silent sorrow

Aut vincere aut mori. (умереть или победить; победа или смерть; со щитом или на щите) Латынь. Biography lends to death a new terror. (Биография делает смерть еще более мучительной.) Оскар Уайльд.

Конец весны, а яркое солнце светит совсем по-летнему, и духота стоит уже больше недели. Можно подумать, что это самый обычный день, ничуть не отличающийся от предыдущих, плавных и однообразно серых, и последующих, безнадежных и неприметных, не обещающих никаких прояснений или каких-либо событий. Городская жизнь всегда однообразная и скучная: можно сказать, что люди постоянно в движении, каждый куда-то спешит, и ни один человек не идет одной и той же дорогой несколько раз, словно приклоняясь перед временем, не в силах снова повторить, прожить еще раз уже прошедший день; но все вместе они становятся одним целым, словно капли воды собираются воедино в одном озере: и даже если они движутся, вода в нем все равно стоит, а со временем мутнеет, загустевает и становится болотом, теряя свою ценность для окружающих. Новое утро, снова рассвет, мягкие лучи восходящего солнца светят в лицо, заставляя постепенно разгуляться, дожидаясь звонка будильника, неохотно встать с постели и, шаркая тапочками по полу направиться в сторону кухни. Снова горячий кофе, вчерашние пончики и прогноз погоды по телевизору. Снова обещают жару, духоту, зной. Какой смысл вообще смотреть телевизор, если каждый день одно и то же? Можно швырнуть зонт куда подальше и снова направиться в сторону того заведения, где тебе и предстоит потратить множество драгоценных часов своей жизни впустую. Время тянется очень медленно, как обычно. Каждый раз стрелка делает огромное усилие, чтобы перескочить через очередное деление. В один момент перестают петь птицы, все вокруг мгновенно темнеет… *** —Локи, Локи, Локи… Бог Грома прижимает к себе безжизненное тело, пачкая его одежду своей кровью. —Нет, нет, нет… я не верю… Он обнимает его также нежно, как когда-то, как будто это что-то изменит. Уже в подростковом возрасте мы не были с тобой братьями. Я всегда был лучше тебя. Во всем, кроме разумности своих поступков. Не могу забыть твоих жадных многозначительных взглядов в мою сторону, и мне всегда они нравились. Ты всегда мне нравился. Ты всегда мне завидовал. —Ты столько раз умирал, скажи же мне, что это лишь очередной фокус… Глотает воздух, словно рыба, задыхается, желая умереть вместе с тем, кого так сильно любит. Я никогда не понимал твоих настоящих чувств, пока не увидел твоих слез. Неужели ты плакал из-за того, что я поцеловал Джейн Фостер? Ты же прекрасно знал, что я никогда не любил никого больше, чем свою семью, больше, чем тебя… И даже все твои предательства никогда не изменят этого. Помню ту самую лунную ночь, когда я стоял у окна. Асгард в очередной раз пребывал в полуразрушенном состоянии. Ты подошел так тихо, что от неожиданности я замахнулся на тебя молотом, прижав к стене. Твои глаза блеснули среди мрака коридора, мне просто снесло крышу. Откинув молот в сторону (стоял тот еще грохот… но меня это уже совсем не волновало), я впился в твои столь желанные губы, пользуясь ситуацией. Я был готов к последствиям, хотя ты ведь сам виноват. —Я не верю, что ты мог так поступить… неужели ты оставил меня совсем одного, после того, как мы потеряли свой дом, свой народ? Мне было очень странно целовать тебя тогда. Неужели я правда решился на такой поступок? Наверное, алкоголь внес свой вклад в это дело. Пути назад уже не было. Мне было очень странно, что ты отвечаешь мне взаимностью. Я ожидал снова почувствовать острое лезвие твоего кинжала своим телом. Я к этому уже привык. Мне это нравилось. Ты тоже выпил? Я не помню точно, как мы добрались до моей спальни, но уверен, мы сшибли все, что было возможно: от горшков и ваз, стоявших в коридоре, до колонн и кариатид, украшавших балкон. Уже в полумраке комнаты я осторожно опрокинул тебя на кровать. О, я никогда не забуду твой взгляд, полный страха и неуверенности. Ты был словно маленький котенок, попавший в лапы льва из-за своей любознательности. Ты мне не доверял, братец? Зря. Ты сам захотел этого, и на всю ночь тогда я был весь твой. Перед глазами все мутнеет. Его трясет. Нет, это неправда. Этого не может быть… —Какой смысл нам быть богами, если жизнь и смерть все равно неподвластны нам? Я бы никогда не причинил тебе боль, ведь ты правда был дорог мне. Разве только если бы этого не потребовалось, ведь иногда ты переходишь все границы допустимого, да и просто разумного. Ты всегда был очень чувственным и чувствительным, хотя и часто хорошо скрывал это, но не в ту ночь. Именно тогда тогда все и началось. Именно тогда ты стал моим… я боялся выпустить тебя из своих объятий хоть на секунду, будто ты мог упорхнуть, словно бабочка. Утром я проснулся в лучах восходящего солнца в своей постели. В одиночестве. Неужели приснилось? Это было уже не важно. Хотелось лишь снова поцеловать тебя, коснуться нежной шеи… твои ключицы просто сводили меня с ума, а твой голос, стоны, каждое твое движение… я влюбился в них до потери памяти. Я уже смирился бы с тем, что мне все лишь почудилось, ведь разнести полдворца я мог и без твоей помощи, если бы не вопросительные взгляды матери во время завтрака. Да, вероятнее всего, она осталась единственным трезвым человеком в эту ночь. Она все слышала? Твой голос правда был просто божественным, хоть и за ночь, да и до сего момента ты не сказал мне ни слова. Стоны, всхлипы, слезы… я влюблялся в тебя с каждой минутой все больше. Но перед матерью было крайне неловко. Мы ведь уже взрослые люди, верно? Ты всеми силами делал вид, что ничего не случилось. Как жаль, что именно в этот день мне нужно было покинуть Асгард минимум на неделю из-за обета поддерживать мир во всех мирах. Ты лишь сказал: «Удачи, брат» со свойственным тебе равнодушием. Я ждал большего. Уже хотел обнять тебя, но ты холодно взглянул на меня. Я ушел. Разлука была ядом для меня, но я вернулся. Как всегда ты натянуто улыбался, когда за ужином я рассказывал отцу о том, что за время своего отсутствия видел в других мирах. Меня просто сводило с ума твое безразличие, твои глаза, твои губы. В тот момент я боролся с желанием просто забрать тебя из-за стола и потащить к себе в комнату. Нет, я бы смахнул еду с этого огромного стола, тебе же он всегда нравился. —У нас были очень своеобразные отношения. Ты никогда не признавал их на людях, так великолепно изображая равнодушие. Так почему же ты не позволил Таносу меня убить? Зачем ты отдал ему камень, что поможет ему истребить большую часть нашей Вселенной? Зачем ты подставил себя под удар? Аккуратно укладывает свое сокровище, что не смог сберечь, на пол среди полуразрушенного корабля. Склоняется над ним. —Мой принц… Ты ведь тоже любил меня, я знаю. Как глупо отрицать это сейчас Последний раз целует своего Бога в лоб перед тем как проститься. Навсегда. *** Сильнейшая буря захватывает в свой плен весь город. Свинцовые облака не пропускают света, вокруг царит тьма, лишь удары молний на мгновение освещают опустевшие улицы. Они бьют в деревья, громоотводы, машины, неуспевших спрятаться живых существ. Бог зол на каждого, он зол на саму судьбу, он зол сам на себя. Разряды электричества, грохот, ветер, вырывающий деревья с корнем… Буря. Она в его душе. Раскаты грома оглушают, устрашают, вселяют ужас. Если бы кто-то после такого природного явления сказал бы, что боится грозы, ни один человек не посмел бы сказать, что в ней ничего страшного. Бог зол на каждого, кто остался жить и так беспечно тратит свое бесценное время на пустое существование. Он сам несет лишь смерть. Яркие вспышки, невыносимый шум… Бог сам идет из одного мира в другой, разрушая все на своем пути и повторяя имя брата. Ему уже все равно. У него больше нет дома. Нет семьи. Нет тех, кого он любит. Ему уже все равно. Бог зол на каждого. Он просто в ярости. Ядовито-белый свет, непроходимые стены воды… Ничего не видно, вода смывает все. Она своет все грехи людей вместе с их жизнями. Бог очень зол. Теперь он становится простым убийцей, пронося с собой хаос сквозь пространства. Это не правосудие. Это не справедливость. Это самая обыкновенная месть и завить. Почему они живы, а он нет? Но кто-то вдруг кладет руку ему на плечо, просит: «остановись». Бог Грома оборачивается и видит брата. Он видит Локи. Его сердце замирает. Ему все это только кажется… Страшная гроза в момент прекращается, но дождь по прежнему льет, хоть и не так сильно. Теперь это самый обычный дождь. Тор падает на колени. Именно сейчас приходит осозниние того, что он просто так убил множество людей. Он отобрал столько непринадлежащих ему невинных жизней… И ради чего? Что это изменило? Чем он лучше Таноса? —Локи… — шепчет он, захлебываясь отчаянием. Он был слишком дорог ему. Он был для него всем. Стоя под проливным дождем он тихо плачет. Но на его лице нет слез. Дождь скрывает его отчаяние. Страшная буря закончилась, и люди постепенно приходят в себя. Они видят этот ливень. Они его понимают. Теперь они чувствуют всю боль Бога Грома, они знают его печаль. Больше он не чувствует ничего, ничего кроме грусти. Ему сейчас очень больно, но он больше не злится ни на кого. Это просто тихая скорбь…