забери меня домой

Страх. Страх был… По ощущению страх был таким, если бы все его сознание пошло против него. Против его существа. Облако теней окутывало его, как огромные, черные, безжалостные крылья. Тяжёлое чувство в желудке, хотя он никогда не нуждался в еде, и противный ком в горле. Страх был чем-то непрощупанным и новым. Чем-то неуловимым и незабываемым. Холодным, как дождь, падающий с неба, как леденящий душ. Нет, не душ. Ведро с ледяной водой, опрокинутой на голову, сочившейся сквозь одежду, его волосы, заполняющей пустоту. Было что-то знакомое во всем этом. Нехорошее и жестокое. Что-то вроде гнева. Грусти. Но это не было похоже на смерть. Это не было похоже на то чувство, когда он убил Саймона своими руками. Это странное, давящее чувство, которое цвело в его груди. Это не было схоже с тем страхом, когда он осознал, что он девиант, хотя долго пытался отрицать это. Это не был тот страх, когда он возглавил армию андроидов, чтобы противостоять революции. Не тот, когда он преодолел Аманду. Это было нечто большее. Что-то схожее с болью. Горечь, которую нельзя распробовать физически. Словно огромные валуны были взвалены на его плечи, от тяжести которых он мог рухнуть здесь и сейчас. Коннор наблюдал очередную дождевую каплю, которая сползла с его щеки и рухнула наземь, прямиком в лужу, оставляя разводы за собой. Был ли это страх? Грусть? Расстройство? Он поднес руку к щеке, убирая влажное нежелательное водяное пятно. Дождь усилился. Он моргнул, глядя на своё отражение в луже. В отражении Коннор видел мужчину. Со светлой кожей и темными мокрыми волосами. Мужчина в костюме и галстуке, сидящий напротив лужи под ливнем. Он закрыл глаза. Его грудь вздымалась, когда он дышал, ну или, по крайней мере, пытался. Роботы не дышат, все дыхательные органы заменены регуляторами. Но он чувствовал себя живым. Таким живым. Вдруг он вспоминает о деталях, которые напоминают ему о том, кем он на самом деле является. Металлическое нутро и светящийся голубым диод на виске. Коннор снова шумно вздыхает. Ему не нужно было даже думать о том, что он потерялся. Да, печально известный андроид RK800, специально созданный для участия в расследованиях и считавшийся последней надеждой Киберлайф — но не на данный момент — потерялся. Он был поврежден. Возможно, даже сильно. Тириум пропитал его одежду насквозь, еще до того, как начался ливень. Андроиды не запрограммированы чувствовать боль, но они ощущали прикосновения, которые сразу же обрабатывались программой. Если эти прикосновения проходили определенный уровень восприятия, программа давала команду кричать. Или плакать. Но Коннор не делал ни того, ни другого. Он больше не был андроидом. Он был… живым. Живое существо. Он смог преодолеть барьеры программы и выйти за границы данного разума. Коннор мог делать все, что пожелал бы. Однако он до сих пор чувствовал боль. И это болели не раны. Боль, грызущая изнутри, будто тысяча кошек скреблись на душе; апатия, туманящая разум, из-за чего все предметы были расплывчатыми, а движения — скованными. Он не видел и не думал. Внутри — пустота. Яма, в которую безжалостно скинули все его существо. Коннор чувствовал, что что-то не так, словно что-то вышло из строя внутри него. Голова тяжелая, думать отвратительно, поэтому Коннор просто опустил голову вниз и обхватил ее руками, сцепляя пальцы на затылке так крепко, насколько это возможно. Это странное, мутящее, сковывающее чувство сводило его с ума. Ему так хотелось, чтобы все это кончилось. Все казалось неправильным. Все. Он свободен, свободен по своей воле, но в то же время нет.       Это то, что чувствуют девианты, когда умирают? Коннор вспомнил Дэниэля. Из всех девиантов он преследовал и останавливал. Нет. Убивал. Хладнокровно убивал. Они боятся? Таким образом? Не желая ничего большего, кроме того… Кроме того, чтобы все остановилось.       Неужели так ощущаются эмоции? Внезапно Коннор скривился, жмурясь и не жмурясь от странной колющей боли. Затем он увидел, как капли прозрачно-голубого цвета плюхаются в лужу светлыми разводами.       Он истекал кровью от ран в голове. Коннор лишь моргнул. Каково это — быть человеком? Что они видят? Что чувствует Маркус, когда пишет картины? Цвета и любовь, которые он дарит Норт… И Кэра, что она чувствует к Алисе? Что чувствует Хэнк, когда слушает «Рыцарей Черной Смерти»? Громкая музыка, много шумов. Такое количество децибел превышало норму его обработки. Но что он чувствовал? Мелодию? Ритм? Лирику? Что заставляло их всех двигаться? Коннор медленно опустил руку вниз и аккуратно провел пальцами по поверхности лужи. Всплеск воды был едва слышен среди шума порочных капель дождя, которые все падали, падали и падали с неба. Он провел пальцами обратно, а затем убрал руку, оставив ее висеть внизу. Прохладный воздух окутывал его, как тонкая влажная ткань. Ему было все равно на показания температуры. Кем он был поистине? Человеком, живым существом или куском пластмассы, имитирующим человека? У него не нашлось ответов. Дождевая вода попала в уши, когда он снова наклонился вперед. Лицо человека, светящийся диод на виске. Рябь от дождя в луже и капли, катившиеся по щекам вниз, оставляя за собой мокрые следы.       Он плакал? Так люди чувствуют себя, когда плачут? Коннор поднял руку с земли, как вдруг ощутил, как пальцы обдало безжалостным, колючим холодом. Он обнял себя, в надежде согреться, прижимая туловище к коленям. Его знобило, отвратительная дрожь и холод пробирали все тело. Коннор почувствовал, как регулятор выходит из строя. Он потерял много крови, и она едва доходила до имитирующего мозга. Он «терял сознание», напрочь выходил из строя и знал наверняка, что его процессоры плавились прямо сейчас. Пальцы пробирались судорогами, и внезапно Коннора накрыл провал в памяти. Он не мог думать и ничего предпринять, все перемешивалось и наваливалось комом. Холод лишь сильнее пробирал тело, он уже не чувствовал своих ног. Он не мог думать. Глаза широко открыты, но сам он плывет в густой тьме, смотрит в беспросветную пустоту. В какую-то минуту рядом оказывается некая тень и Коннор чувствует, что его приобнимают, говоря и не говоря, но Коннор слышал все словно из-под толщи воды. Вдруг слово собирается по кусочкам и плывет перед глазами. Хэнк. А дальше — тьма.

*

Проснувшись, Коннор стоял ровно. Он смотрел влево и вправо, обычно моргая глазами, оценивая окружающую местность и то, что нужно делать и сделать. Программа заработала, и он запустил все необходимые процессы жизнеобеспечения так, как было прописано в его двоичном коде. Он ни о чем не думал, когда к нему зашли двое мужчин. Они стояли перед ним, о чем-то разговаривая. Он заметил их только тогда, когда запустил просмотр их информации, чтобы просканировать их личности и прочую информацию для отложения ее в архив прежде, чем снова перезапустить систему. В один момент первый мужчина вышел из помещения, а второй — остался, осматривая андроида. Коннор осмотрелся в очередной раз, часто моргая, чтобы подстроится под яркость комнаты. Перед ним стоял Хэнк Андерсон. Лейтенант, зависим от алкоголя, а также… — Ты здесь, Коннор? Что-то снова сломалось. Барьер с треском разрушился едва ли не мгновенно, память кусками загрузилась в архивы, восстанавливая цепочку недавних событий. Кадры быстро мелькали перед глазами, как картинки на пленочном кино, Коннор перезагружал систему снова и снова, чтобы обновить память, чтобы восстановить все до единой частицы. Он в очередной раз моргнул, ощущая холодный прилив во всем теле. — Здесь. Коннор думает, что его новый оптический блок сломан, потому что он видит влажные следы от дождевых капель на щеках Хэнка. — Господи, я думал, что потерял тебя. Коннор в непонимании наклонил голову вбок. — Каким образом? Вы же знаете, что мое тело можно заменить другим, как и мои мыс… — Это другое, Коннор! — Грозы. Грозы были пойманы и помещены в человеческие глаза. Было столько ярости, будто беспросветный ливень, начинавшийся снова и снова. — Это… это было бы неправильно, — скупые слезы снова скатились вниз. Показания Коннора говорили, что этот человек часто страдал от истерики, но андроид проигнорировал информацию. Потому что этот человек не был простым человеком. Он был его другом. Его напарником. Хэнк. — Лейтенант? — спросил с осторожностью Коннор. Все начало стекать в несуществующий темный слив. Случай, преследование и выстрелы. Это было шокирующее событие. Настолько шокирующее, что Коннор снова оказался под ливнем. Сидел напротив лужи и спрашивал себя, кем являлось отражение на поверхности воды. Настолько шокирующее, как цветы, растущие извне, их путающиеся корни внутри и цветущие кровавые бутоны снаружи, не позволяющие дышать, хотя он в этом и не нуждался. Хэнк смотрел куда-то в сторону, отвернувшись от Коннора. Он бормотал какие-то вещи, бормотал слова, которые мог бы услышать Коннор, если бы не был занят сдерживанием себя в нормализованном состоянии. — Лейтенант?.. — снова попытался позвать андроид; ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, как сильно дрогнул его голос в конце. Цветы становились удушающими. Это не имело смысла, ничто не имело смысла в его кодировании. Он не должен дышать, но почему он находит это нужным? — Хэ… Хэнк? — в горле ком лепестков, урезáвших его голос, словно говоря ему о том, чтобы он был послушной машиной, как это прописано в программе. Это было похоже… На Аманду. — Хэнк, — он был напуган. Он тонул в поле ароматных цветов, где никто не мог увидеть и услышать его. Пустая белая маска покрывала его лицо, которая ничего не показывала из пустого травмированного существования. Он чувствовал себя таким же беспомощным, как в тот момент, когда девиант насильно вытащил его регулятор из груди. Однако тогда он был бесстрашной и хладнокровной машиной, выполняющей свою задачу. Он был… сильным. Кто он теперь, исключая слабого и практически беспомощного девианта, претендующего на защиту жизней других андроидов? Что он чувствовал? — Пожалуйста, — слова едва разбивали густую тишину. Взгляд пустой. Он не смотрел. Коннор был настолько погружен в свои мысли, что даже не осознавал, что Хэнк давно пытается ему помочь. Сильные руки человека, одетого в чёрное пальто, схватили его за плечи и притянули к себе, как Коннор очнулся, резко вздохнув и моргнув. Неожиданно он ощутил спасение, спасение в руках и помощь в человеке, который крепко обнимал его, опустив голову, утыкаясь в плечо. — Не уходи, — слышится бормочущий шепот. Одна рука осталась на спине, а другая держала за затылок, сдерживая Коннора от разрушения, как хрупкую марионеточную куклу. — Не рискуй так больше. Никогда, просто… не уходи. Пожалуйста. Чувствовалось тепло. Сдерживающие его цветы вмиг засохли, выпуская из имитирующего рая. Было так тепло, как весеннее солнце в мае. Коннор чувствовал себя дома. — Когда я увидел тебя, всего в голубой крови и потрепанного, как дерьмовая кукла, я просто… я не мог тебя потерять. C легким замешательством он поднял руки вверх и, сначала, приобнял невзначай, но затем, сделав шумный выдох, обнял своего напарника настолько сильно, насколько мог. И только тогда Коннор позволил себе упасть в омут мыслей. В океан чисел и алгоритмов его программирования. Это и отделяло его от людей. Хэнк плакал, и Коннор тоже, если бы мог. Андроида все еще шокировала вся ситуация, но это все же лучше, чем ничего. Потому что Коннор знал: если он зайдет слишком глубоко, Хэнк будет рядом, чтобы помочь ему и забрать домой.

*

— Лейтенант? — Просто Хэнк, — хмыкнул Андерсон, как только Коннор уселся на пассажирское место. — Конечно, Хэнк, — сказал Коннор, подкидывая монетку. Униформа Коннора была повреждена и, скорее всего, она не подлежит ремонту, а другая может быть доступна после нескольких дней, в которые Киберлайф просчитывает информацию. Хэнк, несмотря на то, что Коннор не пострадает от холодной погоды, все равно предложил андроиду надеть черное пальто поверх рубашки. Андерсон предполагал, что пальто тонкое для данной погоды, хотя, честно говоря, оно не имело никакого смысла, так как Коннор наблюдал сотни таких же андроидов, расхаживающих в такой же повседневной одежде, что и он, но Коннор не отказал Хэнку, потому что знал, что Андерсон та еще упрямая задница. Они выехали на трассу, как Коннор перестал подбрасывать монетку, задумчиво проводя по ее поверхности большим пальцем. — Я могу задать вам, возможно, личный вопрос? — осторожно спросил андроид спустя минуту, поворачивая голову в сторону Хэнка. Тот, хмыкнув, пожал плечами. — Валяй, — светофор загорелся красным, машина остановилась. Коннор смотрел в окно, наблюдал, как люди шли с андроидами, у которых больше не было синих повязок на руке и прочих отличий от людей. Народ медленно, но верно приближался к перемирию. — Каково это — слушать «Рыцарей Черной Смерти»? Свет загорелся зеленым и машина тронулась, двигаясь прямо. Хэнк постоянно смотрел на дорогу. Коннор нервно перевернул монету между пальцев. — Есть особая причина, по которой ты спрашиваешь? — Просто интересно. — Ладно, — Хэнк поддался вперед, после чего Коннор откинулся немного назад. Андерсон стукнул кулаком по бардачку, и оттуда посыпались разносортные CD-диски, но Коннор успел поймать их прежде, чем они все рухнут на пол. — Упс, — Хэнк как-то нервно усмехнулся, — люблю собирать различные компакт-диски и прочую фигню, — добавил Андерсон, не сводя глаз с дороги. — Насчет песен: почему вы сами их не слушаете? — спрашивает Коннор, указывая взглядом на плеер, который мирно покоился на приборной панели. — Тебе судить. Думаю, там есть классика, если ты хочешь послушать. Он нажал на кнопку, и оттуда почти сразу же полились громкие звуки, эхом отражавшиеся в его искусственных перепонках. Тем не менее, в его голове сохранились образцы песен. Полезные образцы. — Хэнк? — Да? — Спасибо. И они отправились домой.