Волосы

Чуя мучительно старается расчесать длинные волосы, глухо матерясь, чудом не роняя сигарету. Возможно, ей было бы намного легче жить, если бы каждую ночь одна бинтованная идиотка не путала их в ответ на ласку. Дазай, видите ли, не может держать руки при себе во время кунилингуса. — Ну прости меня, Чуя, — тоскливо и протяжно из-за ванной шторки взмолилась Дазай. — Нахуй иди, я тебе руки связывать буду, тупая, блять, — выкидывает окурок в мусорку, старательно плетет косу на бок, наслаждаясь ее тяжестью. — Это у тебя три волосинки в два ряда, — бурчит. На самом деле, волосы у Осаму густые, но коротко стриженные, ей проще жить. — Чем ты там с такими звуками занимаешься? — отдернула шторку, приподняла бровь, смотря на душ, сжатые колени Дазай и руки между ними. — Ты не хочешь закрыть штору? — Осаму даже не покраснела. — Нимфоманка, Господи, прости, — плохое настроение как рукой сняло, Чуя облизнулась, задержав взгляд на большой, удивительно крепкой груди. — Так что насчёт того, чтобы дать мне закончить начатое? — Дазай наклонила голову, бесстыдно разводя ноги. — Могу даже помочь… — легко скинула халатик, забралась в ванну, нависая. — А ты на работу не опоздаешь, любимая? — Плевать. Осаму всегда очень отзывчива, до невозможного чувствительная, дрожит от любых прикосновений к шее. И сейчас тоже, едва Чуя, наклонившись и положив одну руку на бедро, другую на грудь, целует ее под мочкой уха, Дазай коротко стонет, подаваясь вперёд. Покрывая поцелуями грудь, кусая затвердевшие, темные от воды соски, Чуя мысленно улыбается, слыша приглушённые ладонью стоны. Осаму льнет к ней, просит ласки, всхлипывая и жмурясь, когда Накахара кончиками пальцев проводит по половым губам, ногтем задевая припухший клитор. — Дазай, ты шлюха, — мурлыкает на ухо, надавливая большим пальцем на лобок и вводя сразу три пальца. — Неправда, — обнимая за шею, притягивает, целуя губы, открыто старается принять пальцы поглубже. — Правда, Дазай, правда. Думаешь, раз я тут не живу, не знаю, что у тебя игрушки в шкафчике? И как ты трахаешь себя? Кого представляешь? Или на порно, — ведёт языком до гладко выбритого лобка, поднимает глаза. — Руки за спину убери, — Дазай послушная: она убрала руки, стиснув их в замок, звонко простонав, когда Чуя лизнула клитор, а потом чуть прикусила, отчего Осаму выгнулась, напрягая ноги. — Чуя, — жалостливо, с придыханием. Растягивает дырочку пальцами, изредка касаясь языком, старательно трахает уже мечущуюся в остывшей воде Дазай, подтянув к себе ближе, обводит ногтями клитор, давит на него, продолжая двигать уже четырьмя пальцами внутри, иногда раздвигая их в стороны. Осаму стонет, сжимает руками собственную грудь, в животе стремительно теплеет. Вздрогнув, напрягшись и дыша через раз, она зарылась пальцами в волосы Накахары, вылизывающей ее. — Чуя! — дрожит, сжимает пальцы на ногах. Дазай сидела на кровати, аккуратно, прядка за прядкой расчесывая волосы Чуи. — Идея связать тебя нравится мне все больше, — бурчит, на самом деле умиляясь от того, как трепетно Осаму перебирает волосы. — Можешь, я не против, — поцеловала в плечо. — Дурочка… — Чуя улыбается, роняя Дазай на кровать, целуя в щеки, лоб. Она не знает, как вышло, что суицидница-недомазохистка привлекает ее намного больше кого бы то ни было. Даже несмотря на то, что совершенно не подходит под ее типаж: светлые волосы, голубые глаза, рост от метра девяносто и член между ног. — Я люблю тебя, Дазай, — легла сверху, обнимая. — Я знаю… И я тебя, — Осаму улыбнулась, снова зарываясь пальцами в волосы.