Не дай фестивалю и любви ослепить тебя

      Тик-так, тик-так. Вся комната будто заполнена монотонным тиканьем часов. Тик-так. Казалось, я лежал в этом пустом полусне целую вечность. Ни сплю, ни бодрствую. Но вдруг привычный порядок вещей нарушает пронзительный звон будильника. Или не совсем. Я проснулся, но даже не пошевелился, чтобы встать с кровати. Спустя некоторое время будильник замолкает, но я продолжаю без всякого желания и смысла смотреть пустым взглядом в потолок. Я не хочу вставать. Я не хочу собираться. И тем более я не хочу никуда выходить. Не хочу идти к людям. Хочу гнить в этой кровати, пока смерть не заберет меня, но…        С некоторым трудом я тяжело вздыхаю и, опираясь на локти, привстаю, а затем лениво свешиваю ноги с кровати. Пора собираться, хочешь этого, или нет. Обычная рутина: утренний туалет, поиски формы по всему дому... Пиджак привычно висел на стуле у письменного стола, но где всё остальное, я не имею ни малейшего понятия. Чертова плохая память.        Спустя полчаса ленивых прогулок и поисков найдены и рубашка со свитером, и штаны, вскоре оказавшиеся на мне. Осталось найти ленточку, прежде чем надеть пиджак. Своеобразная традиция, вызванная тем, что бантик завязывать куда легче и безопаснее для воротника без тяжелого пиджака. Единственная проблема в том, что я нигде не видел её. Но куда она тогда подевалась, не могла же она исчезнуть или провалиться сквозь землю! И, как Вы думаете, что обычно я делаю, если что-то забываю? Пытаюсь вспомнить, как любой другой нормальный человек? Конечно же нет.       - Алиса, как ты думаешь, куда я дел свою ле… - только я начал поворачиваться к плюшевой игрушке, лежащей на моей кровати, как заметил завязанный бантик из красной ленточки у нее на шее. - Ох, так вот он где. Спасибо, Алис, снова пытался вчера тебя украсить, хах? Я аккуратно, бережно развязал бант и как попало завязал уже на себе. Затем я подошел к столу, надел пиджак и посмотрел на часы. До школы ещё сорок минут. Прекрасно. Быстро спустившись на кухню, я поставил чайник и достал из шкафчика чашку дешевого рамена. Ха-ха, я уже давно не могу себе позволить что-то более дорогое или полезное. Открываем крышку, высыпаем из пакетиков содержимое прямо на брикет лапши на дне пластиковой чашки и затем заливаем кипятком до специальной пометки, закрывая крышку. Я так часто совершал эти действия, что доработал их до автомата. Итак, теперь надо ждать пять минут. Но я просто ставлю таймер и иду собираться дальше. У меня нет времени просто сидеть и пинать...так, это не из той оперы...в общем, мне некогда сидеть и ждать еду, я должен собрать сумку. И ещё что-то, кажется.

***

       Снизу донесся звон таймера, значит, еда готова. Я оторвался от заточки карандашей и, схватив сумку, понесся стремглав на кухню, словно я вот-вот умру без заправки этой вредной лапшой. Впрочем, завтрак сильно много времени не занял. Нехотя встав из-за стола, я направился в коридор, где мельком взглянул на себя в зеркале.        Лохматые кудри по плечи, торчащие во все стороны, уставший взгляд серо-голубых глаз и рот, не выражающий никаких эмоций, на фоне школьной формы, за которую меня бы отругали: пиджак тепло-серого цвета был расстегнут, коричневый свитер не поправлен, из-под него виднелась мятая белая рубашка с парой расстегнутых сверху пуговиц, а все это дополняли темно-синие брюки, не подшитые до сих пор и черные носки в красно-синюю полоску. Самое то, как надо идти в школу. И как я умудрился забыть расчесаться?! В итоге еще несколько томительных минут я потратил на попытку расчесать и уложить волосы руками. И вот наконец мои пряди приобрели желаемую форму. Такую прическу я называю “Чикаго 2007”, так как она напоминает знаменитую прическу ”Чикаго”, но с одним изменением: вся правая часть моего лица была скрыта челкой прямиком из моды эмо две тысячи седьмого года. Всё равно мой правый глаз плохо видит, а к щекочущему чувству на подбородке и щеках я привык. Я засучил рукава пиджака и закатал рукава рубашки, дабы они не спадали. Теперь я готов к выходу. Мельком взглянул на время в телефоне - пора.