Дин, Кас и Чистилище

- Тут есть грязь неподалёку… - Тут везде грязь. Кас остановился и посмотрел на Дина большими искренними и недоумевающими глазами. Намёков он не понимал, да и Дин, откровенно говоря, хреново умел намекать. Так и стояли они: Кас смотрел на Дина, Дин на Каса, а Бенни смотрел по сторонам, сжимал пальцы на оружии, и нервничал. - Слушай сюда, ангел, - первый не вытерпел Бенни, - это Дин так прозрачно намекает, что его не заводит твоя щетина, колется ему, видать, - на этом месте Дин сердито зыркнул в его сторону, но тот успешно проигнорировал его взгляд, и невозмутимо продолжил, - а неподалёку есть озерцо с чудно мылящейся глиной. Теперь мы можем идти? - Ты можешь, - многозначительно процедил Дин, - в жопу. - Да я бы с радостью, - оскалился Бенни, - да кто же мне даст. Кас не удивился. Главным образом, потому что мало что понял. Из всего произнесённого и увиденного, он уяснил только одно: Дину почему-то жизненно необходимо было, чтобы он, Кас, побрился. Жизненно – потому что иначе с чего бы это они стали делать остановку, когда за ними по пятам следовали левиафаны, а вся реальность, казалось, восставала против странного союза живого, немёртвого и сотворённого. Когда они остановились на солнечном пятачке озера, с одной стороны прикрытого густым лесом, а с другой гравиевой пустошью, Кас присел на корточки, щедро зачерпнул глину в пригоршню и одарил её взглядом долгим и задумчивым. - Я не знаю, что мне с этим делать, - сообщил он, после некоторых раздумий, - мне никогда не приходилось бриться. - Твою мать, - сказал Бенни. - Бенни, иди… посторожи лес, - сказал Дин. На самом деле, приказ был дельным. Если пустырь отлично просматривался до самого горизонта, то лес, в свою очередь, таил в себе нешуточную угрозу. Ну, это кроме того, что ещё он стал прекрасным предлогом ненадолго избавится от раздражённо язвящего вампира. А в том, что Бенни непременно стал бы язвить, Дин ни секунды не сомневался. Потерев пальцами переносицу, Дин принял решение. Решение, пугающее его самого, по ряду разных причин. Самой невинной, из которых, формулировалась примерно так: «это плохая, это очень-очень плохая идея, рука может дрогнуть, на нас могут напасть, на кой чёрт…» Были и другие, но о них Дин предпочитал не думать. Более того, он предпочитал их даже не осознавать. Присмотрев плоский валун в нескольких футах, Дин отвёл Каса, скорее даже – оттащил, прихватив за руку, чуть повыше локтя. Оттащил и усадил, повелительно и без лишних слов нажав на плечи. Когда Дин подцепил пальцами подбородок Каса, приподнимая, то никак не ожидал, что тот подастся так покорно. Вроде как доверяя управление своим телом в его руки. Мысль мелькнула, зацепилась, коротко царапнув сознание, и была изгнана усилием воли. - Не шевелись, - коротко приказал Дин, и Кас послушно замер. Поначалу Дин осторожничал, прикасался как-то робко и почти боязно, и непонятно чего в этом было больше – боязни причинить вред, или боязни просто прикоснуться оголенной кожей к коже. Процесс предстоял трудоёмкий. Это Дин понял немного позже, уже после того, как начал брить Каса, осторожно придерживая его голову. Удивительно, но после третьего движения ножа, Дин расслабился. И только после этого понял, что сам Кас, в отличие от него, был расслаблен и спокоен всё это время. Таким, каким он не был уже очень и очень давно. Позже Дин опустился на колени. Он говорил самому себе, что так удобней. Он практически уговаривал себя поверить в то, что так просто-напросто удобней. Уговаривал и не верил. Как можно было верить, когда опустившись на колени между широко расставленных ног Каса, сердцем к сердцу, он не ощущал ничего кроме чужого жара напротив, своего гулко бьющегося сердца, пристального взгляда синих глаз, дыхания у щеки, кожи под своими пальцами, и полностью покорного тела под руками. Какое там удобство, полноте. Когда началось самое сложное - горло, Кас запрокинул голову, подставляя беззащитную шею под нож; Дин стиснул зубы, приказывая самому себе сосредоточится. Сосредотачиваться получалось как-то через пень-колоду. Конечно, нож продолжал ровно и гладко скользить по коже, Дин ни за что не позволил бы себе причинить вред Касу, не в тот момент, когда он так доверчиво раскрывался перед ним, выглядя поразительно уязвимым. Казалось, если Дину вдруг вздумается полоснуть ножом по обнажённому горлу, он не станет сопротивляться. Казалось, он так и будет смотреть на него своим невозможно доверчивым взглядом, захлёбываться, истекать кровью и верить до конца, до самого последнего вздоха, что всё, что делает Дин – необходимо. Именно осознание этого и творило с Дином что-то странное. Кастиэль под его руками был послушен, словно… Дину пришло в голову старое выражение «кроток, словно ангел», и он усмехнулся, совершенно некстати, и подумал, что Кас в этот момент отнюдь не похож на ангела. На того ангела, какими они бывали на самом деле. Но очень похож на тех ангелов, какими, люди думали, они должны быть. Тем не менее, Дин прекрасно понимал, что перед ним не пухлый херувим с открытки, что перед ним древнее, могущественное существо, хоть и подрастерявшее часть своих сил, но по-прежнему смертельно опасное. И потому, понимание того, что Кас, всё такое же смертельно опасное существо, покоряется ему, доверяет свою жизнь в его руки, как он доверился бы, наверное, только самому Отцу, единственной истинной любви, которую позволялось иметь небесному созданию, это и кружило голову больше всего. Дин добросовестно сбривал такую осточертевшую ему бороду, и вместе с тем, почти не осознавал, что эта часть процесса стала будто бы чем-то сопутствующим, основному. Чувственному, нежному, интимному. Дин не нашёлся бы с названием, если бы его спросили. Да и разве нужно было название? Ни одному из них, так точно. Движения Дина замедлились, пальцы бережно поглаживали кожу, нажимали, по ходу разминая напряжённые мышцы на шее и плечах; даже сам нож, казалось, больше ласкал, чем сбривал оставшуюся щетину. И сам Кас в какой-то момент перестал следить за ним, его ресницы дрогнули, опускаясь, скрывая глаза, и Дин замер. Замер, чтобы в свою очередь посмотреть в лицо Каса, чтобы обхватить его горло ладонью и почувствовать ровный, спокойный пульс под рукой, чтобы постичь свою власть, проникнуться, понять, что никогда в жизни ею не воспользуется, и испытать огромную благодарность вперемешку с чем-то тягучим и тёмным, в самой глубине души. Чем-то, что заставляло его сердце биться сильнее, а тело - желать постыдного и недозволенного. Его замедлившаяся реальность разбилась вдребезги в один момент, когда со стороны леса раздался резкий оклик Бенни. Пронзительный и беспокойный, из чащобы что-то надвигалось, и оно явно внушало Бенни опасения. Рука с ножом дрогнула и на коже Кастиэля выступила капля крови. Дин сдавленно чертыхнулся, и импульсивно, вряд ли понимая, что творит, приник к его горлу, слизывая кровь. Кас сглотнул, под губами Дина перекатилось адамово яблоко, и он очнулся. Резко оторвавшись, почти отшатнувшись от него, Дин встал на ноги. Вдалеке послышались подозрительно знакомые звуки, сдавленное рычание и влажный хруст ломающихся костей: Бенни явно начал вечеринку без них. Дин протянул руку Кастиэлю, предлагая помощь, и когда тот её принял, просипел: - Договорим потом. Кас моргнул и дрогнул уголками губ: - Занятный будет разговор.