Новое начало

Должно быть, Арсений где-то что-то сделал хорошо и этим самым заслужил ценный подарок, иначе всё это Арс себе объяснить не может. Да и как вообще по-другому можно объяснить тот факт, что Антон ответил взаимностью и не оттолкнул в самый важный момент в жизни Попова? Не иначе, как везением. Удачей. Кармой. Судьбой. Потому что в банальные признания Антона «Ты мне тоже нравишься, дурак» он поверить не мог. Не смел поверить. А ведь все начиналось прозаично и никак не могло привести к тому, что есть между ними сейчас. Всю свою жизнь Арсений шел вперед, развиваясь на любимом поприще — актерское искусство — и дошел до «Импровизации». Это шоу не то чтобы поделило всю его тридцатилетнюю жизнь на «до» и «после», но что-то очевидно поменяло как в графике Попова, так и в его душе. Теперь была постоянная работа, которая требовала усилий, хотя в целом она была прекрасна. Теперь появилось время на творчество, а его уже более-менее известное имя помогло ему немного раскрутить недавно выпущенную коллекцию футболок. Своих коллег по шоу стал видеть намного чаще, чем хотелось бы, но это ничуть не омрачало настроения, потому что с Серёжей он и так знаком сто лет и даже больше, с Димой было приятно обмениваться колкостями, а Антон… А вот с Антоном было намного сложнее, но от этого не менее слаще и желаннее. Арсений хотел видеть Антона чаще. Вне съемочной площадки, подальше от любопытных глаз, вездесущих камер, подальше от всё понимающей ухмылки Матвиенко. Попов хотел видеть улыбку Антона постоянно. Хотел сам вызывать у него сильные положительные эмоции. Хотел общаться с ним, обсуждать прочитанные новости и статьи в интернете, просмотренные фильмы, хотел поговорить про архитектуру, погоду, вегетарианство, да про что угодно. Лишь бы слушать и слышать его голос. Арс не мог, ну не мог не хотеть быть рядом с Антоном, не мог не хотеть просто делить с ним один воздух на двоих, одну землю, по которой оба ходят. Потребность появилась легко и незаметно и, к ужасу Попова, стала необходимостью. Арсений не знал, что делать. Куда себя девать, как не спалиться и, чёрт возьми, как избавиться от привычки выискивать взглядом высокого Шастуна. Его сердце заходилось бешеным ритмом, стоило Антону приблизиться к Арсу ближе, чем на расстояние вытянутой руки, стоило только коснуться его, легко и нежно или сильно и властно. А ведь такие прикосновения случались всё чаще и чаще — Попов оправдывал себя работой и импровизацией, которая требует именно таких действий и никаких других. И в это было легко поверить. Этим было легко утешаться. До тех пор, пока Арсений не выдержал от близости Антона и не прижался своими губами к его, мысленно хороня себя за плинтусом. Попов чувствовал, как Антон напрягся, и уже был готов к тому, что его сейчас грубо оттолкнут и врежут по лицу, но вдруг почувствовал, как Антон расслабляется и начинает отвечать на неловкий поцелуй, подаваясь ближе. Его руки обхватывают Арсения за талию, а сам Антон углубляет поцелуй, делая его мокрым и страстным. Когда они отрываются друг от друга, глаза Антона светятся от счастья, и Арсений подвисает на его блестящей зелени глаз и слегка припухших губах, которые снова манили. И Арсений уже снова подается вперед, обхватывая ладонями лицо Антона, но громкое покашливание отрывает их друг от друга, и парни буквально отскакивают друг от друга. Надо же, а они уже забыли про Сережу, который видел сцену с поцелуем и уже мысленно окрестил ее самым большим проёбом в жизни Попова. — Я, конечно, подозревал, что вы неравнодушны друг к другу, но не могли бы вы при мне этого не делать? — нарочито возмущенно говорит Сережа, хотя весь его вид говорил, что он страшно рад за друга, который, кажется, наконец обрел свою вторую половинку после долгих поисков и ошибок. И вот, уже оставшись наедине, Антон сам приближается к Арсению и целует, жадно и долго, будто хотел этого также долго, как и Арс, и также, как и Арс, не решавшийся воплотить свои желания в жизнь. — Так мы…? — начинает тихо Антон, прислоняясь лбом ко лбу Арсения, но был прерван указательным пальцем Попова, который ложится на его губы. — Не порть момент, глупый. Ты мне нравишься, и нравишься даже больше, чем просто друг, — палец соскальзывает на подбородок, и он уже двумя пальцами обхватывает его и слегка опускает, чтобы Антон смотрел на него примерно на том же уровне, на каком смотрит на него довольный Арсений. — Ты не даёшь мне сказать, — глаза Антона блестят, и этот счастливый блеск отпечатывается в памяти Арсения наверное. — Ты мне тоже нравишься, дурак, и знал бы ты, как я давно хотел это сказать. Их губы снова соединяются, и Арсений думает, что это все выглядит как новое начало. Новое начало чего-то неизвестного, но волнующего и, как ни странно, долгожданного.