«Будка поцелуев»

      Даня и Эля родились в один день и час, и так как их мамы были неразлучны примерно всю жизнь, они просто обязаны были стать друзьями. Лучшими друзьями. Первое слово, первые шаги, первое горе и первая радость они абсолютно все делили на двоих.       В шесть, друзья украли из Элиного морозильника мороженое, купленное дядей Гамлетом на неделю вперед, съели все до единой ложки и, конечно же, одновременно слегли с ангиной. Эля долго плакала, когда ей сказали, что девочки и мальчики не могут лежать в одной палате. А Данька каждый день просовывал ей под дверь смешные рисунки, хоть как-то пытаясь скрасить одиночество лучшей подруги. Общаться со скучными девчонками она ни за что не хотела.       В двенадцать Дане купили первый в его жизни компьютер. Они с Элей просидели за ним целую ночь, а утром были похожи на двух взъерошенных панд. Ваня — брат Даньки — смеялся над ними потом еще очень долго.       В 14 друзья взломали сайт школы и пририсовали смешные рожки фотографии директора на главной странице. Ух и разборки потом были, но виновных найти так и не смогли. Правда, наказанный в тот день все же был — Ваня, который подрался с кем-то за школой. Он ходил по дому, сверкая синяком, но, даже под угрозой наказания ничего не рассказал.       Бассейн в доме Ивановых был любимым местом друзей многие годы, и в шестнадцать все еще остался им.       Эля лежала на шезлонге и ждала Даню, который опять занимался чем-то суперважным и не мог найти времени на единственного друга, но девушка привыкла, поэтому спокойно пила маленькими глотками молочный коктейль из длинного стакана и мечтательно улыбалась своим мыслям. Вдруг сверху послышался подозрительно знакомый смех.       — О нет, — только и успела прошептать Эля, а потом сверху в воду сверзился Даня, забрызгав ее вместе с шезлонгом и всем находящимся в пределах пяти метров.       Они громко захохотали. Поэтому Ваня, как всегда, появился незаметно.       — Когда выросли сиськи? — усмехнулся он.       — Где-то между спортивным лагерем и твоей интрижкой с учительницей музыки, — невозмутимо парировал Даня.       Ваня фыркнул и ушел, напоследок окинув Ариэль таким взглядом, что девушке стало неловко, хотя скромницей она никогда не была.       А дальше все закрутилось с невероятной скоростью, и благотворительная ярмарка затянула абсолютно всех. Каждый школьный кружок обязан был придумать аттракцион на нее, желательно тот, который соберет как можно больше денег. И, так как все лучшие идеи уже были заняты, Дане с Элей, уже очень давно посещавшим кружок программирования, пришлось импровизировать.       Как итог — их «Будка поцелуев» произвела фурор, особенно после новости о том, что там будет сам Иванов, и нет, речь не о Дане. Увы.       Тем не менее, за час работы денег Даня и Эля собрали больше, чем все другие аттракционы вместе взятые. Но девушки ждали Иванова. Того Иванова, который абсолютно точно не придет.       — Подожди! — вдруг осенило Даню. — Мы обещали им Иванова! — Они с Элей хитро переглянулись, а потом Даня решительно натянул на глаза непроницаемую повязку и прыгнул на сцену.       — И, наконец, тот, кого все ждали так долго — обещанный Иванов! — улыбнулась Эля.       По толпе пронесся разочарованный гул, а потом почти все девушки стали стремительно покидать очередь, бросая разорванные билеты на землю.       Даня, стоя на сцене и пытаясь хоть что-то разглядеть через плотную ткань, уже решил, что «Будка поцелуев» была плохой идеей. Как вдруг услышал удивлённый Элин крик. А потом его поцеловали. Девушка была высокой, а еще у нее оказались мягкие губы с привкусом гранатовых леденцов, которые вечно ест его брат. И пахнет от нее совсем как от…       Даня дрожащими руками стянул повязку. Шоколадные глаза напротив смотрели до жути пристально, всего лишь миг, а потом Ваня развернулся к публике и рассмеялся, сглаживая неловкость.       — Прости конечно, малой, но больше никто не хотел тебя целовать, а мы братья, как никак. Должны выручать друг друга.       Публика рассмеялась, и только Дане было абсолютно не смешно. Он густо покраснел, а потом, заплетаясь в собственных ногах, побежал прочь. Эля хотела пойти следом, но Ваня мягко удержал ее за локоть и умоляюще посмотрел в глаза.       — Я сам.       — Ты уже сделал сам, и что из этого вышло?       — Я разберусь, Эль, просто дай нам поговорить, ладно?       Девушка сдалась, но ее выражение лица красноречиво говорило о том, что Иванову-старшему она не доверяет ни капли.       Даня нашелся там, где всегда прятался от всего — в гараже за шкафом с инструментами. Он сидел на табуретке, прижимая к себе кота.       — Дань, наверное, я должен объясниться?       — Не должен. Не хочу ничего даже слышать! — отвернулся Даня.       — Но тебе придется. Помнишь, в 15 я подрался? Я ещё тогда пришел в синяках и ссадинах, а ты мазал мне их йодом, каждую секунду называя идиотом? Наверное, именно в тот день я все, наконец, понял. Знаешь, когда видел вас с Элей, таких радостных и неразлучных, я ведь жутко психовал каждый раз. Мне всегда казалось, что дело в Эле, и я просто ревную. Но в тот день, глядя в твои обеспокоенные злые глаза, я вдруг понял все. Все это время. Каждую секунду вашей дружбы — это всегда был ты. Я ревновал тебя к ней, потому что… Потому что я люблю тебя. Всегда любил. Не так, как положено любить брата. Люблю, как мама любит папу. Как дядя Леша тетю Лиду. Как дед свою ненаглядную Катю. Люблю и ничего не могу с этим сделать. Несколько лет боролся с этим неправильным чувством. Но сегодня, когда ты, такой растерянный стоял в будке, во мне вдруг что-то переклинило. А потом я сделал то, что сделал. И, знаешь, не жалею. Даже если ты сейчас пошлешь меня и возненавидишь, со мной останется вкус молока с печеньем и твои зеленые глаза прямо напротив. Со мной будет наш поцелуй. Это лучше вечных подколок и холодного равнодушия, которое я получал от тебя до этого каждый день. Я никогда не стану извиняться и говорить, что не хотел. Потому что хотел. Потому что люблю. Потому чт…       Даня молча заткнул брата поцелуем. Ощущения, оказывается, абсолютно другие, когда можно смотреть в глаза.       — Ты никогда не говорил мне одновременно столько слов, — мягко улыбнулся, много минут спустя, Даня, поглаживая брата по вьющимся волосам.       — Ты поцеловал меня. Сам.       — Я не слепой, Вань. Точнее, я слепой, а вот Эля — нет. Она мне давно говорила, но я не верил. Не разрешал себе верить. Знаешь, до сих пор не могу поверить.       — Так поверь. Я рядом, держу тебя за руку, обнимаю, целую в висок.       — Не верю, — лукаво усмехнулся Даня.       — А сейчас? — Ваня мягко поцеловал брата в губы и быстро отстранился.       — А вот теперь верю, — улыбнулся Даня.