ёнхо куда-то в шею юноши, и тот тут же отпускает его; руки падают на кровать безвольными кусками плоти и костей, и теперь старший может приподняться на локтях, чтобы посмотреть на Тэна. И да, тот определённо выглядит потрясающе: стеклянные глаза, мокрые от слёз, пылающие алым щёки – абсолютно прекрасный и такой в буквальном смысле затраханный. – Детка, боже, видел бы ты себя, – шепчет Джонни, осторожно стирая одной рукой мокрые дорожки с чужого лица. – Ты такой красивый, как никогда прекрасный. Теперь Тэн в буквальном смысле знает, каково это – чувствовать себя мешком, наполненным костями, не способным даже пошевелиться. Джонни бесконечно осторожен, когда выходит из него, но он всё равно чувствует, как тёплая сперма вытекает из него, раздражая и без того натёртую нежную кожу. – Такой хороший мальчик для меня, – шепчет Джонни, смещаясь чуть в сторону и назад и садясь между разведённых ног юноши. И снова трогает подушечкой большого пальца растянутый анус, вырывая из груди Тэна громкий протестующий вскрик. Этого слишком много, чересчур. Чёрт возьми, Читтапон даже и не подозревал, что его тело может быть настолько чувствительным. – Красный, – шепчет он, почти задыхаясь, и, подняв руки, закрывает ладонями пылающее лицо. – Красный, красный, красный- Джонни убирает руки сразу же, протягивая руки и осторожно отнимая ладони юноши от его лица. – Детка. – Тэн реагирует сразу же, обнимая Ёнхо за шею и утягивая его вниз, на себя, чтобы поцеловать – грязно, страстно, с полной и безоговорочной отдачей – так, как он никогда больше не сможет поцеловать его. – Тебе больно? – обеспокоенно спрашивает старший между поцелуями, но Читтапон мычит в ответ что-то совершенно неразборчивое, и ему приходится отстраниться. Тэн тянется за ним, но в теле столько ватной усталости, что у него даже не получается поднять голову с подушки. – Ты в порядке? В ответ юноша легко и ярко улыбается; голова вдруг начинает кружиться от бесконечно сильной любви к Ёнхо, и тот тихо смеётся, осторожно отцепляя от себя его руки. – Так хорошо, – мурлычет Тэн, позволяя рукам безвольно упасть обратно на кровать. Старший целует его в лоб и двигается, собираясь встать с кровати. – Не уходи, – просит Тэн и тянется, чтобы успеть перехватить чужую руку и задержать Джонни ещё чуть дольше рядом с собой. – Я и не собирался, – почти обещает он, беря ладонь юноши в свою и оставляя в её центре лёгкий поцелуй. Читтапон наблюдает, как старший идёт через комнату, практически пустую из-за переезда Джэхёна. Ёнхо заглядывает в шкаф и берёт первое же полотенце; Тэн в буквальном смысле чувствует, как в очередной раз у него вспыхивают щёки – как и всегда, когда он смотрит на старшего. – Так выглядишь уставшим, детка. – Это было чертовски круто. – Джонни подходит к кровати и принимается осторожно стирать сперму с живота младшего; тот непроизвольно дёргается, стремясь уйти от прикосновения грубой махровой ткани, но сильная рука, опустившаяся на бедро, заставляет оставаться на месте. – Я чувствовал себя мышью, застрявшей в лапах кота, но мне понравилось, – добавляет юноша, прикрывая глаза – действия Джонни чертовски расслабляют. – Мне нравится, когда ты такой. Ёнхо бросает грязное полотенце на пол и забирается на кровать. – А мне понравилось трахать тебя до такого вот состояния, – хмыкает он, помогая Тэну подвинуться и улечься у себя на груди. Юноша тут же тянет за край одеяла, натягивая его на них и прижимаясь ближе к старшему. – Более того, у тебя хорошо получается. А говорил, что больше одного раза не можешь, но тем не менее ты сейчас даже не расстроен. – Почему это должно было меня расстроить? – недоумённо спрашивает юноша, вытягиваясь вдоль тела старшего, и едва ли не мурлыча от удовольствия, когда тот начинает неспешно перебирать его мокрые от пота волосы. – Мне было хорошо. Большего моё тело и не хотело. Между ними воцаряется тишина; Джонни утыкается носом во влажную макушку Читтапона, чувствуя стремительно подступающую головную боль, которая всегда приходит после бурных оргазмов. Тэн медленно поднимает голову, чтобы не потревожить старшего, и ловит его взгляд. – Спасибо, – шепчет он и хочет улыбнуться, но сил на это простое действие у него уже нет. Но Ёнхо понимает всё без слов и улыбается за них обоих. – Я люблю тебя, – просто говорит он, касаясь губами лохматой макушки, когда Тэн вновь опускает голову и прижимается к его груди щекой. – И я тебя, – одними губами в ответ произносит Читтапон, слушая мерный стук чужого, но одновременно с этим такого родного сильного сердца.