Привидение с моторчиком

«I will protect you forever, no matter what happens, no matter how hard life can be, I will always love you because you are the love of my life. I promise you.» День свадьбы озарил меня солнечным утром. Казалось бы, я должен подскочить раньше жаворонков, радостно пропорхать в ванную, с улыбкой впустить стилиста и, выпив утренние сельдереевый фреш и чашечку эспрессо, летящей походкой вступить в день, которого я ждал всю свою жизнь. На деле все не так радужно: у меня трещит голова после вечеринки, лицо отекло, глаза упорно пытаются закрыться. Увы и ах, но нужно вставать из такой удобной теплой постели и приводить себя в порядок. Даже думать об этом мне лень, а уж встать и пойти в душ — это почти невозможно, особенно если комната медленно кружится перед глазами. Я лениво протягиваю руку, беру зеркальце с прикроватной тумбочки и в ту же секунду сажусь на кровати: в зеркале отражается целая полоска синих засосов от угла нижней челюсти до ключицы. Блин! Моя шея?! Луи! Через полтора часа я уже красуюсь перед большим зеркалом в нашей спальне, очень довольный собой, поправляя идеально уложенные стилистом локоны. Луи теперь точно будет злиться: он так любит когда мои кудряшки танцуют на ветру. Я хихикаю и начинаю одеваться. Молочного цвета приталенный костюм надет с голубой рубашкой и выгодно подчеркивает мой легкий загар. Мягкие белые мокасины завершают мой образ. Чтобы дополнить такую красоту, я решаюсь нанести немного блеска на губы и подкрасить глаза. Синяки на шее тщательно замазаны тональным кремом. Ох и выслушал я от стилиста по этому поводу, да и по поводу отечного лица тоже. Набираю номер Луи, но его телефон отключен. Ладно, он наверняка еще нежится в ванной. Приступ паники настигает меня на выходе из спальни: я покрываюсь липким потом, меня потряхивает, сердце колотится с невозможной силой и я почти задыхаюсь от волнения. Любит ли меня Луи? Готов ли он посвятить мне свою жизнь? Это для меня он — первая и единственная любовь, у него все сложилось сложнее. А вдруг я не смогу сделать его счастливым, вдруг он будет несчастлив рядом со мной? Я сажусь на ковер, потом ложусь на него, прижимая руку к груди и пытаюсь успокоить сердце. Горло сдавливает и меня начинает душить приступ. Привидение тут как тут: «Ты помнешь костюм, красавчик. Или нет, поставишь пятно, вон крошки шоколада на ковре». Из моего горла доносится жалобный писк, но сознание остается ясным и я начинаю искать свой вощеный волшебный пакет в кармане брюк. Затем сажусь на ковре, прижимаю плотную, вощеную бумагу ко рту и размазывая блеск, делаю пару глубоких вдохов-выдохов. Я пытаюсь отвлечься, вспоминая слова своей клятвы. Главное не забыть слова, главное не забыть слова: «I will protect you forever…» Вдох-выдох. Мне полегче. Встаю. Надо поторопиться, чтобы все успеть. Где же задевались наши кольца? Я суматошно оглядываю спальню и иду к камину, но на полке их не нахожу. Вот же черт! В панике, я метаюсь по квартире, пока не припоминаю, что вечером, кажется, оставлял их в прихожей на столике, чтобы в утренней суматохе не забыть. Представьте мой ужас, когда и в прихожей я их не нахожу. Телефон тревожно подает гудки и я вылетаю из дома, проклиная все на свете. Привидение веселится как в последний раз: «Опять в салон за кольцами поедешь? Или как? Обхохочешься с тобой.» Я снова чертыхаюсь и бегом возвращаюсь в дом, хватая из вазочки пару своих массивных колец. Пригодятся, если не найдутся настоящие. Перепрыгивая через две ступеньки, я несусь навстречу своей судьбе. В этот утренний час дорога пуста и моя машинка быстро проезжает пригород и вот я уже сворачиваю на подъездную дорожку к особняку. Тугой ветер треплет мои волосы, оставляя теплые поцелуи на лбу и щеках. Паркуясь, я с удовольствием в который раз рассматриваю большой двухэтажный дом. Со стороны он может показаться слишком монументальным, но внутри обустроен очень уютно и мило. В оранжерее за домом высажены розы, тюльпаны, магнолии — это больше похоже на райский сад. Сейчас двери оранжереи распахнуты и цветущие розы наполняют утренний воздух своим чарующим ароматом. Вдохнув полной грудью эти природные духи, я беру из машины свою сумку и поднимаюсь на крыльцо. В просторном и светлом холле суетятся цветочники, увивая гирляндами живых цветов лестницу на второй этаж, расставляя большие напольные вазы с букетами. Несколько человек прошло мимо меня на крыльцо, неся скатанный белый ковер, который они быстро раскладывают на ступенях. Еще пару человек тащит большие белые статуи лебедей. Эти статуи чуть не поссорили меня с Луи, но для меня эти птицы — символ единства и верности, они ведь тоже выбирают одного любимого на всю жизнь и стоят тех денег, которые я за них заплатил, что бы Луи не говорил. Я одобрительно хмыкнул, наблюдая за приготовлениями. Позволив себе немного покрасоваться перед высокими зеркалами в холле, я решаю закинуть сумку и пиджак на второй этаж и пройтись с проверкой по кухне и лужайке. На втором этаже пока тихо, двери в гостевые комнаты приглашающе распахнуты и я выбираю ту, что с балкончиком. Снимая пиджак, я снова набираю номер Луи, но он отключен. Утешая себя тем, что Луи просто потерял зарядку от своего айфона, я набираю Олли и с облегчением слышу, что наш близкий друг будет через полчаса, только заедет забрать мой букет из цветочного салона. «Букет невесты?» — переспрашиваю я шутливо, находясь в прекрасном настроении. В комнате прохладно, выходить не хочется, хочется побыть немного в одиночестве и выдохнуть свое напряжение. Я присаживаюсь на удобный пуфик рядом с трюмо и, глядя на растрепавшиеся локоны, решаюсь пока затянуть их на макушке в мягкий пучок. Роясь в сумке, я слышу быстрые шаги и радостно оборачиваюсь, но это не мой любимый. Вошедшая с улыбкой в комнату мама, шутливо меня обнимает, откалывает от корсажа веточку незабудок и цепляет ее за мою мягкую резинку для волос: правильно, на невесте должно быть нечто синее. Понимающе киваю и мы спускаемся на первый этаж, подхватываем распорядителя свадьбы под локотки и идем втроем на кухню. Большое помещение искрится и разговаривает, движется вроде беспорядочно, но на дальнем раздаточном столе быстро растет гора готовых закусок. Внезапно я замираю: морепродукты мы не заказывали. В такую жару они же через час испортятся! — Это что! — взвизгиваю я, — почему в салате мидии и креветки? Мы этого не заказывали. Они же уже портятся на жаре, вы вообще это понимаете?! Вы и в канапе положили креветки? Это катастрофа. Мастер-шеф поднимает бровь, но продолжает что-то красиво выкладывать на блюде. Помощники мнутся и не решаются что-то сказать. — Я что-то непонятное говорю? Где наш заказ? — я обращаюсь теперь к растерянно молчащему распорядителю. Парень стремительно бледнеет и начинает рыться в своем пухлом блокноте. Через пару минут он признает свое поражение и заявляет, что переделывать заказ поздно, мы не успеем. Я тут же услышал знакомое жужжание возле левого уха и этот, пронизанный иронией, голосок: «Хэй, кудрявый, все как обычно? Бедняжка, ах как жаль…» Как всегда вмешалась мама: успокаивающе похлопала меня по плечу, заставила убрать еду в холодильник и попросила приготовить два эспрессо для нас и лимонад для девочек на лужайке. Взяв горячую чашечку в руки, я немного успокоился. Делать теперь нечего, но и оставлять гостей без закусок нельзя. Подоспевший Олли отдал мне букет мелких нежно-сиреневых розочек, молча выслушал о моем горе и предложил купить так нежно любимых Луи куриных наггетсов. Пересчитав деньги в портмоне, я согласился, что это неплохой выход из положения. Олли уехал, пообещав заехать за Луи в гостиницу. Телефон моего любимого опять промолчал, когда я снова попытался его набрать, ставя в своей комнате букет в вазу. Я прослушал запись на автоответчике, наговорил сообщение для Луи, а сам украдкой любовался играющими в прятки на лужайке сестричками Томлинсон. Одетые в почти одинаковые кремового цвета платья, они были похожи на стайку экзотических птиц, такие же красивые и веселые. Совсем скоро мы станем семьей. Голос мамы вывел меня из задумчивости и, прошептав в трубку: «Милый, перезвони», я помчался на место главной церемонии. Там работа шла полным ходом и я кинулся помогать. Шарлотта, увидев меня, присоединилась к нам. Она — чудесная девушка, такая красивая и нежная. Рабочие устанавливали арку, которую еще не успели до конца задекорировать цветами и лентами, стулья только расставили и еще не украсили бантами… Через какое-то время Джемма приехала и поспешила на помощь. Подошел взъерошенный распорядитель и сказал, что оркестр застрял в пробке, а торт привезут часа через три, как раз к началу обеда. Я был в кругу родных, солнышко начинало припекать, работа спорилась и мой самый лучший день ничего не могло испортить. Разве что напрягало молчание Луи. Я снова проверил телефон, но милый так и не звонил мне. Когда все было готово, Лотти принесла целый поднос с лимонадом и мы решили освежиться перед тем, как начинать прием гостей. До приезда представительницы из мэрии оставались какие-то полчаса. Бросив последний взгляд на нарядную лужайку, я крикнул маме, что поднимусь наверх, поправить прическу, неловко развернулся и плеснул лимонадом на свою рубашку. Желтое пятно зловредно ярко расплывалось на груди — рубашка была испорчена. Не могло быть и речи чтобы возвращаться домой за новой. Я задержал дыхание и молча, злобно топая, прошел в дом, решив просто посидеть в одиночестве на балкончике чтобы собраться с мыслями. Все ведь должно было пройти идеально, по-другому и не может быть? «Почему у меня все летит к коту под хвост? Что я такого сделал? Я так хочу сейчас обнять Луи… хочу, чтобы он был рядом и утешил меня, просто чтобы он улыбнулся и взял меня за руку, » — растравливал я свои раны, наблюдая как на крыльце появились мама с Робином, Джемма с женихом, и сестрички Томлинсон … По моей щеке покатилась одинокая слеза, я очень себя жалел, но вдруг услышал тихий голосок, в этот раз без прежней усмешки и сарказма: «Эй, кудрявый? Ты чего тут нюни развесил? Ну-ка встал к зеркалу, поправил волосы, посмотрел на идеальный маникюр, почистил мокасины и улыбнулся себе!» Услышанное поразило меня: этот маленький засранец годами высмеивал меня. А тут столько приятных слов и поддержки. Эта речь вдохновила меня: неужели я взрослею и меня не нужно пинать чтобы победить приступ паники? От умиления у меня выступили слезы и впридачу к моим бедам потекла тушь, поэтому я умылся в ванной и накрасился по-новой, оттер от травы мокасины и распустил волосы. Поглядев на заляпанную рубашку, я вспоминаю, что бросил в сумку любимую синюю бандану: она достаточно большая и ее можно стильно повязать на шее. Перерывая сумку, я нахожу бандану на самом дне. Каким же огромным было мое счастье, когда именно в ней я нахожу коробочку с нашими обручальными кольцами. Кто ее завернул? Наверное, наш ангел-хранитель. Повязав на шее бандану и прикрыв концами грудь, я натянул пиджак, застегнул его и глянул в зеркало. Из зеркала на меня смотрит стильный парень с сияющими счастливыми глазами. «Главное теперь — внятно произнести клятву, » — напоминаю я себе, пряча коробочку во внутренний карман пиджака. «Гарри! Гости начали приезжать, » — кричит снизу мама и я легкой походкой бегу навстречу идеальному будущему. **** Спустя полчаса я держу в руках скомканный лист обычной бумаги в клеточку. Буквы скачут перед глазами:

«Я устал быть тем, кем ты хочешь, чтобы я был, Я не знаю, чего ты от меня ожидаешь, Ты подавляешь меня. Я попал в ловушку».

Записка падает из моих рук, а я опавшим лепестком падаю на руки растерянного Олли. Луи бросил меня. И мне предстоит не только объясняться с гостями, но и жить дальше. _________________ Хроника Прошел месяц после несостоявшейся свадьбы. Гарри проводит дни на маминой кухне, попивая кофе и пересматривая сериалы. Его разум отдыхает, мало соприкасаясь с действительностью, телефон отключен. В наушниках на репите Calum Scott — If Our Love Is Wrong Все для него сейчас серое: его волосы, дым от его сигареты, его мечты, мысли и чувства — теперь он видит мир лишь в черно-белых тонах, а сам он увяз в синеве глаз Луи. _________________ РОV Гарри Еще через четыре недели я решаюсь вернуться домой. Мне надоела тишина вне и внутри меня, я готов заполнять мою жизнь событиями и эмоциями. Это теперь моя жизнь, скучная и одинокая, и мне пора с ней встретиться лицом к лицу. Мама решала финансовые дела, общалась с моими друзьями, возвращала свадебные подарки как будто я был тяжело болен. Она не понимает, что во мне живет еще надежда. Перед моим отъездом мама уговаривает меня постричь коротко волосы, будто бы сбросить с себя лишние воспоминания. Я соглашаюсь и правда, мне после стрижки стало легче. Приятно снова ощущать ветерок за ушами. Из зеркала на меня теперь смотрит незнакомец — стриженный Гарри с грустными оленьими глазами, и я готов с ним познакомиться поближе. Привидение давно меня не посещало, чему я был очень рад. Подходя к своей двери я сощурился, прислонив ладошку ко лбу, и похолодел. Газет в ящичке не было, мои азалии были политы, возле двери появился новый коврик. Я звоню в дверь, проходит пять секунд и я слышу лёгкие шаги за дверью и смех… Луи? Он открывает дверь, замирает и роняет телефон. — Ты вернулся? Боже, счастье-то какое. Гарри! Прости меня, — Луи обцеловывает мое лицо, прижимая изо всех сил к себе. — Прости. Я трус. Он затихает, положив свою непричесанную голову мне на плечо и я чувствую, как что-то трескается у меня в груди и лед начинает таять. — Луи? — Гарри? Сияющие голубые сталкиваются с надеющимися зелеными. Лёд столкнулся с пламенем и отступил. — Только давай не будем жениться, ладно? — Луи тащит меня как маленького за руку к кровати, — давай? Я уже не понимаю, что именно « давай», но всхлипываю от счастья и прощения и отвечаю: « Конечно давай. Главное — с тобой».