Под шерстяным одеялом

Мои колени подрублены, сухожилия вырезаны, в лёгких совсем не осталось кислорода, и губы пересохшие ловят последнее прикосновение ветра. Я падаю. Мне казалось, я всю жизнь буду защитником обиженных и обездоленных. Правильным человеком, рыцарем, гордостью своих родителей. Я бросался в драку, когда обижали незнакомых мне людей, я сквозь неуверенность и страх наигранно грозным голосом угрожал ублюдкам и принимал удары за слабых. Поступал так, как было правильно. Спасал от воришек, насильников, сальных пьянчуг, навязчивых идиотов и самоуверенных мразей, которые не понимали слова "нет". В ответ получал то неслышное "спасибо" сквозь слёзы, то драки с теми же идиотами. Но в конечном итоге... сейчас меня самого выпотрошили, а никто даже не дёрнулся. Вы смотрели, когда меня унижали, топтали, плевали в лицо, ржали заливисто, подошвой ботинок на лицо наступая. К чему вся моя правильность? За что я боролся, если не смог защитить себя? Какой я к чёрту защитник после этого? Так, любитель помахать кулаками очередной. Тупой и недалёкий. Думал, что помогаю ради чего-то светлого, но люди сами помогать не любят. Последние силы уходят вместе с хриплым выдохом, и тело мягко падает на землю. Я — призрак из прошлого. Меня не должно быть здесь, такого наивного и верного морали. Совестливого. П р а в и л ь н о г о. — Держу. Чувствую, как к моей спине прижимается чужая. Тёплые плечи, глухое сердцебиение и дрожащий голос. Кто ты, несчастный? — Можешь попытаться упасть, — заверяет голос, — на меня. В следующую секунду меня поперёк груди перехватывают широкие ладони, подтягивают вверх немного неаккуратно, и подбородок незнакомца как-то нежно касается макушки. — Зачем? — вопрос больше риторический, но мне так хочется знать, почему ты сейчас здесь оттаскиваешь меня к себе домой, раскладываешь на своей кровати, обрабатываешь мои раны, нанесённые кем-то другим. — Я очень долго искал кого-то, кто тоже борется. Перекись жжёт, но это не страшно. Страшно всё ещё слышать дрожь в чужом голосе и не понимать её причины. — Боялся, что потеряю, не успев обрести, — ломко улыбается мой спаситель. — Из меня такой себе борец за справедливость на вечерних улицах, но на словах я тот ещё остряк. Хочешь, вместе надерём этим мудакам задницы? — Господи, какой же ты идиот, — шёпот к концу предложения переходит в незаметное колыхание воздуха, но меня слышат. — Я же ничего не могу, ничего поделать не смог, защитить себя не смог... — Ты не смог, — он кивает и хмурится, пока обрабатывает мою разбитую бровь, — но я смогу. Ты защитишь меня, я — тебя. — Это как... вдвоём? — Вдвоём, — его губы впервые за всё это время трогает неловкая, но искренняя улыбка. — Я Тэхен. Падай на меня в следующий раз. Я падаю в него прямо сейчас.