Hail to the Victor! (Приветствуем Победителя!)

Слёзы ползут по лицу, и твой поцелуй горчит словно хмель. Если Земля — это шар, то больная душа устоит ли на ней?

То, что они с Яги вместе, знают только сам Яги и Шота. И, возможно, вездесущий директор академии — просто потому что он нереально умный и хитрый, несмотря на милую внешность белой и пушистой мышки. Он легко замечает все их незначительные переглядывания, слишком уж сплочённую работу на совместных заданиях, то, что Всемогущий частенько появляется в академии, якобы проверить, как справляются с тренировками ученики геройского факультета, а на самом деле на половине своей благородной миссии улепётывает к Айзаве. Их дуэт — неожиданный. Но предавать чужие отношения огласке, особенно если в них замешан Символ Мира, не стоит: злодеи могли воспользоваться такой лазейкой и напасть на Айзаву. Несмотря на то, что она была далеко не слабой хрупкой женщиной и одним взглядом могла лишить причуды, а потом в рукопашном бою закатать противника в асфальт, это могло нарушить хрупкий баланс, показать неидеальность образа Всемогущего, посеять сомнения. Герой Номер Один не должен выделять какого-либо человека, не должен ставить мир против одной женщины. Но он ставит, хотя этого не видно посторонним. Шота не может спать в своей комнате: там всё пахнет, как Яги, вещи расставлены так, как Яги того хотел, в холодильник кроме её любимых яблок есть другая еда. Всемогущий всегда, двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю занят спасением мира, сражениями со злодеями, эвакуацией гражданских, борьбой с природными катаклизмами. Долг превыше всего, она отлично это понимает, ведь сама такая же до самых костей, несмотря на отстранённый вид и напускное равнодушие. Это не мешает ей скучать по тому, как они с Яги могли вечерами зависать над каким-нибудь фильмом, завернувшись в один плед на двоих, сплетаясь руками-ногами и делясь теплом. Шота — кинестестик до кончиков ногтей, греющий свои вечно холодные пальцы о шею Тошинори, смакующий несколько минут обычную яичницу в его исполнении, зарывающийся в чужие светлые волосы только ради ощущений (длина у них, кстати говоря, примерно такая же, как у него). Долгие расставания бьют по ней сильнее, чем по другим людям, пробуждают затаившуюся социопатию и неприязнь ко всему более-менее движущемуся. Айзава заворачивается в отвратительный жёлтый спальник, который ей в вечную эксплуатацию отдал Ямада, и решает, что уж лучше будет спать на полу в академии, в классах, чем дома, где всё напоминает об отсутствии Яги. Шота упускает одно — в таком положении беспомощной гусеницы она не могла никому быстро врезать, только злобно зыркать воспалившимися глазами, в особенно опасные моменты загоравшиеся адским красным. Поэтому Тошинори в своей огромной форме Всемогущего легко поднимает её, дремлющую и недовольную всем, с холодного пола и несёт обратно в комнату. Айзава шипит раздражённой кошкой, но его причуду стереть даже не пытается — добрый знак для него. Из её шипения он вылавливает местонахождение ключа от входной двери (снова ломать её как-то без причины не хочется), открывает её и аккуратно заходит, стараясь не снести стены случайным движением широченных плеч или неожиданно участившимся сердцебиением. И только потом выпутывает Шоту из ядрёного жёлтого спальника (он готов дать руку на отсечение и все сияющие белым зубы, что вещь когда-то принадлежала Хизаши), хотя она сама могла бы это сделать, и открывает форточку. Проветрить слегка запылившиеся помещение оказывается очень нужно: Шота не жила тут ни дня, пока он разбирался с бандой якудза, использующими свои причуды в радикальных целях. Это кажется ему почему-то милым. Ветер поднимает воздушный белый тюль, как фату невесты. Как бы отреагировала общественность, узнай все, что Сотриголова встречается с Героем Номер Один? Как бы они все отреагировали на их свадьбу? Всемогущий размышляет над этим добрые несколько секунд, прежде чем стыдливо спрятать эти мысли подальше: не время для такого, Все за Одного ещё на свободе, да и Шота наверняка не настроена на такие откровенные разговоры. Айзава на него упрямо не смотрит, а Тошинори не хочется ляпать что-то слишком сопливое или что-то слишком в духе Всемогущего — воздух между ними застывает стеклом, любое неосторожное слово полетит будто камень. Но Яги знает, интуитивно знает, как успокоить между ними эту неловкую нервозность, будто бы они вступили в близкие отношения неделю назад. Он с содроганием вспоминает это время: Айзава казалась ему абсолютно дикой и неуправляемой, хотя со стороны было похоже на то, что она ходит хладнокровным трупом, изредка оставляющим свои язвительные и жёсткие комментарии. Это не мешало и не мешает ему смотреть все интервью с ней до сих пор, следить за микроэмоциями, которые появлялись, когда репортёры наглели и задавали провокационные вопросы. Вроде того, есть ли у неё любимый мужчина, что она думает о создании супергеройской семьи? Тошинори всегда с нетерпением ожидал недоумённо изогнутой брови, будто кричащей: эй, вы совсем спятили, СМИ, посмотрите на меня и на мой мрачный образ, я разве похожа на домохозяйку в розовом фартуке? Шота, к сожалению, в такие моменты похожа только на сбежавшую из психиатрической лечебницы, на буйнопомешанную, недавно сцепившуюся со сворой собак; только необычный шарф спасает её потрёпанный костюм от того, чтобы обнажить лишний миллиметр кожи. Всемогущий и не знал, что у неё такие тонкие ключицы и запястья, будто бы у Айзавы были птичьи кости, полые изнутри. Она постоянно, даже дома, прятала своё тело за ворохом одежды, будто бы стеснялась или не хотела стеснять его. На самом деле, он сильно ценил это: его привязанность к Сотриголове была порой похожа на одержимость, а лишняя провокация могла сильно расшатать его и так слабый самоконтроль. Они ложатся на диван прямо так, в геройских костюмах, врубают новости и засыпают вместе, обнявшись. Уютно и по-домашнему. Тошинори просыпается в тишине и одиночестве, на диване только фривольно развалившийся он, Символ Мира, от нечего делать листает ленту новостей в телефоне и чуть ли не давится воздухом, мгновенно скидывая лёгкие остатки сна и подрываясь с нагретого места. На одной из «случайных фотографий», которые так любят делать обыкновенные люди, отмечена Айзава. На фото у неё завязанные в гульку волнистые тёмные волосы, пару выбившихся прядок прилипли к вспотевшему от долгого бега лбу, аккуратные дуги бровей непривычно расслаблены, проводки наушников спускаются по линии шеи вниз, теряясь где-то в кармане неприлично коротких шорт. Картинка немного смазанная, но взгляд Яги, как намагниченный, намертво прилипает к напрягшимся длинным ногам Айзавы. Он даже упускает из виду майку с его логотипом, беззастенчиво пялясь на фотографию. Один миг — и он сохраняет фото. Второй — он принимает форму Всемогущего и меняет одежду на более повседневную. Третий — он выпрыгивает прямо в окно, забыв запереть дверь, наплевав на конфиденциальность их отношений и общественное мнение. Если он прямо сейчас не обнимет её, удивлённую и приятно уставшую после пробежки, если не поцелует в приоткрывшиеся от изумления губы, то взорвётся. Фото набирает комментарии, лайки и реплаи так же стремительно, как он несётся по городу, судорожно вспоминая повороты и здания, вызывая щенячий восторг у прохожих, но не давая и шанса щёлкнуть себя на камеру из-за скорости. А потом он обнимает Шоту со спины, остановившуюся немного попить, чуть не ловит удар в солнечное сплетение и тот-самый-взгляд, способный раскрыть его тайну в мгновение ока. Взамен он открывает всему миру другую, жадно целуя Айзаву прямо посреди достаточно оживлённой улицы. Пластиковая бутылка падает на асфальт, пока она ошарашенно таращится на Яги, буквально проглатывая его настоящее имя. Тошинори всё равно: он как будто поднял победный флаг, выиграл самый главный в жизни приз, слегка хмурый и ворчащий. Приветствуем победителя! Тошинори счастлив.