Я с тобой в утопии.

      — Ким Тэхен будет жить. Всё будет в порядке, не переживайте.       Чонгук опрокинулся на стул, закрыв лицо рукой. Он испытывал волнение, страх, отчаяние, боль, безысходность. Но узнав, что Ким останется жив, расслабился до такой степени, что у него началась внутренняя истерика, он ревел, орал, бился о стенки сознания, но снаружи он был спокоен.       — Не переживайте, что Вы. Оперировал великолепный врач — Ким Сокджин. Ким Тэхен будет жить, будет стоять, ходить, лежать, видеть — делать всё, что было перед операции. А кем Вы ему приходитесь? — спрашивал медбрат.       — Ну, парнем, — дрожащим голосом ответил Гук.       Мед брат положил руку на плечо Чону:       — Действительно не стоит беспокоиться, Чон Чонгук. Не переживайте, всё будет хорошо.       Шатен опустил руку и поднял взгляд.       — Да, спасибо.       — Вы придёте завтра?       — Да, хотел бы проведать.       — Тогда я вам сделаю пропуск. Пройдём в ординаторскую.       — Да, конечно.

***

      Прошло много времени. Уже пол второго ночи. Чон только пришёл домой. Он окунулся в тишину, давящую на уши. Волнение и безысходность разъедали его мысли. Хотелось пропасть, а лучше вернуться назад, чтобы ничего не было, ничего…       Шатен, не включая свет упал лицом вниз на кровать и стал думать о произошедшим. Неужели этот японец их караулил? А Тэхен храбрый — в подобном ключе.       Уснув в одежде, не расстелив кровати и погрузившись во тьму, Чонгуку снился сон о самом страшном — смерти его любимого. На утро он плакал. Долго, почти безостановочно, вспоминая тот момент — момент побега Гука, громкий голос Техёна, сердцебиение, шаги, шорох ресниц — всё это было как будто только что, он помнит всё чётко и ясно, что бьёт по нему со страшной силой.       К вечеру, успокоившись, в полчетвёртого вечера отправляется навестить своего альфу. Он купил ему маленький букет цветов и фруктов, чтобы витамины пополнились, это очень важно для выздоровления.        Вот омега уже направляется в здание. Предъявив пропуск охранникам, он вошёл. Вспомнив палату и дорогу, направился в нужном направлении. Плата 421 — здесь его любимый.       Три коротких стука в дверь.       — Да, кто там?       Голос Кима резанул уши Чона. Было больно. И неясно, почему.       — Это Чонгук, я зайду? — спросил младший дрожащим голосом.       — Малыш!       Гук вошёл. Его ослепила белая плата и солнце, светящее, прямо в окно к Техёну. Упомянувший лежал на кровати и смотрел в сторону омеги.       — Чонгук-и~! Ты в порядке?! Тебя не ранили? Всё хорошо?       Шатен не сдержался и, войдя, он упал на колени и стал плакать, как маленький ребёнок.       — Гук-и, всё в порядке, я живой, не плачь, малыш, я тебя не виню, я поправлюсь, снова всё будет в порядке, я люблю тебя, солнце, — Техён начал всячески поддерживать возлюбленного.       — Я люблю тебя! Я люблю тебя, — кричал сквозь плач Чон.       Он встал с коленей, подошёл к кровати и прижал Тэхена к себе.       — Я тоже люблю тебя, не пугайся.       Чонгук наклонился к Техёну, и они начали целоваться.       — Малыш, — после поцелуя начал говорить Ким.       — Да, хён?       — Солёный ты! — пострадавший потрепал своего тонсена по голове.       Чонгук улыбнулся и засмеялся в ответ.       — Я люблю тебя, Чон Чонгук.       — И я тебя, Ким Тэхен.