Живой

      Не то чтобы Хэнк хотел умереть, нет. Он уже умер, ещё тогда, в той аварии, и всё то, что происходило далее, было похоже на предсмертный бред. А потом произошло то, что прервало череду бесконечных пьянок и игр с пистолетом. У него глаза цвета чёртового ирландского виски и усыпанные мелкими созвездиями веснушек щеки. Но Хэнк не хочет менять привычный уклад жизни, Хэнк хочет напиться, и Хэнк напивается, но затем происходит не совсем то, чего он ожидал.       Когда Хэнк открывает глаза, он видит плывущую квартиру и шоколадные глаза напротив. Коннор придерживал Хэнка за талию почти нежно, неуловимо, но места касаний постыдно горели, несмотря на то, что секунду спустя его окатывали ледяной водой. После этого они стоят вдвоём посреди ванной, и Хэнка бросает в мелкую дрожь, то ли от холода, то ли от чего-то ещё.       Хэнку больно. У Хэнка в ребра вонзаются осколки жизненно важного органа, у Хэнка «убей-же-себя-наконец» звенит в ушах. Хэнк пьёт снова и снова, Хэнк берет в руки пистолет, Хэнк пытается выкинуть из головы чёртово лицо последнего, кто имеет хоть какой-то смысл в его жизни.       Ведь Коннор врывается в его жизнь вихрем, о котором никто не просил. Лезет с личными вопросами, критикует стиль жизни, спасает от падения, и в любую секунду, когда понадобится, появляется рядом.       Хэнку тошно. Тошно от глупых мыслей в голове, от привязанности, стоящей поперёк горла, тошно от этой железной улыбки, в которую расползаются губы Коннора, когда они видятся. «Он же машина, м а ш и н а», – повторяет сам себе Хэнк, да только в груди все ещё ноет, когда андроид появляется в поле его зрения.       А, может, к чёрту всё?       Сегодня Хэнк слишком пьян, а Коннор словно бы и не против, когда Андерсон тянется к нему, с неведомо откуда взявшейся нежностью кладёт руки андроиду на плечи и тянет к себе, впиваясь в холодные губы, проникая в чужой рот горячим языком и чувствуя на его кончике металл. Хэнк не видит, как индикатор тревожно меняет лазурный цвет на насыщенно-алый и как распахиваются шоколадные глаза. Хэнк только углубляет поцелуй, давит на плечи ещё сильнее, ожидая когда его, наконец, оттолкнут, поставят на место, зададут такие неудобные и ненужные ему вопросы. Хэнк хочет, чтобы его толкнули, ударили, накричали, выбили всю эту дурь из его старой седой головы, облили снова водой, показали, что он, черт возьми, вляпался в то, во что не должен был. Но андроид не шевелится совершенно, а затем и вовсе руки аккуратно кладёт на талию Андерсона, словно придерживая его. Становится невыносимо тепло, то ли от алкоголя, то ли от близости Коннора, и Хэнк спешно отстраняется, отталкивается, и спотыкается о край ванны, теряя равновесие, но его вовремя заново начинают придерживать чужие руки.       — Вы думаете о самоубийстве, лейтенант?       Слышимость такая, словно Хэнк в вакууме. Все тело начинает бить лихорадкой, а губы печёт сильнее всего. «Да, дубина, я думаю о самоубийстве, ведь я потерял все самое важное в своей жизни, а в добавок к этому ещё и влюбился в андроида». Невысказанные слова оседают в горле противным комом тошноты.       Хэнк не смотрит на Коннора, у него, в общем-то, взгляд сейчас полностью расфокусированный и потерянный. Хэнк хочет хотя бы на один день забыться, Хэнк хочет напиться так, чтобы кардиограмма чеканила гудками телефона. Хэнк хочет перестать видеть теплоту в карих глазах напротив, которой там по определению не должно быть. Хэнк хочет, чтобы жалость окружающих и его самого к себе закончилась. Хэнк хочет умереть.       — Лейтенант, если вам станет легче, можете снова поцеловать меня.       Хэнк все ещё не поднимает глаза, но думает, что если доживет до завтра, то точно вмажет этой железяке по лицу. Щёки покрываются постыдным румянцем, а сердце в грудной клетке бьется так быстро, что, кажется, недалеко до сердечного приступа. Происходящее далее заставляет сердце Андерсона пропустить пару ударов, ведь кто же знал, что Коннор возьмёт своей холодной рукой чужой подбородок и аккуратно прикоснется своими губами к Хэнковским и, без напора и рвения, медленно повторит все то, что Хэнк делал несколько минут назад.       Андерсон, отойдя от шока, берет ситуацию в свои руки, разворачивает Коннора к стене и прижимает, придавливая своим телом, и пытается уловить хоть какое-то тепло от этой железяки. Проходит пара минут смазанных неумелых поцелуев, и в какой-то момент руки Коннора аккуратно упираются Хэнку в грудь и отодвигают мужчину подальше. Хэнк одобрительно кивает, после чего пытается восстановить предательски сбившееся дыхание. Безуспешно. Наступает недолгая пауза.       — Теперь лучше?       Нет, ну точно вмажет.       — Мне будет не хватать вас, если вы застрелитесь.       Хэнк наконец поднимает свой взгляд на андроида и видит почти искреннюю улыбку у него на губах, после чего сам отчего-то расплывается в улыбке.       И чувствует себя абсолютным идиотом. И к тому же живым.