Я тебя ненавижу!

Шестилетний Фергус МакЛауд стоял перед своей матерью Ровеной и кричал: - "Они издеваются надо мной! Называют нищим!" - "Да как ты смеешь?! Я всё для тебя делаю, паршивец ты неблагодарный!" - "Если бы делала, то ничего бы этого не было! Я ненавижу тебя!" - "Ффергус..." - "Хочешь громче?! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!!!" В Ровене сейчас смешивались два чувства: жалость к сыну и самой себе и закипающая злость на своё чадо. - "Чтож", - с содроганием в голосе сказала ведьма - "Похоже, у меня не осталось выбора. Подойди ко мне." Женщина села на диван и поманила к себе сына. Глаза мальчика округлились: - "Но... за что?" - "Я сказала, подойди ко мне!"—взвизгнула женщина. - "Но... Мамочка..." - "Ах, уже мамочка?!" На глаза малыша навернулись слёзы. - "Лучше подойди сейчас, Фергус. Иначе тебе достанется ещё больше. Это я тебе обещаю." - еле сдерживая ярость, сказала ведьма. - "Не... не надо больше... Я ссейчааас..." - промямлил мальчик сквозь слёзы. На ватных ногах он подошёл к женщине. Слёзы застилали глаза, поэтому толком разглядеть мать он не мог. - "Ну, что стоишь? Ложись!" - ведьма похлопала по колену ладошкой. Фергус медленно сначала залез на диван, а затем лег животом на мамины колени. Ровена положила ладонь на зад ребёнка, отчего он вздрогнул и напрягся. - "Мам... Я не..." Но мальчик не успел договорить, так как почувствовал обжигающую боль на том месте, где лежала рука матери. - "Аййааа!" - выкрикнул ребёнок. Не произнося ни слова, Ровена шлепала Фергуса настолько сильно, насколько могла. Всё это время мальчик орал, как резаный. Через пару минут ведьма перестала шлепать и резко скинула ребенка с коленей. После развернулась и вышла из комнаты. Фергус поднялся и сел на пол. "Что это было?" - думал он. Немного посидев на полу, он тихонько подошёл к двери и выглянул. На холодном каменном полу сидела Ровена и... плакала? Фергус никогда не видел, чтобы его мать плакала. И из-за кого? Из-за него самого. На душе мальчика стало очень гадко. Разве он мог довести свою мамочку до такого? И это ужасное слово. Ненавижу. Кто его вообще придумал?! - "Ммамочка..." - еле слышно прошептал Фергус. Ровена вздрогнула, но не обернулась. - "Убирайся!" - прошипела она. Но Фергус и не думал уходить. Он на цыпочках подошёл к маме и несколько минут стоял у неё за спиной. - "Мам... На... накажи меня." Ведьма на мгновение замерла, но после развернулась к сыну. - "Хорошо. Я тебя выпорю. Иди в комнату и ложись на диван. И не забудь оголить попу." Фергус вздрогнул, но лишь тихо кивнул. *** Фергус снял с себя штаны с нижним бельем и лёг на диван. Было довольно холодно, отчего попа почти мгновенно покрылась мурашками. А может это было от страха. Мальчик совсем не хотел наказания, потому что мама порола всегда очень больно. Но про себя он знал, что заслуживает этого. Мысли Фергуса прервала зашедшая в комнату мать. В руке у неё была... Нет, не розга, как всегда. Это был старый, потрепаный ремень. На вид довольно узкий. Мальчик даже про себя порадовался, мол такой штукой должно быть совсем не больно. Но вот первый хлесткий удар приземлился на попу ребёнка. - "Ааа!" - крикнул Фергус и тут же схватился за попу руками. Боль была настолько непохожей на боль от розги. Она была не столько резкой, сколько обжигающей. Мальчик буквально чувствовал вздувающуюсю полосу на своей коже. Ровена замахнулась ремнем и оставила его в таком положении, ожидая, когда ребёнок уберёт руки. Она, конечно, хотела его наказать, но бить по рукам было уже слишком. Прошла минута, но руки мальчика не двигались с места. Тогда женщина взялась одной рукой за оба запястья и прижала их к спине ребёнка, а другой резко хлестнула ремнем по попе. - "Ааа! Мама!" - взвизгнул Фергус. Но ведьма будто не слышала и раз за разом опускала ремень на уже покрасневший зад. Но мальчик не переставал кричать. Нанеся 10 очень болезненных ударов, Ровена не выдержала: - "Фергус, оттого, что ты орёшь, пороть я тебя не перестану!" - "Но больно, мамочка!" - "Больно – терпи! А не устраивай истерику!" С этими словами ведьма начала пороть очень быстро, но все же, немного снизив силу ударов. Чтобы хоть как-то сдержать крики, мальчик закусил губу. Это было намного хуже розги! Когда пороли розгами, боль была только во время ударов. Но от ремня боль, казалось, не прекратится никогда! Оттого, что попа мальчика вертелась в бешеном ритме, пороть стало очень сложно. Поэтому, Ровена подняла ребёнка за шиворот, а сама села на диван, перекинув сына через колени так, что его голова и ноги тоже оказались на диване. Затем отбросила на пол ремень и принялась шлепать рукой по уже давно ставшей красной попе. Из глаз мальчика брызнули слёзы. Мама всегда заканчивала порку шлепаньем. И, почему-то, именно в этот момент ребёнок начинал плакать. Он знал, что это почти конец. Возможно, это были слёзы облегчения. Хотя это было так же больно, скорее даже больнее, ведь попа была уже выпорота и даже легкие прикосновения вызывали болезненные ощущения. А надо сказать, что Ровена шлепала изо всех сил. И всё же, именно во время шлепанья рукой, Фергус ощущал какое-то сближение с матерью, её заботу о нём. Заботу, которой ему так не хватает. И от этого ребёнку хотелось плакать. Плакать от хоть и болезненного, но прикосновения теплой маминой руки. А Ровена тем временем быстро нашлепывала зад сына. Она делала это как-то остервенело, будто избавляясь от надоедливой работы. Про себя она считала: "тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять... " Рука ведьмы уже давно устала и она ненадолго перестала шлепать ребёнка, чтобы дать руке отдохнуть. И услышала надрывный плач сына. Для Фергуса это было роковой ошибкой, потому что мама ненавидела его слёзы. Недовольно вздохнув, Ровена подняла руку и продолжила шлепать ребёнка с новой силой. - "Уууу..." - тихо подвывал мальчик. - "Терпиии. Сам просил, вот и получай теперь." - вкрадчивым голосом произнесла женщина. Сейчас она уже шлепала не так быстро, но до сих пор так же сильно. Попа мальчика представляла из себя один большой бардовый синяк. В перерыве между ударами, ребёнок всё думал: "Вот сейчас... Уже конец... Ещё пара ударов – и всё." Но раз за разом разочаровывался, ощущая всё новые шлепки на своей попе. "Шестьдесят девять, семьдесят. Всё, можно заканчивать." - подумала ведьма, а вслух сказала: - "Ну всё. Твоё наказание окончено. Можешь вставать." Но Фергус будто не слышал. Он продолжал беззвучно рыдать, лежа на маминых коленях. Ровена чуть повысила голос и легонько похлопала рукой по выпоротой попе: - "Вставай, я сказала!" Мальчик медленно начал слезать с маминых колен, но когда он встал на пол, голова у него закружилась и он начал падать. Ведьма отреагировала молниеносно и схватила ребенка за плечи до того, как он бы упал. Фергус с минуту смотрел в мамины глаза, а затем не выдержал и расплакался. - "О, Господи, Фергус! Хватит реветь! Я же тебя уже не трогаю!" - уже более мягким голосом произнесла ведьма и отпустила плечи мальчика. Но ребёнок начал плакать ещё сильнее, и плач перешёл в рыдания, перемешанными с надрывным шепотом: "Прости, мамочка, прости меня, прости, прости!" Ровена, закатив глаза и громко выдохнув, сгребла в охапку своё дитя и прижала к груди. Мальчик, не переставая рыдать и осыпать многочисленными "прости", обхватил маленькими ручками шею мамы и прижался к её телу так сильно, насколько мог. Женщина обняла своего сына и начала тихонько отчитывать его: - "Надеюсь ты надолго запомнишь эту порку, Фергус. Иначе, я повторю её, но она будет намного хуже." - "Куда уж хуже..." - буркнул шепотом Фергус, но тут же получил увесистый шлепок. - "Прости..." - сразу же добавил он. - "О, поверь мне, мой мальчик! Сегодня я тебя ещё пожалела. В следующий раз, я буду пороть тебя до тех пор, пока рука не устанет. А не устанет она дооолго!" - "Только если не ремнем..." - "И ремнем, и розгой, и рукой. Не переживай, получишь всё сполна!" - закончила ведьма и поцеловала ребёнка в макушку. Фергусу было страшно приятно. Мама вроде как и ругала его, но в то же время была такой ласковой, что бабочки в животе так и порхали. Промурлыкав от удовольствия что-то неразборчивое, мальчик уткнулся в мамину шею. - "Ну что, до сих пор меня ненавидишь?" - усмехнувшись, произнесла Ровена. - "Я тебя не ненавижу..." - сказал ребёнок и ещё сильнее прижался к матери. Возможно, так оно и есть...