Аccidente

Иногда жизнь настолько предсказуема, что ты готов пойти на самый отчаянный шаг, лишь бы хоть немного изменить ее размеренный ход, осознанно или подсознательно, не важно. Будь твой протест незаметным, как простое перекладывание ложки в другую руку, или существенным, вроде мировой революции, все всегда возвращается на свое место, где бы они ни было. И порой единственное, что стоит сделать, — пустить все на самотек, надеясь на лучший вариант развития событий. Иногда Вселенная знает лучше. Избранная должна была появиться на свет с минуты на минуту. Мир трепетал перед ней, будто действительно чувствовал приближение роковой минуты, и даже воздух пах чем-то новым, неизведанным, пугающим. Энергия так и струилась из всех щелей, а королевская одежда уже была не в силах ей противостоять. Периодически то там, то здесь вспыхивали темные искры. Десяток поверенных держали дверь, трепеща перед стихией. Мир не хотел этого. Влажные волосы королевы налипли на широкий лоб, плотная хлопковая рубашка намокла от пота. Она изо всех сил вцепилась в ограждения кровати, дергаясь от каждого всплеска природного противостояния. На секунду стало тихо. И эту призрачную тишину разрезал первый крик малышки-принцессы, ознаменовавший начало Пророчества. Сморщенная, красная, но чертовски весомая в этом захолустном мире, обещание счастья и процветания, угроза провала. Слишком особенная, чтобы жить, и слишком долгожданная, чтобы умереть. И все-таки что-то пошло не по плану. Он принюхался, позволяя инстинктам взять верх, и спрыгнул вниз. Где-то здесь. Где-то здесь это маленькое несоответствие, ставящее под сомнение все, что только что произошло. Еще один детский выкрик. Совсем рядом, где-то снизу. Он склонился над ошалевшим лицом полугодовалой девочки, замотанной в какую-то дрянь из бумаги и тканевых обрезков. Еще одна брошенка, одна из тысяч, такая же как все, не в том месте и не в то время. Она не кричала и не сообщала больше никому о своем существовании. Обычная. Он легко постучал в ближайшую дверь и еще раз заглянул в маленькие голубые глаза. Дверь заскрипела, и из нее высунулась лохматая девичья голова. Она недоверчиво зыркнула сквозь него на сверток и резко выкрикнула: — Ба, тута дите! К двери пошаркали тяжелые шаги и высунулась еще одна голова, седая и тяжелая, а вскоре и все грузное тело. Женщина подхватила ребенка на руки, оторвав от ее кокона исписанный нотный листок. Она усиленно вгляделась в бумагу. — Да это Реквием, — удивленно пробормотала женщина, взглянув на малышку. — Надеюсь, ты того стоишь, маленький Моцарт. Он проводил их взглядом, пока дверь за ними не закрылась. В ее рождении не было расчета, а потому, неверное, и была ее жизнь так обворожительна. Спи, маленький Моцарт. Засыпай. И придет время, когда мир подойдет к точке невозврата, когда граница истончится до толщины нити, когда всем понадобится герой, ты будешь ни при чем, маленькая. Когда каждый положит ответственность за свою жизнь на плечи лидера, Моцарт, ты тоже сможешь. И когда Избранная станет перед выбором, ты будешь жить. Засыпай, Моцарт.