У судьбы под боком

Май и июнь выдались жаркими, и жители города уже ходили в шортах, платьях и футболках, а мы, как обычно, не имели права на такую роскошь, перебиваясь лёгкими рубашками и… собственно, всё. Прекрасному полу в этом плане во многом повезло, ну, а нам, в частности, мне и всему мужскому коллективу, приходилось терпеть все прелести дресс-кода. Да и он нормальный, если бы дело не происходило в старом корпусе, в котором на одну аудиторию открываются два-три окна — максимум. Институт уже давно обещали перенести в новое здание, отстроенное совсем недавно, но всё никак не переносили. Само же древнее строение представляло из себя четырёхэтажную махину, построенную ещё в шестидесятых-семидесятых годах. Не сказать, что корпус разваливался, так как некогда делался с душой, но уже в некоторых местах откровенно протекал при дожде и выглядел неприглядно. Здесь всегда было пусто, и многие аудитории практически не открывались. Спустившись на первый этаж, я, недовольно поджав губы, быстрым шагом направился к выходу, по пути поправляя пиджак, запрокинутый через плечо, так как утром было довольно прохладно. Сумка с ноутбуком иногда шлёпалась о мою ногу, тем самым будто подталкивая вперёд. Наверное, не следовало спускаться по последней лестнице четвертого этажа в безлюдный и неосвещеннный коридор. Свет я уж специально для себя включать не стал. Какой смысл, ведь в корпусе студентов почти не было, а все работники и преподаватели либо в другом крыле, либо в отпуске? Мои шаги эхом разносились по коридору, и мне порой казалось, будто я иду тут не один, отчего пару раз приходилось оглядываться. С горем пополам удалось выйти в небольшой холл, где сидели охранник и уборщица, мило переговаривающиеся друг с другом о политике и разных странах с их устоями. Сколько себя помню, они всегда тут ютились и никогда не упускали возможности поделиться друг с другом новостями. Усмехнувшись собственным мыслям, я подошёл к охраннику и протянул ему руку. Тот, подняв голову, раскрыл рот было в вопросе, но на рукопожатие ответил быстрее. — Вы всё уже? Домой? — Да, побегу. — Как вы себя чувствуете? — взгляд охранника стал взволнованным. — Заболели, что ли? Я повернул голову к огромному зеркалу у входа. Да-а-а-а… И это ещё мягко сказано! Видок у меня потрёпанный. Такое чувство, будто стометровку пробежал в костюме: лицо красное, сам потный и мокрый, а волосы немного взлохмачены. Я не выдержал и рукой пригладил последние, мимолётно поправляя воротник рубашки. — Всё в порядке, — беспечно улыбаюсь, хотя моя улыбка, вероятно, больше похожа на сдержанный оскал. — Перенервничал сегодня на экзамене за всех студентов. — Вам бы поменьше нервничать, — встряла уборщица, которой было лет так за шестьдесят уже. — А то болячек понахватаете по молодости. Мне осталось только согласиться, ещё раз пожать руку охраннику, отдать ключи от аудитории, кивнуть нашему извечному мастеру по клинингу и поскорее выйти из корпуса, попутно доставая из кармана штанов ключи от машины. Я бросил взгляд на парковку, находящуюся у небольшого сквера и прошёл бы мимо, если бы в последний момент не заметил дружелюбно вскинутую ладонь и окурок толстой, самодельной сигареты, которую курил только один человек во всём университете. — Борис Иваныч, — уважительно произношу с толикой нежности, протягивая руку этому уже далеко не молодому мужчине для крепкого рукопожатия. Чурин Борис Иванович — доктор химических наук и профессор. Этому худому, длинному человеку со смешными усами я многим обязан. Помню, как был ещё студентом-хлюпиком, когда впервые с ним познакомился. Мне не хотелось тогда ничего учить и делать. Все мои мысли вились у гулянок до утра, и тогда на горизонте появился он. Казалось бы, как можно было заставить юнца, выбравшего химию только по наставлениям матери-учительницы, полюбить свою специальность? Но Борис Иванович смог. Частенько на практике мне прилетало во время гулянок, и об учёбе вообще речи быть не могло. Тогда-то этот человек вместо того, чтобы проигнорировать и сослаться на «не свои проблемы», усаживал меня рядом после лекции или практики и спрашивал обо всём, как есть. Он стал моим отцом, которого у меня никогда не было, любимым преподавателем и просто хорошим другом. Именно он был первым человеком, которому я признался в нетрадиционной ориентации. Другие студенты его тоже любили и делали это, в первую очередь, за его отношения к ним. Чурин никогда не чопорствовал, всегда входил в положение и любил учить новые словечки у студентов. Об этом человеке можно было бы ещё много говорить, но у меня на это не было времени. Борис Иванович крепко пожал мою руку и, внимательно глянув в глаза, прищурившись, негромко спросил: — Ты чего такой потрёпанный? Скрывать своих истинных чувств перед ним я не стал, лишь отстранённо покачав головой. Он верно истолковал моё поведение, и вот мы сидим на лавочке и курим вместе его ядрёный табачок. Я несколько раз оглядывался на корпус и осматривал сквер. Всё это время Борис Иванович внимательно за мной наблюдал. — Ну, что случилось? — его голос стал мягче, когда моя нервозность достигла апогея. — На экзамене чего? — Да!.. — хотел было отмахнуться я, но понял, что лучше от этого мне не станет. Лучше выскажусь. — Есть один студент у меня. Весь семестр на лабораторки и лекции почти не ходил. Как мне говорила их преподаватель по практике, зачёты сдавал на слабенькие троечки. Чудом допуск к экзамену получил. И что ты думаешь? Приходит он ко мне в конце, садится за последнюю парту и сидит, сложив ручки, как учат в школе. Если бы я ему не напомнил, он бы и билет с листком не взял. Я сделал глубокую затяжку, посмотрев на пустую скамейку напротив. — Все уже мне всё сдали, идут домой, а я вижу, он сидит и смотрит, а на листке — пусто. Подумал, что тот со мной договориться хочет — сунуть деньги за экзамен и со спокойной душой уйти. Сразу его предупредил, что не возьму, и, если он ничего не напишет, отправлю на пересдачу. Мне даже иностранные студенты сдали, хотя по-русски еле-еле «и» от «й» отличают. Да, они списали. Я такое позволяю иногда, особенно в их случае, а тут он пришёл такой нарядный! Сидит на последней парте, так ещё и виду не покажет, что чем-то пытается заняться! Говорю — рисуй пиримидиновые и пуриновые основания, а от них всё остальное, раз вопрос по нуклеиновым попался. Сидит и молчит, а потом встаёт и подходит к доске. Не знал, как тогда реагировать, поэтому промолчал. Рисует. Думаю — пока успею всё разложить и собраться. И тут же за моей спиной раздаётся громкий голос мальчишки на каком-то мёртвом или малоизвестном языке. Кажется, латынь. Поворачиваюсь, а на доске — козлиная морда! Мало того, что он обматерил меня, так ещё и, не извинившись, стоял и смотрел, как я распалялся. Наорал и выгнал его к чертвой матери! — Извините, Виктор Константинович, — совсем рядом послышался негромкий, чужой, юношеский голосок, от которого я крупно вздрогнул и выронил тлеющую сигарету. Борис Иванович поднял взгляд, и мы вместе теперь смотрели на молодого паренька двадцати годков со светлыми, скорее, русыми волосами и голубыми глазами. У него не было с собой ни рюкзака, ни сумки, в которой он мог бы носить свои учебные принадлежности. Даже очертаний телефона в карманах видно не было. Он, бледный, как вампир, и худой, как спичка, смотрел на меня немигающим взглядом. Когда я глянул ему прямо в глаза, он слегка прикрыл веки и продолжил мягко, будто разговаривал с ребёнком: — Не козлиная морда, а голова Бафомета. У него их было четыре, а после он отрезал первую и дал Вельзевулу, чтобы все ведьмы в шабаше возносили его наравне с другими демонами; вторую отдал Люциферу, как отцу, которого мы чтим; третью же — мне, как… — Ёп меня за ногу, да он укуренный, — Борис Иванович уже потушил собственную сигарету, поспешив её выбросить. — Если бы ко мне такой на экзамен, да и вообще на пару пришёл, я бы вызвал наркоконтроль. Я не ответил, но мысленно успокоился. Возможно, странный студент действительно чего-нибудь курнул, чтобы сердце на экзамене не болело, а теперь отойти не может. Что же, всё сходится. Осталось только мальчика без происшествий доставить по назначению. — Ты как себя чувствуешь? — профессор встал и, не спуская с парня внимательного взгляда, нагнулся ко мне, чтобы прошептать: — А ну-ка последи за ним, я скоро приду. Юноша стоял, не двигаясь, и я еле-еле вспомнил его имя и фамилию в зачётке. Тишин Алексей. Я не знал его, как человека, ведь не вел практику и лабораторки у его подгруппы, только читал лекции, на которые он, собственно, и не ходил. Теперь же, смотря в его голубые глаза, становилось не по себе, и когда мне уже хотелось встать и пройтись, он вновь заговорил: — А с языком вы угадали — латынь, мёртвый. На вашем месте я бы учил древние языки, потому что никто с вами фонетику и грамматику проходить не будет. Те, кто давно не вырывался на Землю, и вовсе вас не поймут. Я не отвечал, чтобы не провоцировать очередной приступ у парня, а он, кажется, даже не оскорбился, продолжая бредить: — А вы, собственно, как себя чувствуете? Можно к вам домой прийти? — О, я замечательно себя самочувствию! Конечно, приходи, дорогой! — саркастично заговорил я, глядя в его чуть удивлённые глаза. Мне хотелось даже такому нарику показать, как я зол. Сейчас ещё выснится, что всё это время мне не удалось заметить студента под наркотой. После такого мне выговором не отделаться. Обхватив голову руками и опустив взгляд на оплеванный семечками асфальт, я вспомнил, как хорошо начиналось утро: бутерброд с чаем, звонок бывшей, чтобы поговорить с сыном и пообещать прийти на его соревнования по боксу, кормёжка Васи — наглого и ленивого кота, и обмен любезностями с соседкой сверху, что всегда загораживала проход к лифту огромной коляской своих детей-близнецов. Я хотел сегодня пораньше освободиться, заехать в магазин за пивом, чипсами и колбаской коту, а потом засесть в какой-нибудь онлайн-игре до четырёх утра, а тут такой облом. Всё по пизде пошло из-за какого-то утырка. Не успел я и взгляда поднять, как понял, что рядом никого уже не было. Парень исчез, как и вся моя злость. Не дав себе слишком долго думать, я подскочил и принялся судорожно осматриваться, не находя пропавшего. Он будто сквозь землю провалился! А тут как раз Борис Иваныч вышел вместе с охранником. Мой бывший педагог сразу понял, что юнца я упустил и, хлопнув себе по бедру, выразительно произнёс: — Ну, Витя! Ну, ёп тебя за ногу! Верите или нет, но мы обыскали всё, буквально каждый куст сквера, не относящегося к университету, но находящегося совсем рядом к нему. Ни у самого корпуса, ни у зданий поблизости парнишки не было. Охранник поначалу вместе с нами шарил по окрестности, оставив все свои дела на уборщицу, которая террористов-маньяков-наркоманов-воров уж точно не пропустит, — ну, по крайней мере, студентам без студенческого и пропуска в общагу пройти не удаётся, — а потом, плюнув, посоветовал расходиться, раз уж мальчишка исчез. «Меньше проблем будет», — напоследок сказал он и поковылял к корпусу. Борис Иванович неодобрительно фыркнул, но согласился, а потом повернулся ко мне и как-то слишком подозрительно похлопал по плечу. Я тут же показал ему своё непонимание, а тот и «развеселил» меня: — Раз зачёта ты ему не поставил, готовься к тому, что он за тобой хвостиком виться будет до пересдачи, как в себя придёт. Мне хотелось хорошенько ударить себя по лбу ладонью. Да, я знал, на что шёл в аудитории, когда наорал и выгнал студента. Но мне тогда было позволительно. Кто мог бы спокойно среагировать на подобное и принять экзамен у студента? Вот и я не смог. Что же, может, судьба такая. По крайней мере, думать долго об этом не хотелось, хотя где-то глубоко внутри мне переживалось за Тишина. Вдруг он представит, что машины — это большие мягкие игрушки и начнёт под них бросаться? Вот весело-то будет… Хотя вряд ли всё так далеко зайдёт, ведь он выглядел относительно адекватным, так ещё и моё имя вспомнил. В общем, долго я о нём не думал и поехал скорее домой. По пути, как мне и хотелось, я заехал в магазин, купил пивка и закусочки, колбасы для мелкого собрата, пару вредных полуфабрикатов и ещё чуть-чуть продуктов. Дорога домой была длинной из-за пробки, поэтому мне даже удалось позвонить Сашке — сыну — и спросить у того, как дела. Он был во многом похож на меня: карие глаза, тёмные волосы и что-то такое тонкое, присущее только нашему роду… обломовское. Сашка безбожно ленился. Я его за это ругал, а потом мне надоело. Какой смысл говорить одно и тоже, если он не понимает и всё делает по-своему? Мне вот тоже всё не удаётся сходить к стоматологу и пломбу поменять, хотя время свободное появляется — то «некогда», то «в более подходящее время». Доехав до дома, я припарковался и зашёл в подъезд, со злостью пиная коляску соседки от лифта. Почему мне одному приходится это делать? У нас в доме очень много пожилых людей старой закалки, явно умеющих ругаться со всем, что движется, но их руки всё никак не доходят до этой упрямой курицы. Да, наши с ней отношения, мягко говоря, неидеальные. Стоило им только въехать в квартиру, как я понял, что ненавижу их. Ненавижу её кислую рожу, ранее огромный живот, которым она цепляла всё и вся, её муженька-задохлика и парочку их ублюдков. Откуда такой негатив, спросите вы? Всё очень просто, ведь я человек тихий. Для жизни мне достаточно одной-двух комнат с диваном, ванной, холодильником и компьютером — это мой маленький рай, в котором всегда умиротверенная тишина с еле слышным взмуркиванием Васька, когда тот голоден, доволен или одинок. Я никогда никому не мешал и считал себя примерным соседом до тех пор, пока эти сволочи не въехали и не начали вызывать ко мне ментов. Оказывается музыка в моей квартире не стихает, собака воет по ночам, да и я сам одинокий алкоголик, любящий уйти в запой на неделю со своими друзьями-собутыльниками. Не буду оправдывать себя и говорить, что всё ранее перечисленное ко мне никакого отношения не имеет даже под лютым бредом бутирата. Зато с участковым закорешился — хороший мужик, понимающий. Боже, наконец-то дома… Открыв дверь и ввалившись внутрь, облегчённо улыбнулся я, взглядом поймав подбежавшего Ваську. Последний, урча и мяукая, принялся тереться о мою ногу, увидев же полный пакет из магазина, вовсе заорал не своим голосом. — Потерпи, сейчас папочка тебя покормит, — улыбнулся, нежно потрепав кота. Скинув обувь и взяв пакет, я направился в небольшую кухню, попутно расстегивая и снимая рубашку. Как же всё-таки хорошо прийти домой и оголиться после часов мучений на жаре и в духоте. Сейчас до трусов разденусь, налью себе пивка, открою сухарики с чипсами, и снизойдёт благодать. Не успел я Ваську в миску корма с колбасой наложить, как сверху раздался топот маленьких ножек и грохот. Наверное их мелкие опять что-то разъебали ко всем… впрочем, неважно. После сегодняшнего происшествия в университете я был немного смущён и теперь даже не особо злился на соседей. Может, уже просто входило в привычку — кто знает? Ладно, возможно, совсем скоро на них внимание не буду обращать. — Васян! — зову кота и трясу миску с сухим кормом. — Беги скорее, пока я сам всё не съел. — В доказательство своей угрозы взял одно зёрнышко и закинул в рот, не видя в этом ничего криминального. Минута-две, и я забеспокоился. Вася никогда не игнорировал зов к пище, да и странно, что он всё это время рядом не крутился, ведь сам же орал в коридоре, зная о еде. Мне пришлось вновь позвать кота, но тот не появился. Подозрительно. Надо проверить. Вышел в коридор. Васяна нет и будто не было — это уже первый звоночек. Стоило мне войти в гостиную, как второго мне не удалось услышать, так как я аж подпрыгнул от неожиданности и ужаса. На диване, скрестив ноги, разместился — кто бы мог подумать — мой студент Тишин. Он гладил кота, что сидел у него на коленях и с надеждой, перемешанной со страхом, глядел на меня. Секунду, длившуюся вечность, мы с Васьком пялились друг на друга, а потом я услышал голос Алексея: — Здравствуйте, Виктор Константинович. Извините за неожиданный визит, но тянуть долго нельзя, поэтому я здесь. — Что это значит? Как вы тут оказались, чёрт побери?! — почувствовал, как задыхаюсь то ли от страха, то ли от возмущения. — Просто появился в вашей квартире. Вы же сами меня пригласили, — улыбнулся он, а потом, явно смилостивившись, отпустил кота, что пулей метнулся на кухню, подальше отсюда, по дороге чуть не сбив меня с ног. Откровенно говоря, мне хотелось помчаться за ним. — Убирайтесь. Живо! Сейчас я полицию вызову! — руки дрожали, и я старался держать в узде голос. — Не стоит. Я только закончу обряд и уйду, обещаю. Но для этого вы должны мне помочь. — Вон! — Позволите взять немного вашей крови? Мне поплохело, и я вновь прикрикнул на него, надеясь, что соседи вызовут Вадика — участкового нашего — хоть на этот раз вовремя. Но мне ещё придётся ждать, а за это время мой студент-наркуша мог сделать всё, что угодно. Я попятился и сунул руку в карман штанов, в которых у меня лежал телефон. Тишин в это время внимательно рассматривал меня и моментально вынес вердикт: — У вас хорошее тело, развитое, — мне нравится. Может, займёмся любовью? — Ты идиот? — не выдержал я, чей страх и непонимание притупились от такой наглости. — А ну выметайся! Думаешь таким образом экзамен сдать? Хочу тебя разочаровать, ведь о тебе я обязательно обмолвлюсь перед ректором и полицией. — Я не сделаю ничего такого, что бы вам не понравилось. Не буду таким, как ваша бывшая жена. У меня есть явные преимущества, — он встал и начал медленно снимать с себя футболку. От такого я немного прифигел и невольно вспомнил бога, мысленно быстро-быстро произнеся «спаси и сохрани». Тишин в эту же секунду лицом поменялся: нахмурился и сощурился, будто лимон съел. Мне вновь стало страшно, и я уже вслух принялся говорить несвязанные слова молитвы. Алексей мигом рассердился, но с места не сдвинулся. — Хватит, — пренебрежительно бросил он, чуть пятясь. — Это не поможет, особенно вам, особенно от меня. Только зря тратите своё бесценное время на Земле. Молитва путалась у меня в голове, и я уже не понимал, что именно говорил, но в какой-то момент отчётливо услышал трель звонка, что, подобно холодной воде, окатила с головы до ног. Пришлось невольно дёрнуться и обернуться, чтобы через долю секунды вновь перевести взгляд на горе-студента, которого, кстати, на месте не обнаружилось. Пришлось порыскать по квартире, но того будто ветром сдуло. Не успел я обрадоваться или испугаться, как мою не столь хлипкую дверь пару раз со злобой успели пнуть. Глубоко вздохнуть. Не обращая внимание на свой обнажённый торс, вышел в коридор и открыл дверь, сиюминутно наслаждаясь чистой яростью в глазах соседки сверху. О, эта клуша сегодня пришла лично со мной разобраться, не вызывая ментов. Я тронут. Видимо, моё смягчение не осталось незамеченным, да ещё и взгляд поменялся… Ой, не к добру это. — Вы совесть имеете? — гадюкой шипела соседка, которую звали Ольгой. — Орёте средь бела дня и мешаете моим детям спать. — Вполне. Мне что, шёпотом разговаривать в собственном доме? — несмотря на пережитое, пытался что-нибудь колкое придумать я. Мысли в голове попутно возвращались к студенту, и мне становилось не по себе от представления, что тот может вернуться. Как он вообще попал ко мне? Я живу на третьем этаже! — Мне повторить? Хватит орать! — о, это уже было сказано на повышенных тонах. Я, гонимый собственным страхом и пылом, готов был уже на неё наорать и выпустить пар, но внезапно осекся от её неожиданного: — Вы как себя чувствуете? Мой мозг не успевал переваривать полученную информацию, поэтому извечно стандартный ответ на все случаи в жизни сам слетел с губ: «Нормально». Ольга, кажется, не поверила и продолжила подозрительно коситься на меня. Она явно готовила речь, прежде чем сюда идти, но что-то остановило её от театральной постановки на весь подъезд. Женщина вновь хотела что-то сказать, но из квартиры вылетел перепуганный Васька. Кот на всех парусах сиганул по лестнице вниз, позабыв о своём хозяине и еде. Да, видимо, ловить его сейчас будет бесполезно — расцарапает всё лицо. — Спасибо, что пришли, — улыбнулся я через силу, стараясь придать улыбке как можно больше яда. — Но попрошу вас уходить поскорее, так как у меня много ещё незаконченных дел. Не успела Ольга ответить, как я сделал широкий шаг назад и закрыл дверь прямо перед её носом. В подтверждение своего недовольства женщина с силой хлопнула по ней ладонью, позже пнув ногой. Наорать на неё, что ли? Нет, не сейчас… Как только шаги Ольги стихли, я прислушался внимательнее. Ни чужого дыхания, ни шорохов, ни шелеста слышно не было, даже ощущения чужого присутствия не ощущалось. Ушёл. Как он, чёрт меня дери, вообще сюда попал?! Не Васян же его впустил, верно?.. Твою же ж мать! Мой кот выскочил из квартиры и умчался куда-то вниз, и что-то мне подсказывало, что кто-то из жителей уже выпустил его на улицу. Как мне теперь этого дурня искать? Обожрется какой-то дрянью на помойке от безысходности, наебётся в своё удовольствие с местными кошками и придёт домой полудохлый. Хотя не факт, что его здесь будет кто-то ждать… Надо бы сменить все замки и взять привычку не оставлять открытые окна. Весь следующий день моего выходного я посвятил вызову на дом мастера и смене замков, как и планировал. Только к обеду рабочий уехал и позволил мне отдохнуть. Желание играть у меня отпало, и я тупо разлёгся на диване и включил хоккей, лениво поедая закуску и запивая её пивом. Васян так и не вернулся. Откровенно говоря, мне поначалу было за него неспокойно, позже же я доверился его девяти жизням, решив, что кот у меня уже взрослый и самостоятельный. Пришлось, конечно, покричать, позвать его с балкона, но на этом моя экспедиция по поимке Васи закончилась. От долгого просмотра матча у меня разболелись глаза, и я прикрыл их рукой, медленно растирая кожу указательным и большим пальцами. Какое-то странное ощущение охватило спустя секунду. Создавалось впечатление, что в комнате я был не один, и этот кто-то внимательно за мной наблюдал. Боюсь, не описать словами, как страшно порой чувствовать подобное. Возможно, именно поэтому в душе я стараюсь откидывать голову назад и смывать шампунь без наклона головы вперёд, где приходится закрывать глаза, чтобы ничего в них не попало. Тем более после вчерашнего этот лайфхак очень актуален. Поспешив открыть глаза, я тут же поднял взгляд в желании оглядеть комнату, но дальше границ дивана он не зашёл, ибо совсем рядом со мной сидел — кто бы сомневался — Тишин, мать его! Студент, упрямо и бесстрастно глядя на меня, будто это я, такой сякой, к нему домой ворвался, а не наоборот. А мне даже дёрнуться от испуга не дали, с силой ухватив за щиколотку. И откуда у совсем ещё зелёного парня такая сила? — Добрый день, Виктор Константинович, — он улыбнулся одним краешком губ. — Надеюсь, не помешал? Я всё по тому же вопросу. — Какого чёрта, твою мать?! — кажется, ещё чуть-чуть, и моё сердце не выдержит. — Как ты сюда попал?! — Ну, я же говорил, — неохотно произнёс парень, но мою щиколотку отпустил, благодаря чему я сумел вскочить и отойти к окну. Если что, семеро держать меня не будут, так что моя погибель будет на его совести. — Лучше переспросите меня, за чем я здесь. Я почувствовал себя сраной актрисой из голливудского фильма ужасов, где маньяк-психопат играет со своей жертвой, прежде чем убить. Именно поэтому отвечать ему я не стал. — Не надо меня бояться. Представьте, что я обычный студент, которым, по сути, и являюсь, а вы мой строгий преподаватель. Я не сдал и не хочу сдавать экзамен, так что прошу у вас найти мне иной выход из столь неприятного положения. Не хочу хвастаться, но у меня большой опыт в некоторых отдельных видах искусства, хотя соблазнить вас — задачка не из лёгких. Не успел я набрать побольше воздуха в лёгкие, чтобы закричать, как Тишин поднёс к губам указательный палец, и мой язык стал таким тяжёлым, будто мне приходилось болтать сутки без остановки. Нет, конечно, я попробовал произнести хоть слово, но оно было таким тихим, что не испугаться было просто невозможно. Алексей при этом выглядел довольно взволнованным. — Пожалуйста, не надо шуметь, Виктор Константинович, иначе всё произойдет, как вчера, и времени на действительно важные дела не останется. Кстати, кажется, вы кого-то забыли. Удивляться и пугаться внезапному появлению в руках Тишина Васька я не стал. Какой смысл, когда этот фокусник возникает из воздуха? Впервые, хотя, наверное, вру, в своей жизни мне захотелось перекреститься и сказать «чур меня». До этого высшее образование и собственные отрицания как-то мешали. Теперь же в голове я судорожно вспоминал, как звали сына божьего. Приехали… Зато язык будто освободился от оков. — Вы весь дрожите, — вновь подал голос студент, гладя притихшего и взлохмаченного кота. — Слышу божественные мотивы в вашей голове. Но зачем, ведь вы никогда не были верующим человеком? Тем более я не пытаюсь выпить вашей крови, искалечить или съесть, так что бояться меня незачем. — Зачем ты тогда пришёл? — осознание того, что перед тобой не человек, приходит очень медленно. Точнее, оно пришло намного раньше, чем предполагалось, ещё вчера, когда Тишин только появился в аудитории. Просто я не смог распознать подвоха, теперь же сомнений не оставалось, и мозг упорно боролся, разыскивая адекватное объяснение. — Всего лишь закончить обряд. — Какой? — кажется, на голове где-то седина пробилась. Тишин внимательно взглянул на меня, но промолчал, молча встав и отпустив напуганного кота. Он начал медленно прохаживаться по квартире под моим пристальным и испуганным взглядом. В какой-то момент его увлек стеклянный шкаф, который он раскрыл, принявшись рассматривать его содержимое. А что я мог сделать, чтобы остановить его? Сказать — «хватит рыться в моих шмотках»? Так вряд ли эту тварь подобное бы остановило. Почему ещё небесная полиция не выехала ко мне? Зря, что ли, крестили и всё детство долбили про ангелов-хранителей? — А вот и оно, — Тишин оглушительно чем-то загрохотал, и через секунду моему взгляду открылась серебряная чашечка, в которой хранились наши семейные драгоценности, если так можно выразиться. На мой удивленный взгляд, студент лишь бросил: — Сколько помню человечество, вы все храните своё богатство в одних и тех же местах. Когда он пытался закрыть шкаф, к его ногам упало несколько старых дисков с фильмами. Парень, явно заинтересовавшись, взял несколько, начав внимательно изучать. Мне довелось видеть, как он иногда неслышно фыркал, убирая неинтересные экземпляры, но вот его внимание заострилось на диске с фильмами ужасов, среди которых были те, в которых демоны вселялись в людей. Интересно, он может забрать мою душу? — И вы верите в это? — тихий голос с долей заинтересованнности выбил из головы все мысли. — Что? Во что? — В подобные сказки, — он кинул на диван рядом со мной диск, усаживаясь на другом конце и начиная копаться в серебряной чашечке, где звякали кольца и серёжки. Я пожал плечами и буркнул что-то типа «не знаю» или «не понимаю», всё это время не сводя с него глаз. Мой студент, лицо которого я будто припоминал на своих первых лекциях в семестре, брал каждую побрякушку в руку, вертел и, будто чем-то оставаясь неудовлетворенным, откладывал. Этот болезненного вида мальчик приходил на пары, да, даже сидел где-то на задних партах, но большую часть занятий предпочитал гулять. Кто бы мог подумать, что в конце семестра он придёт ко мне в образе какого-то чёрта или кого-то там. Кстати… — Кто ты такой? — Алексей, ваш студент, — он украдкой взглянул на меня и легонько усмехнулся, явно заметив моё смятение. — Настоящего имени я вам не назову. Ведь вы уже догадались, что здесь всё не так уж и чисто, верно? Воцарилась тишина. Откровенно говоря, вопросов в моей голове было дохрена, только задавать их страшно, хотя парень ни разу не был враждебно настроен. Казалось, он только и ждал, когда ему зададут какой-нибудь вопрос, хотя, возможно, я ошибался. Когда же Тишин достал из чашечки кольцо с довольно большим драгоценным камушком, доставшемся нам ещё от пра-пра-прабабки, я, здоровый мужик, не удержался от наивного вопроса: — Ты заберёшь мою душу? Чёрт, а может, сам дьявол, весело глянул на меня, улыбнувшись. Единственное, что я точно знал, так это то, что бледный и явно не очень здоровый студент не мог так скалиться, хотя, признаться, если послушать нового Тишина, то тот говорил очень спокойно и даже мягко. Его речи ненароком можно было и с ангельскими спутать, хотя я не сильно в этом разбираюсь. Мне всегда казалось, что ангелы должны говорить именно так, как Алексей сейчас — тихо, доходчиво и нежно. — Если вы сами этого захотите. Я не могу забирать силой. — Не хочу. Я, конечно, не до конца понимаю её надобность, но пусть будет. — Как и ожидалось, — тонко улыбнулся Тишин. — Хотя оно и к лучшему. Вам никто не объясняет, зачем нужна душа и как ею пользоваться. Чему вас только в школе учат? «Действительно. Могли бы парочку уроков экзорцизма провести в пятом классе для приличия», — мысли становились всё пессимистичнее, и когда до меня донеслось «даже ваши родственники о вас не позаботились», я встал на защиту всего своего семейства: — Моя бабушка была верующей. Она водила меня в детстве в церковь и постоянно брызгала в лицо святой водой, разве что в ней не купала. Говорила мне, что нельзя связываться с темными силами, чтобы не продать свою душу Сатане. Думаю, она попала в рай. Тишин вновь засмеялся, но на этот раз в его голосе было некое подобие цинизма. — Ваша душа Люциферу уж точно не нужна и лично за вами он сюда не явится, как бы прискорбно это не звучало, — секунда, и его холодная рука коснулась моей груди, но тут же убралась. — Ничего интересного. Вы ещё в раю, но без лишних привилегий, но всё может измениться в любой момент. — Что это значит? — от такого я даже дыхание задержал. Мне показалось, будто что-то холодное коснулось всего моего нутра. Аж щекотно стало. — Я же ни одной молитвы не знаю. Да и вообще не всегда честно поступал. — Да, Отец так вас любит, что вы даже не стараетесь быть хорошими детишками. Он изобрёл язык, чтобы самый неверующий и далёкий человек мог попросить у него помощи, а от вас он получает подобное отношение. Вы можете продать свою душу, но валютой она будет низка. А теперь к делу, если вопросы закончилось. Мой вопросительный взгляд Алексей проигнорировал, встав с дивана. В его ладони расположилось кольцо, но, прежде чем он что-то сделал, я взял на себя смелость возразить всем его дальнейшим действиям: — Ты мне ничего не сделаешь без моего согласия, верно? Я не согласен, что бы ты не делал. И мы ещё не закончили с вопросами. Как ты вселился в моего студента? Я не позволю делать над собой сатанинские обряды, пока не получу ответы на все вопросы. С каждым словом я отползал от Тишина всё дальше, при этом стараясь держать голову высоко поднятой, пока вовсе не встал и не отошёл к окну. Алексей не двигался, только смотрел, но его взгляд вновь приобрёл мягкость и доброту. Кажется, я только что попробовал торговаться с этим порождением ада. Ну, по крайней мере, попытался. — Договорились, — кивнул головой парень. — Я день отвечаю на все ваши вопросы, кроме тех, что про моё имя и про этот обряд, а вы позволите мне провести его в мире и покое, при этом помогая и не задавая глупых вопросов. Не успел я слова вставить, как он появился прямо передо мной и, прижавшись всем телом, жарко поцеловал, крепко удерживая пальцами за затылок. Наконец, когда я недовольно и даже испуганно застонал, пытаясь отвернуться, Тишин отцепился и отошёл. — Юноша сам хотел этого. Сам призвал меня и позволил вселиться. Я не мог его заставить, да и никто не мог, даже Бог. Ваше сознание — это уникальный механизм. Вы сами решаете, как им распоряжаться и кого в него пускать. Следующий вопрос. Я даже опешил от такого подхода. По неосторожности только что мне довелось заключить с демоном некое подобие сделки. Была бы жива моя бабушка, она, наверное, уже дала мне хорошего леща. Всё моё нутро предупреждало меня и уговаривало остановиться, пока не стало слишком поздно. Внезапно я ощутил, как все вопросы в голове испарились, будто их и не было. Если это его фокусы, то он играет нечестно, хотя, возможно, мой разум со мной шутит. В любом случае сейчас не лучшее время для загадок и отгадок. Мне нужно время подумать, серьёзно так подумать, раз уж договор состоялся. — Подожди, я требую тайм-аута. Ты придёшь завтра вечером, тогда и продолжим, лады? Тишин внимательно смотрел на меня и совершенно не спешил соглашаться. Некоторые изменения в его планы, видимо, не вписывались, и он по-демонски думал, как бы оставить меня с голой жопой, чтобы я первым не сделал то же самое с ним. Минута был долгой, и, наконец, я услышал ответ: — Вы не притащите в квартиру иконы и прочую ерунду, не будете сидеть тут с батюшкой и всё в этом роде. Никаких посторонних. Но больше отсрочки не ждите, у меня нет на вас столько времени. Я закивал, моргнув, чтобы тут же вздрогнуть. Пропал. Просто взял и исчез за миллисекунду. Как я только умудрился связаться с демоном? Почему именно за мной он увязался? О, а вот и вопрос. Как отменить сделку? Второй подъехал! Так можно целый список составить и спрашивать бесконечно, хотя нет, он что-то говорил про день. То есть, у меня есть только двадцать четыре часа, чтобы задавать ему вопросы? Причём уже минут тридцать я потерял! Как бы этот чёрт меня не наебал, не появился завтра в это же время и не сказал, что сутки исчерпаны, и у меня осталась минута. Что же, если так, и здесь будем хитрее. В этот раз мне не удастся спокойненько посидеть за компом, время действовать! Вытащив Васяна из-под ванны, я его через силу покормил, засунул бедолагу к себе в спортивную сумку, а потом позвонил единственному человеку, которому мог доверить свою душу, — Борису Ивановичу. Услышав просьбу о помощи, он пригласил меня к себе домой, где я долго плакался на жизнь, а ничего не подозревающий мужчина пытался меня успокоить и напоить чаем с малиной. Его милая жёнушка тоже вертелась вокруг меня, и создавалось такое впечатление, что к старикам на отпуск приехал их непутёвый сын, ведь детей у парочки не было. — Борис Иваныч, Людмила Александровна, я должен вам кое-что рассказать, но, прошу, отнеситесь к этой истории со всей серьёзностью. Как видите, я вполне адекватен, хотя нет, это уже вряд ли. Мне действительно нужен ваш совет, ибо как жить дальше, я понятия не имею. Поглядывая на Васька, который, явно перенеся психологическую травму, тупо сидел и пялился в угол комнаты, я поведал всю историю с демоном. Поначалу, конечно, мне не верили, глядели немного неодобрительно, но то ли мой голос, то ли видок вынудили их призадуматься. Людмила Александровна при этом, охая и ахая, норовилась пожалеть меня и погладить по плечу. Борис Иванович был более сдержан. Мой наставник до последнего неодобрительно глядел, но когда я описал, что демон делал в моей квартире, он как-то изменился в лице. — Значит, ты его пригласил… Какое кольцо он взял? То, что все в вашей семье носили? — задал он вопрос, казалось бы, совершенно не по теме. — Да золотое такое, с настоящим рубином. Не все его носили. Оно само по себе старое, от пра-пра-прабабушки. Она его носила постоянно, а мы так, храним, как семейную ценность. — Дело — дрянь. Так, мать, — Борис Иванович встал из-за стола, попутно беря две литровые бутылки, — надо спасать Непутёвого. Мы сейчас в церковь, а потом посмотрим. Я приду, возможно, только на рассвете, после первых петухов, чтобы… — Но демон сказал, никаких церковных штучек и посторонних, — перебив, возразил я. — Ты мои лекции пропускал и не хотел ничего по советам делать, а приказам Нечистого ты, значит, подчиняешься! — Ну, я же потом изменился… Вы всю жизнь мне это будете напоминать? — пробурчал я, выходя следом за наставником на улицу. Мне не верилось в реальность происходящего, но мы действительно пошли в церковь, где Борис Иванович, даже не перекрестившись на входе, ворвался внутрь и принялся скупать свечи, иконы и кресты у старушек. Счёт, как вы уже, наверное, догадались, был приличным, но расплатиться мне не дал всё тот же Борис Иванович, что буквально дал мне подзатыльник и попросил набрать побольше святой воды. Я до последнего мгновения считал его затею обезопасить меня церковными вещами бредом. Тишин, если захочет, сотрет мой бедный домик с лица Земли. То был первый звоночек, вторым же стали дальнейшие действия наставника. Вместо того, чтобы позвать батюшку, возможно, снять этого же батюшку на часок-другой, он лично перекрестил все вещи и, бросив мне «не парься», направился к моему же дому. Всю дорогу я только и делал, что причитал и божился бросить университет. Если всё пройдёт гладко, пошлю на три буквы преподавательство, поеду к Сашке, свожу его в Диснейленд и рвану в кругосветку. Почему мне раньше никогда не хватало духу на подобное? Возможно, жил бы уже заграницей. Устроился бы там священником в каком-нибудь городке и жил счастливо. Так сильно уйдя в собственные думы, я не заметил, что Борис Иванович за всю дорогу и словом со мной не обмолвился — это очень на него не похоже. Только у моего подъезда он остановился и, обернувшись в мою сторону, достал из-за пазухи небольшой коричневый портсигар, беря оттуда одну сигарету. Он и мне молча предложил, но я лишь покачал головой, ибо ни есть, ни пить, ни курить мне в такой момент не хотелось. — Ну что, готов? Знаешь, как своего демона вызывать? — наконец, произнёс он, прикуривая от зажжённой спички. — Позову по имени, — пожал плечами я. А как, собственно, ещё-то? — Он назвал тебе своё имя? — Имя студента — не больше. Борис Иванович недовольно хмыкнул, затягиваясь. Я за это время совсем поник, и он, видя мой нынешний настрой, хлопнул меня по плечу, ободряюще улыбнувшись. — Не боись, отвадим твоего демона, — он долго смотрел на меня, а потом из-за той же пазухи достал маленькую серебряную фляжку и, открыв её, протянул мне. — На-ка, глотни для храбрости. — Я только недовольно покачал головой, скуксившись. — Пей, тебе говорят. — Фляжку буквально поднесли к губам, и у меня не осталось выбора. Что же, на вкус довольно неплохо, напоминает молодое вино из сливы. — Ну, вот и всё. Теперь иди и обставь всю квартиру церковными вещами. Понял меня? Всю обставь, не оставь без внимания и уголка. Если что-то пойдет не по плану, кричи. Я понятливо кивнул и хотел отблагодарить, но тот лишь махнул рукой и приказал скорее идти, что мне и осталось делать. В квартире своевольничать я не стал и послушно расставил всё по углам и закоулкам. Даже шум сверху, издаваемый моими «любимыми» соседями, меня никак не тревожил. Когда же обставление было окончено, мне ещё долгое время не хватало духу позвать своего студента, что, возможно, мучился сейчас в лапах демона, даже если и по своей воле. Я не знал, как призывать его, но постарался придать этому действию наибольше пафоса: сел на колени по середине комнаты, обставив себя церковными свечами, и, зажмурившись, тихо произнёс: — Я призываю тебя, демон, что сейчас в оболочке парня по имени Алексей Тишин. — Что же вы не забрались в полнолуние на самую высокую гору в вашем городе и не принесли в жертву беременную белую козочку, чтоб уж наверняка? — в ту же секунду послышался довольно нетерпеливый и нервный голос студента. Не успел я и удивиться, как он скривился и весь будто подобрался. — Вы не сдержали своего обещания! — Его взгляд судорожно блуждал по комнате, которая полностью была окроплена святой водой и обставлена свечами, крестами и иконами. — Доверять людям — то же, что и бросать бумажные деньги в колодец в надежде, что те не намокнут. Мне стало даже стыдно за своё поведение, поэтому я старательно не смотрел ему на лицо и всем своим видом пытался показать, что так и должно быть. — Не в моих интересах идти вам навстречу, — с каждым словом он говорил всё более сипло, да и вены Тишина подозрительно вздулись от напряжения. — Поэтому отсрочка отменяется. У вас осталось меньше двадцати минут на вопросы, раз вы такой непослушный. Мне хотелось ответить, но за какую-то долю секунды Алексей появился рядом и, схватив мои плечи, резко дёрнул. Мгновение, и привычная картина обставленной комнаты сменилась пейзажем вечерней лесополосы, что находилась от нашего дома в двух часах езды. Прохладный ветерок дунул мне прямо в спину, вынудив теперь ошалело оглядываться, обнаруживая себя на поляне, окружённую деревьями. На какой-то момент я забыл о Тишине, пока не услышал громкое сопение совсем неподалёку. Обернувшись, мне довелось разглядеть спину сидящего прямо на земле парня, что, казалось, явно переводил дыхание. Когда он понял, что его обнаружили, медленно поднялся и суровым тоном, не терпящим возражений, приказал: — Спрашивайте. Стало страшно. Здесь, в лесу, меня никто не услышит и не защитит. Похоже, в полной мере я даже представить не мог, на что подписался. Весь день думал, как буду расспрашивать его, а потом схитрю и попробую изгнать. Так уж вышло, что в юношестве мне довелось познакомиться со всем сверхъестественным на основе комиксов и книг, да и религия, что уж там, сыграла свою роль. Возможно, такой шанс даётся раз в жизни, но уж слишком велика цена за такое. Но демон выглядел в данный момент каким-то уставшим, что ли. Даже лицо Тишина поменялось: осунулось, появились мешки под глазами, вздулась венка на лбу. — Раз я связался с демоном, то ты, вероятно, забрал мою душу, чтобы закрепить свой контракт. Как мне её вернуть? — начнём с самого главного, и игра сама пойдёт. Тишин мило улыбнулся и покачал головой: — Я не забирал вашу душу, но взял слово, тем самым скрепив нашу сделку. Только не думайте, что все демоны будут так же поступать, некоторые банально не знают, как делать подобное, ну, или просто не хотят. — Почему? Кто ты такой, раз знаешь? — заметив осуждающий взгляд, я поспешил себя поправить: — Я хотел спросить, кто ты по профессии в горячем офисе преисподнии. Ой, только не надо тут комедию ломать своими невинными глазками. Я-то знаю, что вы там не сложа ручки сидите. И этот вопрос не про твоё имя. Он не спешил отвечать, но его взгляд изучающе прошёлся по моему лицу, явно пытаясь что-то разобрать. То ли убедившись в моём бескорыстном любопытстве, то ли не сумев отказать, Алексей заговорил, и я ловил каждое его слово, зная, что он не солжет. — Я занимаю пост секретаря ада: держу все сделки и другие документы, заверяю их, разбираю различные ситуации с недовольными. К примеру, частенько продавшие души люди обращаются ко мне, жалуясь на демонов, которые имели с ними дело. Если их право доказано, — это очень редкий случай, — то души им возвращаются, если нет — они больше никогда не смеют раскрывать рта, ибо всякие ложь и уклонения от долга наказуемы. У вас осталось тринадцать минут. — Ого, чёрт меня дери! Это, наверное, очень заманчиво — работать на такой должности. — На самом деле — нет, но мне жаловаться некогда. Двенадцать. — Я выживу после обряда? Тишин приподнял голову, надменно глянув на меня, и очень медленно покачал головой, отчего моё сердце, кажется, остановилось. — Я не могу ответить на этот вопрос — табу, — уже поспешил он добавить, заметив плачевное состояние своего собеседника. Я не смог не сплюнуть и грязно не выругаться — эта сволочь меня раньше положенного до могильного камня доведёт. Но не успел я прийти в себя, как моментально услышал его вежливый голос: — Одиннадцать. Мало того, что пугает, так и тянет время! Это было нечестно с его стороны, и я не мог ничего с этим поделать, ведь скажи ему хоть слово на этот счёт, то он попробует — уверен на все сто — себя оправдать, а это дополнительно затраченное время. Единственное известное мне правило нашего договора — обязательство демона перед ответом. У меня осталось одиннадцать минут, и на все вопросы, заданные в это время, должны быть ответы. Что же, вдохнем воздуха побольше… — Если я попаду в ад, могу оттуда выбраться? А встретить тебя? А вытащить родственников? Как победить смерть? В чём смысл жизни? Стоило мне учиться на адвоката по молодости? Когда я умру? Как можно разбогатеть? Получится ли повидаться с Куртом Кобейном? Я старался задавать вопросы как можно быстрее, и вот эта вот недовольная рожа демона явно говорила о правильности моего выбора. Правда вот Тишин стремился показать всё своё недовольство, нежели чем скорее отвечать на мои вопросы. Я уже хотел сделать ему замечание, как он заговорил, подвергая меня в глубокий шок: — Да; да; да; не знаю; у каждого свой; да; спроси у Смерти; копи золото; Курт в раю. Я смотрел на него, он спокойно смотрел на меня, и вопрос «кто хитрожопей» пропал сам собой. Откровенно говоря, впечатляет. И чем больше я над этим думал, тем быстрее растрачивалось моё время. Тишин же выглядел спокойным и совершенно добродушным пареньком. Кто бы меня сейчас из моих коллег здесь увидел со студентом, обязательно бы неодобрительно глянули в мою сторону, ибо так уж вышло, что некоторые знали о моих влечениях. «Наташа, я не могу», — однажды сказал я, когда мы в очередной раз лежали с ней в постели. Тогда она психанула и попросила убираться «ко всем чертям». Ну, а я что? Взял вещи и ушёл, но с условием, что буду видеться с Сашкой и помогать ему. Как-никак, а ребенку отец нужен. Наташа злилась долго, но потом кое-как свыклась и даже нашла себе мужика. Решилась меня расспросить, как так получилось, что меня мужчины привлекают, и я, не тая, ответил, как ещё в студенчестве это понял. Просто пытался жить нормальной жизнью, пока окончательно не сдался. Да, бывшая жена пообещала молчать, хотя мне частенько становится страшно от мысли, что она в запале скажет что-то Саше. Последний сперва не поймет, а потом уж будет всю жизнь презирать своего батька, называя пидором. Именно поэтому нужно как можно больше конспирации, от которой моя нервная система на протяжении пятнадцати лет не выдерживает. Конечно! У меня свои потребности есть, а тут и соседи, и родственники, и ученики… Тут такой пиздец может организоваться, что даже подумать страшно. — У вас осталась одна минута, — отвлёк меня негромкий голос Тишина. Я даже не испугался, понимая, что обещанного не избежать, но сперва… — Обряд будет сильно болезненным? Парень легонько улыбнулся, а потом, медленно подойдя ко мне вплотную, положил ладони на плечи, осторожно поглаживая последние через рубашку. Явно дождавшись истечения моего времени, он улыбнулся шире и ненавязчиво принялся давить на мои плечи, вынуждая оседать на зелёную траву поляны. Последние лучи солнца уже давно скрылись за горизонтом, и в поздних сумерках лицо Тишина было воистину пугающим: тёмным и каким-то пугающим. Его руки держали мягко, но стоит тебе попытаться дёрнуться и попробовать сбежать, как они, подобно питону, мёртвой хваткой обхватят и уже никогда не выпустят. — Будет приятно, — шепнул Алексей, предвкушающе улыбаясь. — Обещаю. Я, наконец, полностью сел на землю, и парень, не давая мне прийти в себя, оседлал мой торс, пристроившись на бедрах и уперевшись руками в плечи. Его взгляд, как юркая маленькая змейка, прошёлся от моего лица к паху, оставляя после себя будоражащий холодок по телу, из-за которого я невольно вздрогнул и заерзал на месте. Тогда демон протянул холодную руку и огладил мою щёку её тыльной стороной, доверительно шепча: — Всё хорошо. В сию же секунду по моему телу разлилось тепло, будто я жахнул в одиночку полбутылки водки. Все мысли мигом вылетели из головы, оставляя после себя блаженную пустоту. Темнота и присутствие Тишина не пугали так же, как и последствия, вытекающие из этих двух имеющихся факторов. Даже было приятно, что в такой приятный момент, я бы даже сказал — романтичный, с тобой кто-то есть рядом. Кто-то — это молоденький студент с плоской задницей и болезненным видом. Впрочем, хоть что-то, чем ничего, верно? Тем более его руки такие тёплые и ласковые, ноги сильные, а хвост — гибкий и тонкий. Но не успел я удивиться, как Тишин приник к моим губам, раскрывая их и лаская горячим языком, не забывая тереться об меня всем своим телом. От столь умопомрачительного поцелуя моя плоть заныла от нехватки ласки, и я уже хотел было потянуть к ней руки, как последние были перехвачены. А на указательный палец одной из них был надет перстень нашей семьи. — Не сейчас, — лукаво улыбнулся парень, и я невольно глянул на него, чтобы выразить всё своё недовольство, но поперхнулся воздухом на полпути. Тишин смотрел на меня такими яркими и необычными глазами, что мне стало не по себе. Нет, они не были полностью красными, жёлтыми, чёрными или зелёными, без змеиных зрачков или чего-нибудь подобного. Глаза его были человеческими, как у моего студента, но очень и очень голубыми, будто их изнутри подсвечивали чем-то. И именно то, что его образ на фоне этих глаз в сумерках был тёмным, создавая такой необычный контраст, и отталкивало, но не пугало. Такое ощущение, будто я вообще забыл, что такое страх. Особенно остро я это почувствовал тогда, когда Тишин принялся медленно расстёгивать мою рубашку, вылизывая шею и грудь, по ходу орудуя своим — кто бы подумал — хвостом. Поначалу мне даже непонятно было, что это такое, вроде, на третью ногу похоже не было, да и двигалось оно слишком уж быстро и юрко, но когда оно, будто случайно, коснулось моего подбородка, я сумел рассмотреть мягкую и гладкую чешую, как у змеи, и тоненький изогнутый шип на конце, как у скорпиона. Своим орудием Тишин дразнил меня, играючи водя им по моим оголённым участкам тела, и это был просто великолепно в плане ощущений. Я не могу сказать, что являюсь активом по определению, ведь когда-то пробовал и пассивную роль, да и в данный момент был не против отдаться на растерзание хвосту и рукам демона, но у последнего явно были какие-то свои планы на этот счёт. В них мне довелось сомневаться ещё в тот момент, когда мои штаны полетели вместе с нижним бельем в неизвестном направлении, а сам Тишин, вместо того, чтобы оседлать свою жертву обряда, разоблачился и сунул в мой рот хвост. Я уже подумал, что сейчас демон разорвёт мне рот своим изогнутым шипом, но, как ни странно, его на своём месте не оказалось, и мне довелось долго и со вкусом изучать языком неизведанную конечность, которая, к слову, оказалась немного шершавой, но довольно приятной. Хвост резко выдернули, вынудив меня удивлённо хлопать глазами, и куда-то дели за спину. Тишин при этом чуть приподнялся и, прикусив нижнюю губу, вновь сел, судорожно выдохнув. Потом же парень, медленно покачиваясь, принялся тереться об меня бёдрами. Его прикрытые глаза и сладкая улыбка говорили о крайней степени наслаждения. Я не понимал, что делает он, а ему в этот момент было явно не до меня, хотя моему взору — чего уж тут таить — открылась потрясающая постановка, от которой аж зубы от возбуждения сводило. Показывая своё желание и непонимание, я удостоился горделивой улыбки и… он повернулся, открывая мне столь порочную картину, что Тишин даже не успел дотронуться моего члена, как тот выплеснулся. — Хороший мальчик, — учтивый и вежливый демон, вечно мне «выкающий», превратился в похотливую и властную потаскушку. Неужели уже начался обряд? Не успел я сформировать мысль, как она вновь пропала, будто вылетев из моей головы, и новые ощущения охватили меня с головой. Тишин умел. Всё. Этого достаточно для того, чтобы описать уровень всего того, что происходило дальше. Я мог со всей своей смелостью сказать, как было здорово, но не мог детально вспомнить всего. Чем дальше заходили наши игры, тем меньше мне довелось запомнить. Вот он целует и кусает, а вот и страстно сосёт, не отрывая от моего лица взгляда ярко-голубых глаз. Где-то в отрывках воспоминаний показно удовлетворяет себя, а где-то — прыгает уже на мне. Чем дальше мы заходили, тем меньше я помню и чувствую окружающий нас мир. Жутко хотелось спать. Я не припоминал, в который раз кончал, но точно запомнил, как Тишин, в очередной раз склонившись надо мной, обмазал меня чем-то, пустив кровь, а потом, некоторое время говоря что-то на неизвестном языке, впился мне прямо в глотку своими обыкновенными, совершенно человеческими зубами. Тогда-то я и понял выражение — «пить жизненные соки», потому что именно этим, судя по моим собственным ощущениям, и занимался демон. У меня даже закричать не получалось, и липкий страх, подобно девятому валу, захлестнул меня с головой. Это конец — последняя мысль, перед тем, как Тишин, истошно заверещав, оторвался от меня. Показалось, что из его пасти — именно из неё — повалил пар. Демон рычал и кричал, отхаркиваясь кровью, и когда он, вскочив, продолжил пытаться от чего-то очиститься или спастись, до моего слуха донеслось отчётливое: — *Варна-а-а-ава! Как ты посмел?! Правда, сознание поберегло не только тело, но и мой мозг, преждевременно отключившись. В тот момент я не думал о последствиях, которых сам не совсем понимал, а потому и провалился в глубокий и спокойный сон. Под его конец мне даже показалось, что я вижу и чувствую нечто теплое и приятное. Зелёная травка будто щекотала мой нос, а свежий ветерок трепал смешные завитки волос до плеч, с которыми я ходил, когда мне было лет пять. Так хорошо… «Вставай» — велел мне мой разум. «Подъем» — говорило тело, отвоевывая над собой контроль мозга. «Я жив» — пела душа. Как же хорошо… Глаза открылись и устремились на голубое небо с лёгкими белыми облаками. На сей раз деревьев поблизости не оказалось, хотя я точно помню, что они были в моём последнем воспоминании. Едва дернувшись и переведя взгляд вправо, я наткнулся на того, кого уже не надеялся вновь увидеть. Борис Иванович. Мой дорогой наставник, отец. Неужели всё погибло, и мы оказались с ним в одном раю? — Ну и соня же ты, — донёсся до меня его голос. — Сижу с тобой тут уже второй час. Наконец, я совладал с телом и разумом и приподнялся, усаживаясь на влажной от росы траве. Гляжу на него и вижу всё того же худого мужчину шестидесяти лет со смешными усами. Он никогда не меняется… Правда сейчас какой-то уставший. — Где мы? И где Тишин? — Мальчик дома. Придётся за ним понаблюдать. Возможно, демон выжег из него всё человеческое, ибо в таком случае он долго сам не протянет, — достав сигарету, заговорил он. — Я не понимаю… — мой взгляд опустился на грудь, полностью исполосованную следами от когтей и покрытую кровью. — Какого?!. — Обряд, — пожал плечами наставник, закурив. — Весь этот спектакль только для него. Хорошо, что у тебя хватило ума к нам прийти, а то не жить бы тебе спокойной жизнью больше никогда. — На мой немой вопрос с толикой паники во взгляде, он поспешил ответить: — Демон хотел вселить в тебя своего друга или кого-то там. Повезло, что он не столь силён в знаниях обрядов, нежели чем в своих бумажках, да и яд мой пригодился, прямо под нужную ноту уложившись. Теперь он получит по заслугам, но уже не здесь. Я молча смотрел на Бориса Ивановича, точнее, на того, кто сейчас занимал его тело, и не понимал, радоваться мне или печалиться. Какой я верный ученик и сын, если наставника и названного отца от незнакомца не смог отличить? «Всякому нужно приглашение». Значит, и Борис Иванович дал его. Возможно, по собственному незнанию, а, возможно, по доброте душевной — этого знать я никак не мог, да и не хотел. Возможно, он всегда был именно таким. Мне бы забыть всё это. Забыть и жить спокойной жизнью, иначе совершенно свихнусь, а мне ещё Сашку поднимать надо, да с соседями ссориться. Борис Иванович смотрел долго и внимательно, а потом, усмехнувшись, сказал, что узнаёт этот взгляд, и если я попрошу, сделает всё так, как подобается. А мне что? Мне большего и не надо было… — Что же, хорошо, — киваю я головой после ответа студента на пересдаче. — Вы неплохо подготовились в этот раз, несмотря на свою затяжную болезнь и совершенное нежелание ходить на пары. Поставлю пять, но по баллам всё равно четыре выходит. — Беру зачётку и, прочитав имя и фамилию студента, пишу свой предмет, краем глаза видя, как парень удовлетворённо выдыхает и едва заметно улыбается. Закончив, протягиваю зачётку и наблюдаю, как студент суетливо собирается. Когда же он закончил со своей возней, в аудиторию с негромким стуком входит Борис Иванович. Улыбаюсь ему, кивая. Тот повторил моё движение и глянул на парня, который в это время уже направился на выход, по пути бросая: «До свидания». — До свидания, Тишин, — говорю я и вновь перевожу взгляд на наставника, потирая затылок. — Ну что, выпьем кофе? Я на сегодня закончил со студентами. — Окей. Закончил, так закончил. — Правда что-то голова разболелась на пересдаче. Наверное, погода меняется, — встаю и направляюсь в сторону выхода, чтобы пойти на кафедру. — Таблеток, что ли, выпить? — Да ну!.. Зачем попусту травить организм? Само пройдёт, — он похлопал меня по плечу. И прошло, конечно, прошло. Кофе и не такие чудеса творит! Да ещё же скоро Сашка ко мне на неделю приедет. Нужно подсуетиться: дом убрать, с соседями заранее пособачиться, да и просто дела все закончить. Живу я обычно, совершенно скучно. Хорошо, что рядом есть добрые и верные люди. Так бы, может, и не было меня, если бы не они.