Меркантильность

То, что Чуя — меркантильный, Дазай понял давно, наверное, ещё в первую неделю проживания с ним в одной комнате общежития. Накахара извлекал выгоду абсолютно из всего и за деньги, кажется, готов был душу дьяволу заложить, хотя Осаму и сомневался в наличии у него оной. Чуя имел поразительную способность вытянуть за какую-то мелочь столько денег, что холодильник сразу заполнялся до отказа, вместе с едой появлялось куча дорогого шмота и цацок — Накахара безумно любил все, что можно надеть на шею. Совсем не важно, что половину он не носил, новая портупея или чокер появлялись у него раз в пару дней точно. Зарабатывал Чуя, по мнению Дазая, совершенно не подходящим для него способом — он стримил. Обычно, при слове «стрим» представляется нечто инфантильно-дистрофичное, с жидкими усиками и маслянистыми глазками, но никак не сексуальный юноша, которого со спины можно принять за девушку с чуть широковатыми плечами. — Окей, десять «ка» и я надену костюм горничной, — кусок шаурмы застрял в глотке Дазая, а сам он замер, чуть не упав, хватаясь за стену. Чего греха таить, будучи бисексуалом, Осаму частенько порочил светлый образ соблазнительного соседа. Кажется, если он увидит его в фартучке и платьице, то позорно кончит, не прикасаясь к себе. Зайти он не рискнул, хотя, слыша шуршание пакета, затем тихую ругань: «Как, блять, они в этом ходят» и шлепок резинки чулок, очень хотел. Храни Господь, старые общежития с щелями везде, где только можно и нельзя. Да, Чуя выглядел прекрасно, нервно одергивал чересчур короткую юбку, поправлял белые чулки и закатывал глаза, когда из динамиков доносились характерные вздохи. — Господа извращенцы, я жду сообщение о том, что на счёт пришли деньги, — так холодно, что Дазай едва не задохнулся, прижав ладонью пах. Он тоже извращенец, но ему простительно, уж очень давно он живёт в одной комнате с Накахарой. Когда телефон щёлкнул извещением о пополненном балансе карты, Чуя удовлетворённо хмыкнул и отключился. В голове Дазая появилась мысль: «Вот ведь… Возбудим и не дадим». Осаму быстро открыл дверь, застав Накахару за развязыванием корсета. — Сразу говорю: заткнись, что бы ты там не хотел сказать, — Чуя не был смущён, только раздражен, потому что вместе того, чтобы распустить бантик, затянул узел. — На что ты ещё согласен за деньги? — Осаму неосознанно облизнулся, скользя взглядом по точеной фигурке, задерживаясь на острых ключицах, развитых мышцах рук, перекачаных икрах. Но все эти отличительные признаки явного юноши не портили образ, Чуя не был похож на девушку, но выглядел сексуально, даже слишком. — Забудь. Все. Что. Видел, — скривился, щёлкнув зубами, когда порвал неудобные завязки. — Ты забыл два слова: «Пожалуйста» и «Хозяин», — если Осаму и выглядел когда-то опасно, то сейчас особенно, нависая над Накахарой, держа за крепкую талию, ощущая ладонью сильные мышцы спины. — Хужалуйста, блять, отпусти! — неосознанно вздохнул, почувствовав достаточно целомудренный поцелуй в шею. — Так на что ты согласен, Чуя-дарасинай? — держит за подбородок едва касаясь губ. — Ты тупой? — Накахара вопреки словам не пытается вырваться, наоборот льнет, обнимая за шею. — Смотря сколько и понравится ли мне, — обворожительно улыбается. — Понравится, — Дазай щурит глаза, оглаживая стройные, сильные бедра. Нет, Чуя совершенно не похож на девушку, у девушки не мог встать член. — Сделаешь мне больно — урою, — голос срывается, Накахара выгибается навстречу ласкам, как податливая шлюха. — Где сосать так научился, ублюдок? — Осаму мстительно прекратил, сжав пальцами его член у основания, смотрит, приподняв бровь. — Х-хозяин, сука, — всхлипнул. Внутри одна из игрушек Дазая, от этого Чуя мечется по кровати, то напрягает, то расслабляет пресс, стараясь или вытолкнуть вибро-пулю, или наоборот. — Что «хозяин»? Что мне сделать, Чуя-дарасинай? — издевается, проводит от основания к головке, сжимает, отпускает вновь, вынуждая Накахару хрипло, стыдливо стонать, зажимая ладонью рот. — П-пожалуйста, соси, — дрожит, вибратор внутри него перешёл на какой-то нечеловеческий режим, а кончить от стимуляции не получалось. — Ещё? — Хозяин! — выгнулся, стискивая в пальцах казённую простынь. Чуя кончает с горловым стоном, вцепившись в волосы Дазая, толкаясь тазом, буквально трахая его рот, и Осаму позволяет это сделать. Накахара боялся, откровенно боялся терять девственность, поэтому едва Дазай начал его растягивать двумя-тремя пальцами, зажался, зажмурившись, ожидая адовой боли, которой не последовало, только непривычное, слегка неприятное чувство наполненности. — Чуя… Расслабься, — надавил на живот, от чего Накахара всхлипнул, неосознанно подаваясь навстречу пальцам. — Видишь… Не страшно, — у самого уже яйца ломит от возбуждения, ширинка давит так, что хочется взвыть. Если бы Дазай знал, что Чуя так стонет, раньше, он бы обязательно съязвил на это счёт, но сейчас не хотелось. Накахара, забывшись, подмахивал, обхватывал его талию ногами, выгибался и, не стесняясь, стонал, почти кричал, ему было плевать на то, что в двери уже четырежды кто-то стучался, ему было слишком хорошо. — Дазай, — собрав в кулак оставшиеся силы, Чуя толкнул его, усаживаясь сверху, неумело, но старательно двигаясь в том темпе, который нравился ему, издеваясь над Осаму, для которого он был слишком медленным. — Проси, — мстительно улыбаясь, остановился, сев полностью на член. — Чуя… — толкнулся бедрами, за что был оцарапан почти до крови ногтями. — Давай же, проси меня, — дразня слегка качнулся. — Ты ведь хочешь кончить? — Хозяин? — Осаму залился краской, запоздало понимая, что не он тут главный. — Давай, — шепчет на ухо, лизнув мочку, царапнул шею клыками. — Позволь мне… Двигайся, — Накахара улыбается. Нагло смотря в глаза, взял его руки, положил себе на ягодицы, приподнимаясь, позволяя задавать темп. Лёжа в постели, слушая маты Чуи, возмущающегося, какого черта Дазай в него кончил, Осаму только довольно жмурился, сжимая ладонью слегка покрасневшее бедро Накахары. — Повторим? — Ты мне ещё не заплатил… Да.