Вендетта мертвеца

Ты, чёртов ублюдок, ты просто не можешь умереть! Даже видя падающего человека с многоэтажного здания, он всё ещё повторяет это про себя как мантру. Снова и снова. Он боится, что в один день он просто рехнётся, сойдёт с ума окончательно. О, дарители тёмной немилости… вы, определённо, не милы ко мне сегодня. Он не может активировать способность на том, кто просто отвергает её по своей грёбанной природе. О, дарители тёмной немилости… да идите вы к чёрту! Чуя боится, что свихнётся, лишится разума, станет психом… ибо эта огромная лужа крови на асфальте рядом с пробитой головой Дазая чертовски реалистично вырисовывается у него перед глазами. И заставляет непроизвольно причинять себе вред. Почему никто ничего не говорит? Почему все молчат, почему, почему… Почему на лицах врачей, приехавших на место случившегося, выражение абсолютной скорби, чёрного траура? Эти бледные безжизненные лица будто говорят: «Земля ему будет пухом.» Какого хера его держат за плечи, не пуская тем самым к карете скорой помощи, в которую затаскивают родное тело на носилках?! Чуя не может увидеть его полностью. И он не может понять мерещится ли ему то, что тело Дазая накрыто белой простынёй с головой… Но, может, не мерещится? Или всё же это очередная порция ярких видений больного головного мозга? Наверное, он сошёл с ума. Неужели они столько раз спасали друг друга от смерти, чтобы потом вот так просто лишиться жизни в один миг, шагнув вниз с многоэтажного здания? Я ненавижу тебя. Взаимно. Рвать на себе волосы в истерике и не осознавать, что глаза и щёки мокрые от слёз. Биться почти в припадке, а потом молча кусать губы до крови, свернувшись в один беспомощный комок на полу. И это один из самых лучших мафиози Портовой Мафии. Смех да и только. Алкоголь не поможет забыть эту жуткую, отвратительную картину падающего человека с многоэтажного здания вниз головой. Не поможет убрать из головы нафантазированные кровавые картины. Но он поможет просто напиться до отключки. Но вместо сна приходит желание только позорно разрыдаться и сдохнуть прямо здесь и сейчас. Ненавижу тебя… Мы это уже проходили, Чуя. Оставь меня. Нет, прошу не оставляй, не уходи. Я не выдержу больше. Я сойду с ума, если снова узнаю, что ты исчез. И, наверное, поэтому Чуя активирует Порчу посреди какого-то богом забытого поля. О, дарители тёмной немилости… прошу, убейте меня сегодня! Желаю тебе скорой смерти, ублюдок. Но он же никогда не желал Дазаю этого всерьёз! Даже после предательства, даже после любого дерьма, что он натворит. Как же я… н-ненавижу тебя. Ты и в самом деле хотел сказать именно это, Чуя? Тело покрывают беспорядочные узоры кроваво-красного цвета, а зрачки превращаются в тонкую, еле видимую точку. Он чуствует, что его нутро распирает изнутри сама тьма, его чёрная немилость. Сознание за секунды отключает. Он видит всё, что делает, осознает всё, что рушит вокруг себя в припадке тёмной немилости, но ничего не может сделать, не может контролировать свои действия. Это на самом деле жутко — осознавать, что твоё тело будто не принадлежит тебе. Мелкие полуразрушенные построения теперь просто стёрты в гору переломанных в щепки досок. Выжженная трава и земля перекопаны, всё поле просто разворочено до основания. Редкие деревья вырваны из земли с корнями. Вернись, вернись, вернись ко мне, чёртов ты ублюдок, я изобью тебя до смерти. Бездушная скотина, почему тебе всегда всё равно на всех? Когда же он наконец чувствует, как жизненные силы покидают его намного быстрее, чем он думал, и его движения становятся замедленными и более слабыми, а разгорячённая кровь течёт даже из глаз, он внезапно ощущает прикосновение на своей руке. Оно отдаёт толикой нежности, но в то же время оно такое крепкое и сильное, словно говорящее: «Я буду держать тебя всегда.» Ему кажется, что он слышит через это прикосновение такое знакомое, больное родное «Отдохни.» Или не кажется? Сегодня он просто не может отличить жестокую реальность от своей больной фантазии. Он чувствует, что его контроль над разумом возвращается вместе с тем, как его тело покидает тьма Порчи, вновь оставляя его наедине с самим собой. О, дарители тёмной немилости… за что вы так со мной? Он захлёбывается своей же кровью и на грани сознания и бреда чувствует, что хочет просто выблевать собственные кишки. Он медленно поворачивает голову и даже через пелену кровавых слёз, застилающих его глаза, видит до боли знакомое лицо, очертания тела, размытые бежевые пятна, как контуры так бесящего его плаща. Дазай нервно сглатывает, осматривая почти невменяемого Чую. Успел. Ещё бы чуть-чуть… чёрт. Чуя запрокидывает назад голову и истерично смеётся. Живой, чёрт возьми. Грёбанный ублюдок, ты жив. Чуя хрипло закашливается, выплёвывая сгустки крови и, всё ещё чувствуя крепкую хватку руки на своём предплечье, падает на колени, разбивая их. И это не больно по сравнению с тем чувством, которое полностью пронизывает его тело. Его мутит от тошнотворного запаха собственной крови, от дикой боли, что пронизывает всё его тело до каждой сломанной косточки, до каждого порванного сухожилия. Он знает, что через пару часов или дней всё придёт в абсолютную норму, но… От этой боли хочется выть, раздирать собственную кожу ногтями, хочется просто быстрее отключиться, но кажется, будто его вся жизнь ненавидит и потому специально тянет время, заставляя прочувствовать каждой клеточкой медленно издыхающего тела ту мученическую агонию, которая гонит к самому краю смерти, но не позвляет сорваться и умереть. Ему хватает сил посмотреть на Дазая и понять, что это не его больная фантазия и не бредовый сон. А вот его грёбанную полуулыбку, которая буквально заставляет слабо улыбнуться в ответ, хочется стереть с его лица кулаком или подошвой собственных ботинок. О, дарители тёмной немилости… спасибо, что подождали сегодня немного дольше, чем положено. Дазай, сволочь, желаю тебе самую мучительную способность: живи вечно.