Звезда Бессмертия

      Высокого мужчину в возрасте, однако неплохо сохранившегося для своих почтенных лет и весьма стильно выглядящего в чёрном костюме словно из девятнадцатого века, Энакин узнал сразу. Доктор Дуку периодически читал лекции в их универе. Впрочем, тогда Энакин ещё не был знаком с Асажж и даже не подозревал, что у немолодого профессора есть жена, которая моложе него лет на сорок. В «Звезду Бессмертия» профессор явился с огромным букетом чёрных роз. Увидев Энакина, он был удивлён, что того не отчислили, да ещё и к практике допустили, но потерял к нему всяческий интерес, как только из лифта вышла Асажж.       — Моя королева, ты изумительна, — Дуку, поклонившись, взял руку Вентресс в свою и поцеловал пальцы. То, что этими пальцами она, вероятно, только что резала очередного жмурика, профессора явно не волновало.       Вентресс, получившая свои чёрные розы, любовно огладила их лепестки пальцами, томно вздыхая:       — У меня тоже есть для тебя подарок, любовь моя, — развернув свёрток у себя под мышкой, Асажж протянула мужу банку с… Энакина едва не стошнило. Это было самое натуральное заспиртованное человеческое сердце. Дуку, к слову, принял подарок с горящими от восхищения глазами и почти моментально поставил ему диагноз.       — Если не ошибаюсь, регургитация митрального клапана второй степени? Ты превзошла саму себя, моя богиня!       Вот что значит истинный гений медицины. Профессор Дуку ведь даже не на кардиологии специализировался. Энакин не без труда подавил завистливый и одновременно восхищенный вздох, вот сам он вряд ли смог бы выговорить такое мудреное предложение без запинки. Когда профессор, обхватив супругу за талию, запрокинул её назад, как только в кино бывает, и поцеловал, Энакину стало совсем неловко находиться рядом, и он поспешно убежал на поиски своего возлюбленного доктора Кеноби, дабы вручить ему обещанные кожаные перчатки, завернутые в подарочную розовую упаковку — типичную такую, какие везде продавались перед днём Святого Валентина.       Подарок Кеноби оценил и даже обнял Энакина, что случалось весьма редко, если вообще случалось. Неужели шанс на взаимность проблеснул во мраке френдзоны, королём которой он, кажется, стал после того, как свой пост сдал Гривус?       Впрочем, говорить что-либо было рано, потому что тем временем, как доктор Вентресс и её муж, похожие больше на парочку вампиров из склепа, чем нормальную супружескую пару, обменивались нежностями, Шаак Ти и Гривус наслаждались обществом друг друга в палате Гривуса, дожидаясь конца смены медсестры и своего свидания, доктор Винду, полдня пробегавший от незнакомца в бандане и дурацких солнечных очках, всё же согласился выпить с ним кофе в обеденный перерыв, а Квинлан и Эйла чуть ли не на крыльях любви летали, доктор Кеноби молчал как партизан и ни разу не заикнулся о своих планах на вечер. И уж тем более о планах на Энакина.       Проверив входящие сообщения, Энакин обнаружил сердечное поздравление с праздником от дяди Шива и кучу пересланных сообщений от Асоки, которая хвасталась поздравлениями от парней: Шпилька была одинока на данный момент, но пользовалась у мальчиков успехом, так что Энакин был почти уверен, что, как и многие другие, она обязательно обретёт свою пару в этот день.       Финишем стал момент, когда врач, назначенный дежурным по отделению, попросил Энакина поменяться с ним сменами. Именно с Энакином, потому как больше никого столь одинокого в день влюблённых в отделении не нашлось (заведующий отделением в счёт, разумеется, не шёл).       К вечеру настроение Скайуокера упало ниже нулевой отметки, и тот от безысходности отправился за утешением к Баррис Оффи. Если вначале они и испытывали друг к другу взаимную неприязнь, то со временем она переросла в дружеское соперничество, кто кого перетроллит, а сегодня они были вдобавок товарищами по несчастью. А товарищам по несчастью полагалось держаться вместе.       Пока Скайуокер прохлаждался возле стойки регистрации, в «Звезду Бессмертия» зашёл уже знакомый ему Саваж Опресс с букетом цветов. Асажж, которая как раз собиралась выходить к ждущему её на стоянке мужу, спряталась за спину Скайуокера, пригнувшись, чему тот был вовсе не рад, вспоминая, чем для него закончился прошлый визит Саважа.       Двухметровая гора мышц двинулась в их сторону, и Энакин буквально смог ощутить, как проваливается его сердце. Саваж подошёл к стойке и, перегнувшись через неё, вручил подпрыгнувшей с кресла Баррис свой букет. Девушка тут же повисла на шее у Саважа, целуя его. Без особых усилий Опресс вытащил Оффи из-за стойки, подхватывая на руки.       — До завтра, Энакин! — радостно помахала рукой Баррис. — И вам, доктор Вентресс!       Со слегка ошалевшими лицами интерн и патологоанатом наблюдали из окна за тем, как байк, увозящий Саважа и его подружку, что буквально вжалась в его спину, выезжает с парковки.       — Знаешь, что? — произнесла Асажж, обращаясь не то к Энакину, не то сама к себе и рассуждая вслух. — Сегодня самый счастливый день Святого Палпатина в моей жизни! — насвистывая что-то из репертуара Мэрилина Мэнсона и пританцовывая, удалилась доктор Вентресс.       Энакин поплелся в ординаторскую, где его ожидал сюрприз в виде пьющих кофе с коньяком доктора Кеноби, доктора Воса и сидящей на его коленях Эйлой Секурой. Хотя, пожалуй, напиток первых двоих правильнее было бы назвать «коньяк с кофе».       — Доктор Кеноби? — брови Энакина медленно поползли вверх. — Вы разве не ушли домой?.. Доктор Вос?..       — Я решил составить тебе компанию. Всё же праздник, а ты один в отделении. Доктор Вос и доктор Секура тоже со мной согласились, — пояснил Кеноби, кивнув на свободную табуретку рядом с собой Энакину.       — Получается что-то типа двойного свидания, круто же, правда? — допив свой напиток, Квинлан решил не мелочиться и налил в тот же стакан виски до краёв, явно ознаменовав этим торжественное начало «двойного свидания».       — Я бы не назвал это свиданием, — хмуро поправил Оби-Ван. — В смысле, в вашем с Эйлой случае, конечно же, да…       — Ты лучше выпей, — перебив речь Оби-Вана, закатил глаза Вос, наливая полный стакан и Кеноби, буквально впихнув в его руки так, что половина при этом расплескалась.       Достав портативную колонку, Квинлан подключил её к своему айфону. Как он сам выразился, для создания романтической атмосферы. Доктор Вос оказался любителем ретро-музыки. Ну или просто настроение у него было такое ностальгическое, когда он начал рассказывать Энакину и Эйле истории из их с Оби-Ваном молодости и учёбе в универе. Как они познакомились, как Оби-Ван ходил на вписки в общагу, где жил Квинлан, как они впервые напились, как оба воевали за внимание готичной красавицы Асажж, а Квинлану даже удалось повстречаться с ней какое-то время.       — Он со мной тогда неделю не разговаривал, прикиньте! — засмеялся Квинлан, ткнув меланхолично сидящего в стороне от обсуждения Кеноби в плечо. Мысли Оби-Вана были явно сосредоточены не на воспоминаниях о прошлом. По крайней мере, не о том самом, о котором рассказывал Вос. И Энакину очень хотелось бы узнать, о чём думалось его любимому в разгар праздника влюбленных.       — Доктор Кеноби? Что-то случилось? — обеспокоился Скайуокер. — Может, тоже что-нибудь расскажете?       — Всё в порядке, Энакин. Слушай лучше доктора Воса, из него рассказчик лучше, чем из меня, — натянуто улыбнулся Оби-Ван, явно не желая сейчас разговаривать, тем более с Энакином.       В этот же день, пять лет тому назад…       Обычно все праздники планировала и устраивала Сатин, но в этот раз Оби-Вану пришлось возиться самому, потому что, как назло, на прием к Молу все было расписано чуть ли не на два месяца вперед, и Сатин повезло, что какая-то дамочка отменила свою запись. Закончив с приготовлениями, Кеноби сел в такси и назвал адрес «Звезды Бессмертия». Настроение у него было приподнятым, в кармане пальто дожидалась своего часа заветная бархатная коробочка, с которой он не мог расстаться ни на минуту с тех пор, как купил. Она словно грела ему душу и служила путеводным маяком, так что он не мог дождаться минуты, когда сможет вручить ее любимой женщине и попросить ее стать миссис Кеноби.       Сатин ждала его на парковке, явно пребывая в каких-то двойственных чувствах. Оби-Ван чинно поцеловал ее в щеку и открыл дверь такси, куда Сатин села, не говоря ни слова. В машине он не стал спрашивать о приеме, справедливо полагая, что таксисту такие интимные подробности знать вовсе не обязательно. Но Сатин всю дорогу была молчалива и только смотрела в окно, из чего Кеноби успел сделать кучу неутешительных выводов. Ничего, сейчас они приедут домой, поговорят обо всем, она поделится, что не так, какими ужасами запугал ее Мол, а атмосфера праздника, над которой он трудился больше двух часов, непременно поднимет ей настроение.       Казалось, что розовые и белые шарики в виде сердечек, подвешенные у потолка, Сатин даже не заметила. Она все так же молча вымыла руки и уселась за стол, Оби-Ван зажег перед ней свечу, которую девушка сразу же задула. Это показалось тревожным знаком, но зато от бокала красного вина Сатин не отказалась и отхлебнула сразу половину.       — Ну так… как прошел прием? Мол сильно напугал тебя своими гинекологическими страшилками? — откашлялся Оби-Ван.       — Нет. Все прошло отлично, — как-то отстраненно отозвалась Сатин.       — Милая, все в порядке? У меня складывается ощущение, что ты все-таки узнала что-то не слишком приятное.       Сатин слегка ковырнула вилкой поджаренный окорок, оставаясь при этом совершенно равнодушной.       — Доктор Мол действительно рассказывал интересные вещи. Например, он поведал мне чудесную историю, которую до сих пор обсуждает вся ваша клиника.       — И что же это за история? — Оби-Ван максимально незаметно положил коробочку с обручальным кольцом рядом со своим бокалом. Пусть пока ждет наиболее удачного момента.       — Та самая, в которой мой молодой человек переспал со своим лучшим другом.       Оби-Ван поперхнулся ставшей какой-то резиновой курицей, которую собственноручно запекал половину вечера.       — И… что? Дорогая, это было десять лет тому назад и всего один раз, мы были… ну, слегка выпившие, все-таки выпускной вечер…       — И что?! — глаза Сатин гневно блеснули, а в кулаке она скорее инстинктивно, чем с какой-то определенной целью сжала нож. Оби-Ван с трудом проглотил несчастный кусок курицы и сделал глоток вина. Его судорожные действия явно не укрылись от взгляда Сатин. — Ты еще спрашиваешь у меня, и что?! Что такого в том, что я три года встречалась с… — она явно силилась подобрать слово поделикатнее, — гомосексуалистом?       — А я, судя по твоей бурной реакции, с гомофобкой, — фыркнул Оби-Ван, что было большой ошибкой. — Любимая, перестань. Когда это случилось, мы с тобой еще даже не были знакомы.       — Хочешь сказать, наше знакомство вылечило тебя от всех этих отклонений? Или мне все-таки стоит жить в ожидании чудесного дня, когда ты принесешь домой эту гадость… — впалые бледные щеки залились гневным румянцем, — страпон, — шепотом выдавила она, краснея еще больше, — и заставишь меня надеть его?..       — Боже, какую чушь ты несешь, — поморщился Кеноби. Коробка с кольцом неприятно обожгла ладонь, когда он случайно прикоснулся к ней, и вызвала едва ли не отвращение. — Повторяю тебе в последний раз: это был единичный опыт за всю мою жизнь, и повторять его я вовсе не собираюсь!       — И кстати, чтобы ты знал, — Сатин словно не слышала его и сама гордо поставила точку в разговоре: — В отличие от тебя, доктор Мол — настоящий мужчина, который знает, как доставить девушке удовольствие.       Это был удар ниже пояса. Оби-Ван в каком-то горестном оцепенении сидел за треклятым праздничным столом, сжимая ставшую бесполезной коробку с обручальным кольцом и слушая, как под льющиеся из динамика радио издевательские томные завывания Селин Дион «Near, fa-ar, where-ever you are, I believe that the heart does go o-o-o-on» рушится вся его привычная жизнь, пока его несостоявшаяся невеста торопливо собирала свои вещи…       Энакин тоже решил рассказать парочку историй из универа, связанных с Асокой и другими своими подопечными перваками, поскольку друзей среди сверстников у него никогда не имелось, а вот первокурсники его любили. В течении всего времени, что он рассказывал, он поглядывал на Кеноби, который всё ещё сидел с отсутствующим лицом, что больно задевало Скайуокера. Но в особенности грустно ему сделалось, когда слегка подвыпивший Квинлан потянул Эйлу танцевать, сделав музыку громче.       Счастливая пара бодро отжигала под Элвиса Пресли и его хит «Tutty-Frutty» в тесной и совсем не предназначенной для этого ординаторской, а Энакин ощутил в этот момент нечто сродни тому чувству, что испытывают по рассказам Асоки те девочки, которых не зовут на танец понравившиеся парни.       — Доктор Кеноби, может, мы тоже потанцуем? — собравшись с духом, предложил Энакин как бы между прочим. Так, словно ему попросту было скучно и хотелось развлечься. Конечно, он заранее знал, каким будет ответ, и все же получить отказ было чертовски больно.       — Я не танцую, Энакин, — спокойно ответил хирург, будто не понимая, что разбивает сердце своего интерна.       Квинлан с Эйлой засобирались в кино, куда доктор Вос купил билеты на поздний сеанс, и когда они покидали ординаторскую, Секура обнимала мужчину за руку. Энакину тоже до боли хотелось так вот запросто обнимать своего мужчину.       — Я думаю, мне тоже надо бы идти. В позднее время добираться до дома на общественном транспорте очень затруднительно, — Кеноби явно вознамерился встать и уйти, но Энакин взмолился.       — Пожалуйста, доктор, ну хотя бы танец перед этим! — из колонки как раз донеслось вступление Careless Whisper, против которого невозможно было устоять, и, видимо, именно это подстегнуло Кеноби согласиться.       Первые секунды, когда ладони доктора Кеноби легли на талию Энакина, были самыми неловкими. Первые шаги в танце, пытающиеся попасть в такт музыки, тоже. Затем Энакин всё же позволил себе чуть больше наглости и доверчиво прижался к Оби-Вану в танце, но тот не возражал. Ладонь скользнула вверх по спине Скайуокера, и их танец стал больше похож на объятия в этот момент.       Губы Энакина легко коснулись щеки Оби-Вана, будто невзначай. Невинный поцелуй в щечку. Что он вообще может значить для почти сорокалетнего мужчины? Но Энакин будто в полубреду ощутил ответное касание губ. Соприкосновение его собственных губ с чужими. Сначала даже подумал, что ему померещилось, а ведь выпил всего-то стакан кофе с коньяком, в отличие от докторов Кеноби и Воса.       Осмелев, Энакин сам вовлек Кеноби в поцелуй, но тот и теперь не противился. Они уже даже не пытались изображать подобие танца, переминаясь с ноги на ногу, а остановились на месте, чтобы насладиться мимолетным поцелуем в полной мере. Он уже не был таким невинным, как поначалу, Энакин раскрыл губы, приглашая Оби-Вана углубить поцелуй, что тот непременно бы сделал, если бы…       …музыка вдруг не стихла так резко. Хирург и его интерн синхронно сделали шаг друг от друга, уставившись на нарушителя идиллии. Энакин, опьяненный поцелуем, не сразу сообразил, откуда бы здесь взяться доктору Восу, ушедшему в кино несколько минут назад… Пришёл за своим телефоном, который забыл здесь. Конечно же.       — Вы продолжайте, продолжайте, — психиатр, который надеялся, видимо, остаться незамеченным, поспешно скрылся за дверью.       — Теперь мне точно пора, Энакин, — виновато улыбнулся доктор Кеноби. Явно не зная, куда деть руки, он почесал в затылке. — Спасибо за этот вечер, за танец и за… За подарок.       — Увидимся завтра, доктор, — произнёс слегка опешивший Энакин в тот момент, когда дверь за хирургом уже закрывалась, и губы его растянулись в улыбке.